Глава двадцать первая.

Последним в открытую дверь набившейся людьми лаборатории вошел, как видно, прикрывающий тылы адмирал Антон Сикорский. Да не один, а в сопровождении еще пятерки матерых и прожжённых воздушных моряков с взведенными, корабельного образца пистолями. Немногословный и невозмутимый, командующий Воздушным флотом сугубо профессиональным военным взором быстро обежал все помещение и, удовлетворенно хмыкнув, застыл напротив входа.

Константин Коренев, в неброских одеждах армейского фасона, затянутый в изумительного плетения чернённую кольчугу, обтягивающую его мускулистый торс, будто вторая кожа, с шикарной перевязью через плечо и полуторным мечом у бедра, спокойно прошёл мимо насупленно смотревшего на него Перумова. Десятки воинов, не сводя с мятежного графа суровых глаз и оружия, были готовы в любую секунду на него наброситься.

Но Император, ни выказывая ни капли волнения, миновал изменника, словно того и вовсе здесь не было. Царственная осанка обходящего свои владения гордого льва. В густой чёрной непослушной гриве волос сверкает тонкий золотой обруч короны. Губы плотно поджаты, глаза тлеют льдистым пламенем. С шеи на серебряной цепи свисает крыглый, заключающий в себе изображение орла медальон.

Со стороны казалось, что Самодержец абсолютно спокоен. И лишь стиснутые в кулаки сильные, украшеные кольцом и перстнем пальцы, выдавали все огромное внутренее напряжение, что в данную секунду испытывал Коренев, проходя через всю лабораторию и приближаясь к огороженому металлическими ширмами отсеку, где на невысоких козлах стоял стальной, покрытый колдовскими знаками саркофаг, в котором, погрузившись по пояс в мутную вонючую жижу, сидел похожий на него как брат-близнец обнажённый, тупо смотрящий перед собой, недвижимый человек.

Император прошёл мимо меня, стоявшего ближе всех к ведьминой колыбели. В наполненой шипением и пыхтением алхимических приборов лабратории отчётливо раздавались звуки его шагов.

Убрав кинжал за пояс я, сложив руки на груди, так же невозмутимо смотрел на него. Поравнявшись, Император лишь на долю секунды повернул голову и встретился со мной глазами. И еще целую долю секунды мы, как два разъяренных племенных быка, бодались взглядами. И за это мгновение для нас двоих, казалось, прошёл целый час. В течение которого столько всего было без слов сказано, брошено, выкрикнуто и понято…

И Император пошёл дальше, первым отведя взор. За этот кратчайший отрезок времени я выдержал целую незримую безмолвную битву. Всю гамму чувств, промелькнувших в пронзительных глазах этого властного и излучающего огромную силу человека, невозможно было описать в двух словах. На меня словно обрушился ураган, вскормленный Родовыми наследными Способностями истинного царя.

Меня едва не сломала огромная подавляющая воля этого человека. Коренев включил на всю катушку все свои Способности. Но я выдержал. Каким-то чудом не упал на колени. И лишь лёгким кивком подбородка приветствовал его как равного. Грифон, вместе со мной выдержал эту мимолетную, невидимую для других битву, когда на нас обоих обрушилась железная воля Самодержца и его Родового Зверя — царственного орла.

В этой скоротечной битве не выявилось победителя. Но мы и не проиграли. И Коренев, смирившись, лишь чуть дёрнул уголком рта в едва заметной кривоватой улыбке, и, благосклонно кивнув, прошел мимо, подходя вплотную к саркофагу.

На моем лбу выступила испарина, а ноги на краткий миг стали ватными. Я приложил массу усилий, чтобы внешне остаться таким же непробиваемым, как и наш царь. Хотя, признаюсь, был момент, когда я чуть не упал. Еще никогда я не сталкивался ни с чем подобным. Константн Коренев был Высшим аристократом из самой древнейшей дворянской семьи Империи. Его династия уже столетиями правила нашей державой. И сила его духа и Родового зверя была невероятной. Но я почти ничем ему не уступал. И Император понял это. Именно сейчас, в этот миг, находясь в этом странном и жутком месте, при стечении столь небывалых обстоятельств, он понял, что я практически равен ему. Понял, что мой Грифон свободен, а наши души соединены в одно целое. Во что только это выльется для меня в дальнейшем?..

Император застыл рядом с покрытым колдовскими иномирными рунами ящиком. Старый князь Роман Рокоссвский, прямой как жердь, чуть более торопливо, чем подобает человеку его положения, подошёл ко мне. Проходя мимо Перумова, который с вымученной улыбкой на губах наблюдал за всем происходящим, он, не удержавшись, презрительно сплюнул ему под ноги и произнёс всего лишь одно слово, словно громом прозвучавшее в притихшем и подавленном чудовищной волей Самодержца зале:

— Иуда.

Владислав Перумов, на миг словно очнувшись, вскинул седую голову и злобно посмотрел на проходящего мимо него князя. Среди воинов пронёсся слитный предупреждающий шум. Но изменник не двинулся со своего места, будто приклеенный к мраморным плитам. Он лишь проводил своего давнего оппонента и соперника по Большому государственному совету ненавистным взглядом.

Остановившись рядом со мной, Рокоссовский, не отрываясь от застывшего в саркофаге существа и молчаливой статуей замершего подле него Коренева, сверлящего тяжёлым взором Родовую татуировку орла на широкой спине демонической болванки, чуть слышно прошептал:

— Как только разберемся со всем этим дерьмом, тебя будет ждать долгий разговор с Императором. Ничему не удивляйся. И ради Бога, пожалей меня, старика, Бестужев, и постарайся не напортачить тогда, когда ты почти поймал удачу за хвост…

— Не дурак, Ваша светлость, понимаю, — едва слышно проворчал я уголком рта. Все мое внимание было приковано к Кореневу. Что он станет делать? Как сейчас поступит с собственным двойником?

Магистр Сафонов замер в нескольких шагах от нас, будто погрузившись в магический транс. Его руки непрерывно светились пурпуром. Чародей был готов в любой момент атаковать и залпом смертоносных заклинаний испепелить дубликат на места, если хотя бы на миг решит, что царю угрожает опасность.

Но спустя некорое время выяснилось, что наш властитель и сам способен и за себя постоять и одним взмахом, по-македонски, разрешить все возникшие проблемы.

Коренев остановился в изножье стального ящика, мрачно глядя в спину неподвижно сидящего в нем дубликата. Одному мне показалось, что наш царь не хочет смотреть этой искуственной твари в лицо? Лабораторию нарушил звонкий и певучий звук извлекаемого из ножен меча. Превосходный обоюдоострый клинок, отливающий бирюзой, с пробегающими по лезвию пламенеющими магическими рунами. Простая крестообразная гарда, рассчитанный на полуторный хват эфес.

Движения Императора были очень быстры, почти неуловимы для обычного глаза и смертоносны. Шелест клинка, резкий замах, почти неуловимое движение сильных царственных рук. И грозный меч, пропев в наполненном резкими запахами алхимии воздухе, промелькнув ожившей молнией, обрушился на сидящего в саркофаге дубликата.

Никто не успел и глазом моргнуть. Я, наверно, был единственным человеком во всем зале, среди всех находившихся, кто смог бы парировать этот удар, неотразимый даже для опытного Часового. Лезвие меча прошло аккуратно по шее двойника, без сопротивления перерубив ее как тонкую камышинку. Сила и скорость были таковы, что, казалось, Император промахнулся и меч вхолостую прсвистел рядом с куклой. На клинке, вспоровшем плоть и воздух, даже не задержалось ни капли крови. Неотразимо.

Но Коренев, так же, как и я, был на сто процентов уверен в содеяном. Он обратным движением легко крутанул поющий клинок и так же быстро и ловко вложил его в ножны. На все про все у Коренева ушли доли секунды.

А чуть позже, вокруг неприкрытой густыми, уже почти высохшими, волосами шеи дубликата пробежала красная тонкая, идеально ровная полоса. Глаза существа медленно закрылись, а из груди вырвался громкий протяжный выдох. И срезанная начисто голова, соскользнув с шеи, с отвратительным плюханьем упала в мучнистую жижу. Вверх из среза шеи тут же ударил фонтан алой, упругими толчками бьющей крови. Обезглавленное тело, даже не дёрнувшись, повалилось вперёд и медленно скрылось в серо-белесой жидкости, оставив после себя лишь волнующуюся гладь.

— Закройте ящик и избавьтесь от этой мерзости! — громогласный голос царя легко наполнил весь зал. — Я хочу, чтобы от этой твари не осталось и воспоминаний. Магистр Сафонов, Светлый князь, я на вас рассчитываю…

Из груди Перумова вырвался злобный придушенный рык. Он, злобно захрипев, оскалил хорошо сохранившиеся зубы, как никогда нипоминая готового укусить опасного хищника. Окружившие его воины заволновались. Заскрипели тетевы арбалетов, зазвенели мечи и плотнее вжались в плечи приклады взведенных мушкетов. Солдаты были готовы превратить изменника в решето. Сафонов, сосредоточившись на Перумове, сузил горящие магией глаза.

Надрывно дыша, с вновь появившейся лихорадочной желтизной в бешеном взгляде, Перумов застыл. Он исподлобья наблюдал за невозмутимо приближающимся к нему Императором и Самодержцем Константином Кореневым.

Пройдя мимо послушно раздвинувшихся воинов, миновав стоящего с кандалами наготове напряжённого как струна Леонида, Коренев бесстрашно подошёл вплотную к Перумову и навис над старым стервятником как дуб над чахлой осинкой. Лев супротив гиены. Но и гиена могла больно и подло укусить. Я настороженно, готовый в любой момент ускориться, смотрел на неторопливо поднимающего седую голову графа. Стоит отдать ему должное. Он точно не собирался ползать на брюхе пред монархом и вымаливать прощение.

— Властимир, твоя семья на протяжении веков верно служила короне и отчизне, — в негромком, но тяжелом и весомом, будто кузнечная наковальня, роняющем обличительные слова голосе Императора отчетливо слышались разочарование и горечь. — Или мне называть тебя твоим настоящим именем, Владислав?

— Как будет угодно Вашему величеству, — тонкие губы Перумова тронула язвительная усмешка. — Я не собираюсь оправдываться. За свои прегрешения я отвечу перед Богом. А судить меня будут по моим поступкам. И пусть Суд Высших дворянских Родов Империи решает мою судьбу.

Император, негромко усмехнувшись в густую, аккуратно подстриженную бороду, пророкотал:

— Ты требуешь от меня суда Дворян?

— Как один из их числа, имею на то полное и законное право, — Перумов неприязненно прищурился и прошипел: — И даже вы не вправе мне отказать, Ваше величество.

На мгновение мне даже стало любопытно, как поступит Коренев. Согласится или же, снова выхватив меч, неотразимо ударит по графу. И, судя по ковке императорского клинка и нанесенным на него магическим символам, этот меч будет ничем не хуже моего фамильного и легко убьёт даже оборотня. В принципе, он имел на это полное право. Здесь, в этом месте, среди своих самых верных сподвижников. И все, чтобы не произошло, навеки осталось бы под этими сводами. Никто бы не проболтался, зуб даю. Я бы на его месте, поддавшись чувствам, так и поступил. Зачем зазря рисковать, держа под замком до назначеного дня суда такую хитрую и коварную тварь, как Перумов?

И, кажется, Император читал мои мысли. Но он был в первую очень правителем и смотрел намного дальше обычных людей. И здесь он тоже был, несомненно, прав.

— Будет тебе суд, будет, — насмешливо глядя на Перумова, спокойно сказал Коренев и подал знал Леониду Рокоссовскому. — Князь, будьте так добры заковать врага государства в кандалы и препроводить в самую охраняемую камеру их всех возможных, что есть в распоряжении службы вашего уважаемого отца. Суд состоится, граф, обещаю. Но его еще нужно дождаться. А к тому моменту… У тебя будет ещё достаточно времени, что обдумать свои поступки и раскаяться. И заодно рассказать все, что тебе известно, сотрудникам наших силовых ведомств. Думаю, они будут очень рады задать тебе множество вопросов… Уж очень многое нас теперь интригует. И ты все расскажешь, все… Я правильно излагаю, Роман Васильевич?

С убийственным презрением глядя на Перумова, Рокоссовский, хищно оскалившись, поскрипел:

— Истину глаголете, Ваше Величество, истину… Мне и самому не терпится побеседовать с нашим бывшим другом и коллегой с глазу на глаз. Мы едва нашли сюда дорогу, в это гнездо. И конечно, хотелось бы узнать о других подобных логовищах, о тайных ходах, о том, как происходит контакт с Ведьмами, о цене измены, много о чем…

Перумов, со срежетом стиснув зубы, вызывающе протянул вперёд руки, на которые Леонид ловко накинул кандалы. На миг вспыхнув фиолетовым огнём, они превратилась в цельные, лишенные соединения литые кольца, надежно обхватив сухие запястья изменика.

— Предателя увести, здесь все обыскать, да так, как никогда ранее не искали, от трупа дьявольского существа избавиться, — голос Императора прозвучал жёстко и непререкаемо. — Светлый князь, распорядитесь… Пойдемте наконец отсюда. Здесь тяжело дышать.

* * *

Путь из дворцовых катакоб наверх занял довольно длительное время. Оставив часть воинов и сотрудников Тайной Службы в лаборатории, зачищать и обыскивать помещение, остальные, взяв опасного преступника под стражу, начали подниматься наверх.

Перумов хорошо и укромно спрятал свою лабораторию. И если бы Сафонов не сумел точно определить, где именно пропал сигнал отслеживающего камня, найти бы нас так относительно быстро было бы очень затруднительно. Преступное гнездовище Перумова обнаружилось за ещё одной тайной ширмой. Вход в которое шел из подземных коридоров в давным давно никем не используемое, уже бог весть сколько времени заброшенное помещение бывшего склада. В котором отыскали одну фальшивую стенку, за которой и была спрятана главная, ведущая в лабораторию, железная дверь. Перумов, просто использовал ещё одно, расположенное за первым, складское помещение для своих целей. Просто и умно. И в обычных реалиях совершенно для него безопасно. Вот только времена начали стремительно меняться.

Выходящую из подземных уровней величественного дворца процессию возглавляли гвардейцы, следом шли Император с князем, Сикорский, я, Лениод и Валентин. Далее группа воинов, заключившая закованного в магические кандалы Перумова в плотное непроницаемое кольцо. И замыкал шествие не сводящий глаз с предателя магистр Сафонов.

Когда вы наконец поднялись на первый ярус и двинулись по просторным, великолепно обставленным залам и коридорам, только тогда я понял, что наступила ночь, а в Столицу пришла гроза.

Через не зашторенные огромные аркообразные окна я видел, как ночное небо, сплошь затянутое угрожающе надувшимися тучами, в мягких подбрюшьях которых посверкивали молнии, превратилось в непроницаемый саван. Стекла начали негромко зудеть от порывов все усиливающегося ветра, а первые редкие капли дождя уже начали настойчиво долбиться в окна. Где-то высоко над нами ворчал все нарастающий гром. Вот-вот беспощадная стихия должна была обрушить на дворец и погружающийся в сон город всю свою яростную первобытную силу.

Здесь, наверху, скорость нашего отряда значительно повысилась. Все ещё в столь поздний час встречающиеся на нашем пути слуги торопливо вжимались в стены, стоящие на постах блестящие надраенными латами стражники, при виде внушительный фигуры самого Императора, стремительно увеличивались в росте и ширине плеч и молодцевато отдавали честь. Нас провожали недоумевающими и встревоженными глазами.

Далеко не каждый день или ночь можно застать подобную компанию. Почти две дюжины вооружённых до зубов воинов да ещё самих Императора, Светлого Князя и адмирала Военно-воздушного флота, не считая остальных!

И когда мы вошли в очередной огромный и просторный, как холл, зал, с высоченным потолком и вытянутыми мозаичными окнами, это и началось. Сначала за стенами дворца яростно взревел ветер, неожиданно и оглушающе вдарил гром, да так, что аж стены задрожали, вспышки пробудившихся молний озарили раскрашенные ночью окна.

Зал был овещен десятками фонарей и свисающих на цепях с потолка больших круглых люстр. И когда мы вошли в него, находящиеся в нем слуги привычно вжались в стены, убираясь с нашего пути.

Повторный удар грозы на секунду превратил зал в яркий день. В окна с ошеломляющей силой лупанул ливень, с нарастающим шелестом стегая тугими и упругими струями каменные стены дворца.

Мы прошли почти половину зала, вышли на самую середину, когда от группы согнувшихся в поклонах слуг вдруг отделилась одна невысокая женская фигурка в незатейливом платье дворцовой служанки.

На нее почти никто не обратил внимания. И до последнего, наверно, и я бы не посмотрел. Но мой Грифон, яростно зашипев, вцепился в меня когтями, заставляя повернуть голову. Я стремительно оглянулся в сторону быстро зашагавшей к нам молодой женщины и обомлел. Твою мать!

Я узнал ее! Это лицо уже мелькало, когда мы шли в покои убитого Магистра Воронцова. Та самая юная служанка, чье лицо уже тогда мне показалось знакомым. А сейчас, увидев, как вдруг сверкнули первозданной тьмой ее большие глубокие глаза и заострилось миловидное личико, я сразу вспомнил, где ее раньше видел!

Ведьма, которая заставила меня шагнуть с борта «Циклопа» в пропасть! И которая безостановочно спрашивала меня…

Кто ты⁈.