Глава девятнадцатая.

На первый взгляд эта штуковина была похожа на уже виденые нами свинцовые саркофаги. Примерно такого же размера, прямоугольный, расположенный в одном из огороженных и стерильных отсеков, ящик. Но лишь на первый.

При ближайшем рассмотрении становилось понятным, что ящик не свинцовый, а стальной, с откидывающейся крышкой, запертой на три бронзовые защёлки. И его поверхность покрывали колдовские знаки. Магические руны. Но при взгляде на эти надписи у меня волосы на затылке сами собой зашевелились. А Грифон, рыча, как злобный цепной пес, с ненавистью заклацал клювом.

Магические руны явно были не человеческого происхождения. Язык, которому они принадлежали, пришел к нам из иного мира. Во всем чуждого нашему. Мира, где властвовал Хаос и который порождал ведьм и чудовищ. Мира, подчиняющегося кошмарным законам, кои не в силах вообразить человеческий разум.

И я уже точно видел подобные символы. И очень хорошо их запомнил. Подобное не забываешь. Сердца Хаоса. Ужасающий ящик Пандоры из другого мира, содержащий в себе сердце демона. Разумеется, этот саркофаг при любом раскладе не мог быть еще одной ведьминой бомбой замедленного действия.

Это было нечто иное. И служило совершенно определённым целям. И я знал каким. Ставлю на кон свою жизнь, что в этом гробу лежит то, то мы ищем. Ждёт своего заветного часа практически созревший плод. Жуткое и кошмарное порождение Ковена. Искуственно созданная колдовская кукла. Дубликат, во всем копирующий Императора Великорусской Империи Константина Коренева.

Я сделал знак своим товарищам, и мы осторожно подошли к стальному ящику. Он лежал на невысоких металлических козлах. К нему, в отличии от прочих саркофагов, не был подведён ни один провод и ни одна трубка. Думаю, содержимое этого ящика не нуждалось в дополнительном внимании извне. Все что ему было нужно — это определённая питающая среда и время. И Владислав Перумов смог дать дозревающей под расписанной иномирными символами крышкой твари и то и другое. Создать для дубликата нашего Самодержца идеальные условия под сводами своей тайной лаборатории.

Мы застыли в двух шагах от сверкающего хододной сталью саркофага. Все было понятно без слов. Если мы сейчас обнаружим внутри то, что ожидаем найти, Перумов, даже если сейчас не нагрянет к нам и не застукает с поличным, обречён. От него отвернутся все. Даже самые ярые сторонники его Дома. Собственно, с ним будет покончено в ту секунду, когда мы увидим, что скрывается в этом жутком гробу.

— Неужели мы нашли его? — в негромком голосе Валентина сквозило огромное облегчение. — Бестужев, скажи мне, что я не зря полз на пузе столько времени, только для того чтобы обнаружить в этом гробу труп дальнего родственника Перумова!

— Думаю, внутри действительно находится это существо, — сложив руки на груди, сказал я, внимательно рассматривая тугие защёлки. — Ящик наверняка герметичный, покрыт ведьмиными символами, напитан черной иномирной магией и создан с определённой целью…

Леонид нетерпеливо вскинул голову и сверкнул глазами:

— Тогда каких бесов мы все еще смотрим на него, Алексей? Открываем и, считай, наше дело сделано!..

Мы стояли прямо напротив так приковавающего взгляды ящика. И со стороны, казалось, были полностью поглощены его созерцанием. Возможно, ему бы и удалось нас всех застать врасплох. Одна из железных дверей-близнецов приоткрылась до того тихо и бесшумно, что никто и не услышал…

Но Грифон еще загодя предупреждающе куснул меня, заставляя напрячь все органы чувств. И когда он, никем не замеченный, вошёл в свою лабораторию и замер, прожигая нас горящим взглядом злобных глаз, я уже знал о его появлении. Но остальные, заслышав внезапно раздавшийся в огромном зале звенящий от едва сдерживаемой ненависти голос Перумова, вздрогнули. И резко повернулись, ощетинясь оружием.

— Я бы вам не рекомендовал этого делать, господа!

Я неспеша, по-прежнему держа руки сложенными на груди и не хватаясь за меч, повернулся на голос своего злейшего врага.

Перумов, одетый в длиннополый, прекрасно пошитый камзол, высокий и подтянутый, производил впечатление благородного потомственного аристократа, убелённого сединами дворянина и оплота государственности. Я всматривался в его резкие, посечённые временем черты лица, бесстрастно смотрел в глубоко запавшие, ледяные темные глаза и был вынужден признать, что он просто отлично выглядит для своих ста с лишним лет. Чтобы ему не дала Вальпургия для продления жизни, определено это работало.

Леонид Рокоссовский, положив затянутую в кожаную перчатку ладонь на рукоять меча, глухо произнёс:

— Граф Властимир Перумов, именем Императора и закона вы арестованы по обвинению в совершенных вами преступлениях. Прошу вас сдаться и следовать за нами. И тогда я лично гарантирую вам полную безопасность до справедливого суда Императора.

Стоящий под прицелом двух взведенных пистолей и совершенно не производящий впечатления серьёзного и опасного противника, старик неожиданно мягко рассмеялся и с деланным удивлением воскликнул:

— Полноте, князь! О каких преступлениях идёт речь? Это я должен вас спросить что вы здесь делаете, да еще в компании этого изменника и диверсанта из проклятого богом Рода?..

Валентин поражённо выдохнул сквозь зубы:

— У него еще хватает наглости комедию перед нами ломать…

Я, усмехнувшись, ткнул большим пальцем за спину:

— Граф, не хотите ли вы сказать, что в этом вот интересном ящике вы храните годовой запас солёных огурцов? Почему тогда так упорно не желаете, чтобы мы посмотрели на его содержимое?

Перумов издевательски оскалился. Он стоял возле прикоытой двери и совершенно не казался испуганным. Раздосадованным, обозлённым, но не испуганным. И это обстоятельство мне очень не нравилось. Складывалось впечатление, что у него еще остались припрятанные козыри в рукавах.

— Это алхимическая, лаборатория. И я провожу в ней сложные эксперименты, которые, не скрою, могут представлять некоторую опасность. Если самым неподобающим образом вмешаться в их процесс, что может привести к непоправимым последствиям. Именно поэтому я крайне не рекомендовал здесь ничего трогать, а тем паче открывать некорые сосуды и ящики, содержимое которых находится на стадии предварительного тестирования. И кстати, в чем конкретно меня обвиняют? Хотелось бы услышать некоторые подробности, князь!

Я прикинул, что мы находимся здесь уже добрых пол часа. Столько же времени прошло с той минуты, как исчез сигнал находящегося у Леонида отслеживающего амулета. И если предположить, что прошедшего времени Рокоссовскому и Сафонову будет достаточно, чтобы убедиться, что мы надолго застряли в одном месте, и прийти к правильному выводу, что мы нашли то, что искали… И если они уже прямо сейчас выдвигаются крупным отрядом в примерный район пропажи сигнала камня… Это может занять уйму времени. Мы сами сюда добирались довольно долго. И даже сейчас понятия не имеем, в какой части подземных дворцовых катакомб находимся и есть ли сюда другой, более удобный, быстрый и, главное, открытый для остальных путь, по которому обычно ходит и сам граф Перумов. Слишком много если. Кажется, придётся справляться своими силами. М-да. А разве мы рассчитывали на что-то другое?

Голос Леонида задрожал от сдерживаемого гнева:

— Измена, разбой, покушение на убийство, убийство, сотрудничество с врагами государства, шпионаж и заговор против правящей династии! Достаточно ли веско для вас, граф⁈.

Перумов, скривившись, словно отведав на редкость кислого лимона, развёл руками:

— Одни слова, князь. Одни слова. Что вы изволите предъявить в качестве доказательств? Слово этого мальчишки? Альрика Безродного? Кто он такой? Всего лишь злобный и хитрый щенок, который, как и его проклятые предки, спит и видит падение нашей державы! Кому вы верите, господа? У нас на Севере собрались целая преступная шайка из сомнительных элементов, а вы набрасываетесь с обвинениями на меня⁈ В таком случае, я сам требую справедливого суда с привлечением всех Высших аристократов Империи! Имею на это полное право!

Валентин выдохнул неразборчивое ругательство. Леонид, поражаясь непробиваемой наглости Перумова, со скрипом кожи стиснул пальцы на эфесе. Леший с Велесом, абсолютно безразличные к словам Перумова, продолжали держать его на мушке. Я вполоборота повернулся к стальному ящику-колыбели, успев заметить, как непроизвольно дёрнулся граф и насмешливо сказал:

— В таком случае давайте раз и навсегда разберёмся, любезный, кому из нас двоих можно верить. Думаю, ни один эксперимент не будет стоять выше возможности очистить своё древнее и благородное дворянское имя от голословных обвинений и беспричинных нападок. Я сейчас открою этот ящик и если там всего лишь прокисший борщ, лично принесу вам самые искренние извинения и сам отдам себя под суд за лжесвидетельство!

Перумов, снова дёрнувшись, подобрался и глухо проворчал, глядя на меня из-под насупленных седых бровей, как готовый к прыжку хищный зверь.

— Ты слишком много на себя берёшь, Безродный. С каких это пор твоё слово стало выше княжеского?

— С тех времён, когда Император Пётр Четвёртый даровал моему предку право отныне и навечно именоваться Великим Герцогом Бестужевым. И я, как законный наследник, имею все права на этот титул и свою фамилию. И ты, двуличная тварь, с потрохами продавшаяся Ведьмам, мне не указ!

Мой наполненный грозой рык вихрем разнёсся по всему залу. Валентин аж вздрогнул и посмотрел на меня каким-то совершенно одичавшим взглядом, словно впервые увидел.

Перумов потемнел лицом, теряя напускное хладнокровие и с чудовищной, выпестованой десятилетиями злостью уставился на меня. Я же, подойдя вплотную к исписаному иномирными колдовскими рунами стальному ящику, громко сказал:

— Ты убил моего прадеда, Владислав. Ты обрёк мой род на презрение, ненависть и забвение. Ты предал своей народ и свою страну. И ты недостоин носить звание одного из Высших дворян. Скажи, я спрошу тебя, как некогда спросил Владимир, когда ты пришёл к нему в узницу, в ночь накануне его казни… Оно того стоило?

Перумов отшатнулся, как будто пропустил сильнейший удар в челюсть. Он с помелькнувшим в глазах страхом поражённо уставился на меня. Мои товарищи выглядели не менее пришибленными.

— Откуда тебе это известно? — потянув себя за ворот камзола, прошипел этот страшный старик. — Как ты узнал, кто я… И что было столько лет назад? Как⁈.

Я злобно и мстительно усмехнулся:

— А как ты думаешь, почему Владимир тогда принял свою участь? Никогда не задумывался об этом? Потому что он видел будущее и знал, что однажды я убью тебя. Твой род прервётся навеки, а все планы пойдут прахом.

Если бы сейчас в лаборатории взорвалась бомба, это произвело бы меньший эффект. У Перумова отвисла челюсть, а глаза едва не выпали из орбит. Безумные, жуткие, в багровых прожилках и кипящие заклятой ненавистью. Глаза человека, осознавшего, что его мир безжалостно разрушается.

— Кажется, я начинаю тебя бояться больше чем Рокоссовского, — перехваченным голосом прохрипел испуганно смотрящий на меня Валентин.

А я, быстро наклонившись, одним за другим отсктегнул три защёлки и под зарождающийся под сводами огромного, заставленного алхимическим оборудованием, зала яростный и негодующий вопль Перумова, распахнул стальной, похожий на гроб, ящик!