Глава двадцать шестая.

Граф Владимир Казанцев оставался таким, каким я его помнил по своему давнему и такому позорному выпуску из Академии. Когда во время принесения присяги хотелось провалиться сквозь землю. Он же уставился на меня так, словно увидел, по меньшей мере выходца из самых тёмных глубин преисподней. Неожиданно улыбнулся и сказал совсем не то, что я ожидал:

— А ведь помнишь, как я тебе говорил, что именно я должен отдавать тебе честь? Может, и не в таких словах, но с похожим смыслом… И я очень рад, что это время настало. Но, признаться, я никогда не думал, что такой незрелый и обозлённый на весь свет юнец, как ты, в итоге станет тем, кого я сейчас вижу перед собой. Ты очень изменился, Часовой Тринадцатой Стражи. Очень. Ваша Светлость.

В голосе старика не было ни тени издёвки. Мне он всегда нравился. И не только потому, что хорошо относился к тому всеми презираемому изгою, каким я тогда был.

— Бросьте, ректор. Я бы хотел, чтобы вы просто называли меня моим настоящим именем. Вот и все.

— Столица слухами полнится о твоих подвигах, Алексей, — Казанцев, удивлённо качая головой, пригласил меня садиться в кресло и сам опустился за рабочий стол. — А совсем скоро слава о твоих деяниях разлетится и по всей Империи. Да что там, ты бы слышал, что о тебе рассказывают в Академии курсанты!

— Собственно, по этому поводу я к вам и прибыл, граф.

Казанцев с пробудившимся любопытством посмотрел на меня. Высокий, статный и подтянутый, он все еще излучал огромную силу и уверенность. Настоящий Часовой.

— Я внимательно вас слушаю, герцог.

— Мне нужны все свободные курсанты, что только есть в Академии. Но исключительно добровольцы. Все, кто захочет отправиться со мной на север, в Лютоград. Десять, пятнадцать человек… Это уже будет неплохо. Князь Рокоссовский сообщил, что совсем недавно вам передали списанный военный корабль, без вооружения и всего прочего. Если вы не возражаете, я бы хотел его у вас попросить. Все, кто согласится, отправятся на нем на север. И вы вместе с нами, граф.

Кажется, мое новое кредо это несказанно удивлять всех, с кем я в последнее время общаюсь. Казанцнев непонимающе уставился на меня.

— Я знаю, что после падения Дома графа Перумова, который оказался подлым изменником и предателем, многие из лояльных его Роду семейств пострадают. И вы в числе первых, ректор. И вместе с тем я знаю, что вы честный, благодарный и порядочный человек. И знаю, что вы точно не заслуживаете той грязи, что может вас запачкать. Поэтому я предлагаю вам, как вы наверняка уже думали, подать в отставку и вместе с теми отчаянными смельчаками, что отважатся служить в Корпусе Тринадцатой Стражи, полететь вместе с нами к северному фронтиру. Где к вам будут относиться с огромным уважением, несмотря ни на что.

Владимир Казанцев, пораженно глядя на меня, сглотнул. Старый Часовой, повидавший на своём веку и бога и черта, неожиданно мягко и тихо спросил:

— Зачем я тебе, Алексей? Можно сказать, что я уже списанная в утиль старая никчемная развалина. Мое время уходит. Для чего я вам?

— Я хочу создать собственную Академию Часовых у себя дома, на севере, в столице Герцогства Бестужевых Лютограде. Академию имени моего прадеда Владимира, — глядя ему прямо в глаза, отчеканил я. — И вы, граф, поможете мне в этом. Лучшего учителя для будущих Часовых мне не сыскать. Обо всем остальном я позабочусь. Поверьте, я точно знаю, что нужно, чтобы из обычного человека сделать бойца Ордена. Но чтобы сделать из него хорошего бойца, мне нужны ваши знания и опыт. И если вы согласны, скажите мне об этом прямо сейчас. И уже завтра с утра корабль с вами и курсантами поднимется в воздух и направится в Лютоград.

И Владимир Казанцев, неожиданно вздохнув от облегчения, так, словно сбросил с плеч несколько тонн, оглушительно и с удовольствием рассмеялся. Вытирая выступившие в уголках глаз слёзы, он громко сказал:

— Я был бы последним выжившим из ума старым ослом, если бы отказал тебе, Алексей. Видит бог, наверно, ты единственный, кто способен на такую авантюру! А что скажет на это Император, когда узнает?

Я очень внимательно посмотрел на него и сказал:

— Ваше сиятельство, меня с некоторых пор совершенно не волнует мнение Императора. Сколько мы сможем набрать ребят? Хотя бы пару дюжин или меньше?

Казанцев как-то странно посмотрел на меня и загадочно улыбнулся.

— Думаю, Алексей, ту очень сильно удивишься… Пойдём! Проведу тебя на главный плац. Сам все увидишь.

* * *

Распрощавшись с проводившим меня до точки высадки «Икара» Леонидом Рокоссовским, который на последок обнял меня как брата, я взошёл на борт разведывательного рейдера и первым делом сказал вконец изнервничавшемуся Михаилу Твардовскому:

— Все получилось, Миша. Все получилось. Летим домой.

Корабельный чародей с ликующими воплями кинулся мне на шею. А потом мы еще очень долго разговаривали в моей капитанской каюте, пока ведомый светящимся от радости капитаном Махориным «Икар» торопливо уходил на Север.

А ведь и в самом деле все получилось как нельзя лучше и даже более того… С собой я вёз личное письмо капитану Кречету от Светлого князя, подписанные Императором и всеми членами Большого государственного совета бумаги, возвращающие мне полное право на все северные земли и восстанавливающие фамилию Бестужевых во всех правах. В плотномм холщовом мешке я принёс на борт Икара три отсеченные головы, на которые магистр Сафонов по личной просьбе Рокоссовского наложил предохраняющие от разложения заклинания. Твардовский тут же присоединил их к голове Вейры.

Параллельно нашему курсу, из Столицы вышел тяжёлый трехпалубный крейсер с набранным из добровольцев полностью укомплектованным экипажем, всеми необходимыми припасами, бывшим ректором Академии Ордена Часовых графом Владимиром Казанцевым со всей его семьей. И… С девяноста вчерашними курсантами на борту! Девяносто!

Я глазам своим не поверил, когда находясь на плацу, оказаашись под жадными взорами кажущихся мне совсем детьми толпы новоиспечённых Часовых, увидел, сколько рук вонзились в хмурое осеннее небо, сколько глаз разгорелись жарким пламенем и сколько нетерпеливых криков вырвалось из глоток, когда граф Казанцев спросил, кто из вчерашних курсантов желает нести службу в Корпусе Тринадцатой Стражи. Почти сотня человек! Немыслимо.

Признаться, мне даже стало как-то не по себе от взглядов этих мальчишек, которые были лишь самую малость младше меня и девчонок, набравшихся с пол дюжины. Они смотрели на меня так, словно я был самым прославленным героем всех времён, готовым повести их за собой на главную и последнюю битву человечества.

Что ж, представляю, как обалдеют от такого количества новобранцев Кречет, Корнедуб и Рогволд. Помимо почти сотни бойцов, вместе с Казанцевым вызвались отправиться на север сразу четверо несущих службу в Академии боевых чародея. Судя по первому впечатлению, не самые слабые колдуны.

Корабль под названием «Снежный волк» вез людей, амуницию, припасы, вещи, много чего. Но самое главное, он давал всем, кто находился на его борту, веру в иное, лучшее будущее.

Великое герцогство Бестужевых возрождалось. И я собирался приложить все усилия, чтобы наша вотчина стала, как и в прежние века, самым сильным, богатым и процветающим краем. Государство в государстве. А почему бы и нет?..

В кармане камзола у меня лежала бумага с адресами Альбины, моей загодочной и таинственной прорицательницы. Альбина Троекурова. Та, что приходила ко мне во снах. И та, кто была самой судьбой изначально связана со мной. Ее тайна… Мне казалось, что я ее раскрыл. И очень хотел повидаться с родной сестрой Алисы, ещё одной дочерью лесной ведьмы по имени Веда, девушкой, которая, как и ее мать, обладала исключительными талантами в области предсказаний. И которая так тщательно ото всех скрывала тот факт, что она наполовину ведьма…

Мне о многом хотелось с ней поговорить. Но позже. После того, как я завершу некоторые дела, я сразу же оправлюсь к ней. К Альбине. И возможно, я тоже смогу ее удивить, рассказав о мире, где в небе летают железные птицы, преодолевающие за считанные часы тысячи миль, городские здания достигают облаков, а с находящимся на другом конце света человеком можно легко пообщаться, просто поднеся к уху волшебное устройство.

Но сначала курс на Лютоград и потом дальше, на север, в Безлюдные пустоши, к Стуже. Следовало сделать ещё кое-что, прежде чем заняться другими делами, которых у меня, как всегда, намечалась целая прорва. Ведь сколько ещё всего нужно было сделать! Пока есть время. А оно, слава Богу, ещё у меня было.

* * *

Я не принял отставку капитана Ярослава Кречета с поста Командующего Тринадцатой Стражей. Мы даже немного поорали друг над друга на глазах испуганно смотрящих на нас собравшихся на Совет в Цитадели Часовых самых верных и близких друзей. Ещё бы, когда два таких дяденьки, как мы с Кречетом, вскочив с места, надсаживаясь, орут во всю глотку, остальным становится несколько неуютно.

Но все разрешилось полюбовно. Правда пришлось для этого разбить мечты моего командира о скорой и долгожданной пенсии. Кречет немного на меня обидился, но согласился ещё пару годочков, как говорится, потянуть лямку, да натаскать молодых. Как и ожидал, я смог ошарашить всех обитателей Цитадели неожиданным пополнением в сотню жаждущих служить у нас горячих и отчаянных ребят. Небывалый случай. Корнедуб даже прослезился. И теперь сидел, довольно потирая руки и покусывая свои знаменитые усы, в предвкушении людоеда, заманившего к себе в берлогу дюжину вкусных и сочных детишек. Кажется, наши новобранцы ещё не поняли, во что ввязались… Они еще не знают, что такое экзамен по-лютоградски.

Не затягивая, бывшего капитана «Икара» Афанасия Ланского предали справедливому суду. Который вынес однозначное решение. Казнить изменника. Я был тем, кто озвучил приговор. Наш край суров и безжалостен. Но мы живём в такое время, когда иначе просто нельзя.

За время нашего с Михаилом отсутствия в городе не произошло ничего экстраординарного Все шло своим ходом. И шло хорошо. Восстановили крепостную стену, ворота, сожгли трупы поверженных Титанов. Город жил своей жизнью… Во всех кузнях и оружейных мастерских в две смены, под присмотром успевающим везде и всюду дяди Игната, изготавливали дальнобойные и скорострельные пушки по образу и подобию тех, что были на «Иерихоне ». Но с некоторыми техническими изменениями, чтобы их можно было установить на стенах и башнях.

В моем Родовом имении так же беспрерывно вкалывала целая бригада, восстанавливая и преображая древний замок. Дядя Игнат и там успевал покомандовать, неугомонный. Алиса же не могла дождаться того дня, когда мы сможем туда вернуться. И я, признаться, тоже. А пока она вернула мне отцовский дневник. Не говоря ни слова, мы посмотрели друг дружке в глаза. И крепко обнялись. Она заплакала. Никакие слова тут были не нужны.

Впереди нам всем предстояло очень много всего сделать. Дни, недели, месяцы изнурительного труда. Но у нас нет иного выбора. Возродившееся герцогство Бестужевых станет обособленным регионом, фактически отдельной областью, лишь номинально подчиняющейся Императору. И мы должны приложить все усилия, чтобы наша земля становилась все сильнее и лучше. Мы должны всему миру показать насколько мы сильны. Я это точно знаю. Ковену, Северу, Империи. Всем.

Я стал лидером тех, кто смотрел на меня, как на своего защитника и покровителя. Герцог Бестужев, Владыка Севера. И мне лично предстоит свершить не меньше, а то и поболе, чем всем остальным. И еще большему научиться. Если я хочу быть хорошим герцогом. Но я был абсолютно уверен, что пока меня окружают такие люди, как Ярослав Кречет, Фёдор Корнедуб, Рогволд, дядя Игнат, Алиса, Михаил Твардовский, Генрих Горь, Андрей Лопухин, Владимир Казанцев и многие другие, всё у меня… Нет, всё у нас получится. Время для этого есть. Мы сами его выиграли.

Михаил Твардовский, мой друг и корабельный чародей «Икара», совершил по моей просьбе страшное преступление против короны. Узнай о котором кому не надо, и вся наша дальнейшая история повернулась бы совсем другой стороной…

В ночь перед высадкой в окрестностях Столицы, он удалил из звукового волшебного шара, записавшего допрос мёртвой головы Рух, кое-какие сведения… Подретушировав оставшиеся так, что комар носа не подточит. Светлая башка, я это всегда говорил. Если так пойдёт и дальше, он совсем скоро единолично заменит собой Трофима.

Твардовский стер все слова, касающиеся количества оставшихся в распоряжении Вальпургии войск, упоминания о последних Ведьминых проколах. Ну а я тактично умолчал обо всем остальном. Вот и вышло, что об истинном положении в стане врага ни Император ни его приближённые по-прежнему ничего не знали.

Ни численности его оставшихся боеспособных легионов, ни того, что Рух была единственной, кто мог создать хагеров и чудовищных гибридов, превращая людей в монстров, ни того, что порталов между нашими мирами осталось кот наплакал и что Вальпургия нипочем не станет в ближайшее время ими пользоваться, приберегая на самый крайний случай. И что нам в Лютограде известно точное месторасположение всех последних запечатанных врат.

Пока Император и его генералы продолжают думать, что угроза Второй войны с Ковеном высока как никогда, они будут смотреть на нас, как на верных союзников, готовых в любой момент прийти на помощь, а не как на вчерашних бунтовщиков.

Да, мне было стыдно от того, что таким образом я обманул и князя Романа Рокоссовского. Но думаю, старик бы меня понял и простил. А придёт время, и он об этом сам узнает. Но только тогда, когда я сочту нужным. Пока что в отношении отбитых у Ковена западных оскверненных земель, принадлежащих ранее моим предкам, у меня были собственные долгосрочные планы…

А Империя… Пусть живёт с привычным пугалом под боком, по-прежнему думая, что страшный враг еще страшнее и опаснее, чем есть на самом деле.

У меня же, как я уже не раз говорил, было пока чем заняться.

Но прежде чем с головой окунуться в изнуряющую рутину по превращению Севера в несокрушимую твердыню, мне следовало сделать ещё одну вещь…

* * *

В Безлюдные земли пришла зима. «Икар» высадил меня в нескольких милях севернее Стужи, куда мы завезли свежие припасы, кое-какое снаряжение и нескольких новобранцев.

Предо мной постиралась, насколько хватало глаз, скованная морозом и присыпанная первым снегом безразмерная тундра. На едва видимом горизонте которой протянулась черная полоса начинающегося моря тайги.

Сегодня выдался тихий и спокойный день. Небольшой мороз, лёгкий, чуть покусывающий за нос студённый ветер. Холодный чистый воздух одуряюще пах первозданной зимней свежестью. Тяжёлое нахмурившееся небо низко нависало над моей головой. «Икар», опустившись на расчётную высоту, завис в тридцати метрах от заснеженной земли.

Я остановился и положил рядом с собой принесенные с корабля вещи. Я был одет в утеплённый, камзол, сапоги и плотный непромокаемый плащ с откинутым капюшоном. Свой черный фамильный меч я оставил на борту разведчика. Сняв кожаную перчатку, я присел на корточки и провёл пальцами по неглубокому, молочно-белому снегу, оставляя на его рыхлой поверхности продолговатые разводы. Снова вдохнул чистейший морозный воздух. Красота. Скрывающая за собой таящуюся на далёком севере угрозу.

Я выпрямился, натянул перчатку и принялся за работу. С помощью тяжелого молота вбил один за другим, в ряд, ровно пять толстых заостренных дубовых кольев в промерзшую землю. Острым как бритва кинжалом Франка заточил оголовья, превратив в иглы.

Вытащил из мешка пять голов и с мерзким хрустом насадил жуткие черпушки на заострённые концы. Вейра, Рух, Перумов, безымянные некромант и убитая Сафоновым ведьма. Застывшие в посмертных гримасах восковые лица, навечно остекленевшие глаза, прекрасная, благодаря наложенным чарам, сохранность. Через несколько лет чары развеются и головы, не смотря на здешний суровый климат, сгниют. Но это будет потом.

Сейчас же они выглядели так, словно их владельцы расстались с ними только вчера. И благодаря все тем же чарам, к ним за милю не подойдёт ни одно обычное животное.

Те же, кому предназначено моё символическое послание, пусть подходят поближе и смотрят. Смотрят как следует. И подумают дважды, а то и трижды, стоит ли с нами связываться.

Оставшийся на корабле, отчаянно мерзнущий в мороз Твардовский отнёсся к моей затее довольно скептически. Но мой друг имеет право на сомнения. Я же больше ни в чем не сомневаюсь. И точно знаю, что поступаю правильно.

Оставив страшную инсталяцию из отрубленных голов, смотрящих мёртвыми глазами строго на север, я повернулся и зашагал к ждущему меня «Икару», чуть проваливаясь в хрустящий снег. Грифон, сидя на моей зажившей от страшных когтей оборотня спине, нахохлившись, с любопытством осматривался по сторонам, как всегда одобряя каждый мой шаг.

Впереди ожидала новая, во многом удивительная, интересная и опасная жизнь. Впрочем, мне не привыкать. Наверно, такова моя судьба в этом мире. Но я сам выбрал ее. Сам и пойду выбранной дорогой. К следующим целям. И я их обязательно достигну.

Главное, чтобы в меня по-прежнему верили мои друзья и родные.

И пусть трепещут мои будущие враги!

Моя история подходит к концу. История странника между мирами и временем. История бывшего изгоя и нынешнего Наследного Герцога и Владыки севера. История Алексея Бестужева. Часового Тринадцатой Стражи.

Конец саги о Часовом.