Глава десятая.

— Ты уверен, что имел все необходимые полномочия официально назначить Махорина новым капитаном «Икара»?

— Уверен, — безапелляционно отрезал я, уже в который раз отвечая на вопрос Михаила. — Так что это твой новый непосредственный командир. Люби и жалуй. И подчиняться теперь, находясь на борту судна, будешь ему. Или думаешь, что Кречет станет возражать?

— Ага, куда там, — проворчал Твардовский. — Мне кажется, наш командующий нынче так тебе доверяет, что назначь ты капитаном судна деревенского пса, он только посоветует всем как можно быстрее выучить собачий язык. Уже все в Цитадели давно понимают, что ты его правая рука!

Я невольно усмехнулся. Рука? Сдаётся мне, что капитан Корпуса Тринадцатой Стражи уже видит во мне кое-кого другого…

— Ты отправил сообщение в Цитадель?

Твардовский, немного нервничая в предверии скорого прибытия на место моей высадки, изнутри закусив щеку, кивнул:

— Угу. Доложился по всем пунктам. Кречет велел и дальше тебя во всем слушать и быть крайне осторожным и осмотрительным. История с Ланским ему сильно не понравилась!

— Не ему одному, — помрачнел я. — Запомни, Миша, Махорин хоть и капитан, и вроде надёжный мужик, но ты единственный, кому я доверяю здесь на все сто процентов. Я с ним уже потолковал. В случае возникновения непредвиденных ситуаций твое слово будет решающим. Ты же отвечаешь и за связь и за сохранность нашего ценного пленника.

Чародей немного недовольно буркнул:

— Да помню я. Ты сам-то как, готов? Все собрал, ничего не забыл?

А что мне было особо собирать? Бумаги и волшебные шары давно были упакованы в прочный и неброский заплечный вещмешок. Моя силовая броня и огромный дедовский меч оставались на борту «Икара». Тут уж я не стал почем зря компостировать Михаилу мозги. Сам понимает, что сохранность моих личных вещей так же на нем.

Я был уже по-дорожному собран и одет. Неприметная походная, удобная и прочная, одежда, лёгкий плащ с капюшоном. Поясной ремень с подаренным Франком кинжалом и обычным мечом в потертых ножнах. На шее под курткой и рубахой спрятаны мой талисман в виде екатерининского рубля, да выданный Твардовским амулет для магической связи. Грифон мирно дрыхнет на спине, отсыпаясь и накапливая силы. Никакого особого волнения я не испытывал. Для меня уже давно все мои многочисленные злоключения превратились в необходимую, тяжёлую, но рутинную работу. Путь наверх нелёгок. И ещё труднее закрепиться на вершине и не упасть. Но только так становятся теми, о ком потом будут помнить. Я же, наверно, хотел ещё большего. И даже не для себя. В этот час на меня смотрел весь Северный Фронтир. Мое законное наследие. Герцогство Бестужевых. Владыкой которого я был и оставался всем на зло.

— Сидите тихо и не отсвечивайте, — напутствовал я напоследок негласно остававшегося за главного на резведрейдере чародея. — И будь готов в любой момент выйти на связь. Ну а дальше как бог положит.

Зыбкий и пугливый рассвет давно окрасил облака в серые блеклые тона. Утро выдалось холодным и унылым. Затянувшая все бескрайнее воздушное море плотная пелена сизых туч, практически полностью отрезала все солнечные лучи бессильно пытающегося пробиться сквозь её заслон светила.

Мы достигли западной окраины центральной области Империи и зависли высоко над землёй, прячась в облаках, в дне конного пути от Столицы. Неподалёку, среди живописных рощ и холмов, на берегу полноводной реки раскинулся большой зажиточный город под названием Ригель, окруженный мощной крепостной стеной и широким водяным рвом. От него прямиков в Новоград вела широкая и оживлённая дорога, по которой регулярно ходили купеческие обозы, конные разъезды, почтовые и пассажирские дилижансы, деревенские телеги и сотни пеших.

Мне не должно было составить большого труда, высадившись, пройти к городу и вклиниться в толпу. Разумеется, я не собирался ковылять до Столицы пешком. Найти свободное место в пассажирском дилижансе, либо купечской повозке, думаю, так же не будет большой проблемой. В своей одежде с вещевым мешком за плечами, я мало чем отличался от обычного, едущего на побывку вояки или молодого, отважного, но безденежного отпрыска гордой, но бедной мелкой дворянской семьи, решившего поискать счастья в Столице. Конечно, я своим ростом и мускулатурой по-любому отличался от подавляющего большинства людей, но тут уж ничего не поделаешь. В конце-концов, в городах и весях огромной державы хватало здоровых ребят.

— Главное, чтобы смог до Столицы добраться и войти беспрепятственно!

Я поморщился. Отчего-то Твардовский решил, что самые большие трудности будут меня поджидать на дороге и воротах гигантского города. Как будто я самое разыскиваемое лицо в стране и мой портрет на всех постах стражи и в каждой караулке! Да кому я вообще нужен, кроме моих персональных врагов?

Опасаться стоит не честных служак, а соглядатаев графа Перумова. Которых уже в самой столице пруд пруди. Граф, благодаря доносу Ланского, уже несколько дней как прекрасно осведомлён о том, что меня в самое ближайшее время стоит ждать в гости. И уж у его проверенных и лучших людей точно есть мое самое подробное описание. А после того, как его тайный агент на борту «Икара» в урочный час не вышел на связь, графу впору обеспокоиться по поводу очередного провала. Но тут уж они оба, вместе со своей нанимательницей сплоховали.

Граф что, свою часть честно отработал. Сообщил Вальпургии все необходимые данные. Вот главная Ведьма, Глава Ковена, сплоховала. Решила, что одна из ее ближайших подручных сможет со мной самостоятельно справиться. Посчитали, что я один, без поддержки Корпуса Часовых и " Иерихона" ни на что не годен, а в последнее время мне просто тупо везло? Что ж, их проблемы. Если враг до сих пор заблуждается в отношении моих способностей, тем лучше.

На мой же взгляд, самым сложным будет, оказавшись в Столице, не посадить себе на хвост графских шпиков и по-тихому связаться с князем Рокоссовским. И вот здесь бесценнейшей окажется помощь моего командира и, теперь уже с уверенностью могу сказать, друга капитана Ярослава Кречета. По старой памяти, благодаря прежним связям, у него остался адресок одной из связных точек агентуры Тайной Службы Князя. Напрямую, заранее связаться с Рокоссовским мы не рискнули. Любое сообщение, зашифрованно посланное хоть по магической почте, хоть написанное на бумаге и отправленное в Столицу скорым курьером, при должной удаче для противника, могли перехватить. Работать следовало по ходу действия. И решать все возникающие вопросы уже на месте. Возможно, придётся импровизировать.

Так что добраться до Столицы и пройти через ворота не сложно. Сложно будет дальше. И если, не дай бог, я умудрюсь где-то засветиться, все усложнится неимоверно. Перумов в Столице почти царь и бог. И больше не станет рисковать. На мою срочную поимку будут брошены такие силы, что мало не покажется.

Высадка должна была состояться через час. Приземляюсь за грядой окружающих Ригель холмов, выхожу на главную дорогу, не посещая город, нахожу подходящий транспорт, спокойно сажусь. И уже к вечеру оказываюсь у стен самого величественного и главного города Великорусской Империи.

— Может, тебя следовало паломником нарядить? — продолжал сомневаться Твардовский, критически рассматривая меня. — К ним, вроде, обычно не цепляются…

— Миша, из нас двоих на мирного святого отшельника больше ты похож. Хочешь поменяться со мной местами?

Чародей, ощутимо вздрогнув, отчаянно замотал лысой головой.

— Спаси Господи, ни за что на свете!

— То-то и оно.

В переговорной трубке моей каюты раздался неожиданный и ещё не совсем привычный голос новоявленного капитана Махорина:

— Командир, «Икар» в точке высадки. Дальше идти опасно. Место идеальное, погодные условия тоже.

— Действуйте, как должно, капитан! — громко сказал я, подхватывая вещмешок и поправляя пояс с мечом и кинжалом.

Повернувшись к напряженно смотревшему на меня волшебнику, я ободряюще ухмыльнулся:

— Ну что, Миша, присядем на дорожку?

Твардовский вместо ответа с чувством меня перекрестил.

* * *

— В стражники, что ль, собрался?

— В точку угадал, мил человек.

— И чего в Ригеле-то не сидится? В местную стражу тоже крепкие парни надобны. Слыхал, что капитан Дерябин своих в обиду не даёт!

Я с деланной усмешкой выразительно потер указательным и большим пальцами. Сидящий рядом со мной дюжий усатый мужик, щёлкнув бичом, понукая четвёрку выносливых неброских коней мышиной масти, понимающе кивнул.

— Это тоже верно… Лучше там, где платят больше. А ежели молодой, как ты, то и о семье скоро, надо быть, задумаешься. А для семьи и достаток нужен немалый. Только вот Столица, она большая, паря, постарайся не затеряться. Большой город словно зверь хищный. Чуть замешкаешься, сожрёт и выплюнет!

Я мудро смолчал, что мой временный собеседник воспринял как признак не мальчика, но мужа и одобрительно хмыкнул, уверено правя лошадьми, запряженными в пассажирскую, видавшую лучшие виды, карету. Внутри пропахшего пылью салона все четыре места были заняты. Багаж пассажиров был надёжно привязан к крыше, но возница за пару серебряных монет милостиво согласился довезти меня до Столицы, позволив сидеть с ним рядом на козлах.

Назвавшийся Кузьмой извозчик преследовал нехитрый умысел. Мужиком он был говорливым и лишние уши на всем протяжении дневного переезда ему были совсем не в тягость. Поговорить он действительно любил. Потив чего я нисколько не возражал. Время хоть быстрее пройдет.

Наша карета бойко бежала по широкой, превосходно накатанной и утрамбованной ровной дороге, чуть поскрипывая старыми рассохшимися рессорами. Соединяющий Ригель и Новоград путь был оживлён и заполнен десятками споро мчавшимися в обоих направлениях экипажей и пешим людом, бредущим вдоль обочины. Надо ли говорить, что в Столицу двигалось намного больше народу, чем обратно?

Добравшись до стен Ригеля, я незаметно вклинился в бурлящую на восточных воротах толпу и в течение получаса внимательно присматривался. Внутрь города заходить я не хотел. Но за его пределы выбирались кареты и дилижансы уже без сводных пассажирских мест. Сообщение было на удивление многолюдным и оживлённым. И от желающих посетить Столицу, по тем или иным причинам, не было отбоя. Огромный город манил и притягивал.

И когда я уже намеревался присмотреться к самым заурядным купеческим повозкам и подводам, мне весьма удачно подвернулся Кузьма, словоохотливый мужичок лет пятидесяти, зарабатывающий себе на жизнь частным извозом, имея в собственном распоряжении старенькую, но ещё добротную карету и нескольких лошадей.

Погода стала прохладная и хмурая. Лёгкий, но кусачий ветерок дул нам в левую сторону. Накинув на стриженую голову капюшон, я со всеми доступными в данном случае удобствами расположился на широкой лавке рядом с правящим упряжкой Кузьмой и положил под ноги вещмешок.

Извозчику я назвался Данилой, ну а дальше в дело вступила его буйная фантазия, приписав мне множество деталей моей несуществующей биографии. Против чего я так же нисколько не возражал.

— А что в Столице-то, спокойно? — лениво поинтересовался я, чуть ли не задремывая под размеренный бег кареты и уже вдоволь насмотревшись на встречающихся нам людей и экипажи. — С самого детства там не был.

Кузьма, кутаясь в плотный брезентовый плащ и минуту назад сетующий на скорое наступление зимы, что означало лишние тяготы в дороге, многозначительно усмехнулся в густые усы.

— А что Столица? Не зря в народе говорят, что Империя и Новоград это два разных государства…

На дороге было довольно шумно, и вряд ли наши слова был способен кто услышать из пассажиров проносящихся мимо экипажей, но Кузьма невольно понизил голос и покосился по сторонам. Слева тянулись убранные и распаханные к весеннему севу поля. Справа последнюю траву доедало выгнанное из ближайшей деревни на выпас стадо коров. Сразу становилось понятно, что эти места считались безопасными. Граница с оскверненными землями осталась далеко на западе.

— В Столице всегда все хорошо. Потому народец туда и прёт, как мухи на мёд. Да что мне тебе рассказать? Сам все понимаешь. Потому и едешь туда.

Последние слова извозчик произнёс с непоколебимой уверенностью. Я молча усмехнулся.

Так и прошел почти весь день. В размеренной поступи бегущих легким шагом лошадей, скрипе ресор, убаюкивающем бубнеже извозчика. Когда позади осталось добрых две трети пути, мы остановились на каретной станции, возле которой раскинулся огромный, в два этажа трактир, рядом с которым примостился крытый навес для трех десятков лошадей. Здесь можно было выйти, размять ноги, отдохнуть, пожевать чего-нибудь горячего, напоить да накормить коняшек. А если кто особо не спешил, то и заночевать до следующего утра, чтобы со свежими силами продолжить путь.

Кузьма останавливаться дольше чем на пару часиков не собирался. Оно и к лучшему. Я хотел попасть в Столицу именно к вечеру. Под покровом тёмной ночи, которая для меня не являлась препятствием, будет гораздо сподручнее действовать.

Пока извозчик, ворча, обходил карету, проверяя колёса и оси, да придирчиво осматривал копыта фыркающих и прядающих ушами в ожидании свежей воды и овса лошадей, я направился в корчму и, протолкнувшись через разномастное многолюдье, разжился двумя здоровенными горячими пирожками с картошкой и капустой и флягой чистой воды.

Выйдя наружу, прислонился к столбу коновязи. Из нашей кареты тем временем неспеша вылезли пассажиры. Кузьма вез в Столицу зажиточное семейство из четырёх человек. Полные, рано раздобревшие муж с женой, да их отпрыски. Молодуха лет двадцати с унылыми глазами и статью худосочной вешалки, да бойкий десятилетний мальчишка с лицом завзятого хулигана и повадками потомственного дебила. Во всяком случае то, как он со звериным ревом погнался за выводком копашащихся на заднем дворе корчмы в земле петрушек, говорило само за себя. Брызнувшие в разные стороны с возмущенным квохтанием куры переполошили цепных псов и вызвали целый гвалт. Родители малолетнего обалдуя лишь, умилительно улыбаясь, качали головами.

Покачав своей, я принялся уплетать пирожки. Кузьма, управившись с лошадьми, все так же бормоча под нос, двинулся к приземистому каменному строению, рядом с которым прилепилась караулка, в которой сидело несколько резавшихся в кости крепких усачей в мундирах и кожаных доспехах. Дежуривший на станции конный разъезд егерей.

Я уже догрызал второй пирожок, лениво наблюдая за людьми и транспортом, проносящимся мимо, или заворачивающим к трактиру, и блестяще изображая из себя, чуть сутулясь, вполне себе заурядного горожанина, когда Кузьма вернулся и подошёл ко мне.

— Ты вон, Данила, спрашивал, чего нового в Столице-то… Так говорят, будто вся городская стража с ног сбилась, дворец бурлит, а большие люди на ушах стоят!..

Я, проглотил последний кусок и, отвинтив крышечку на фляжке, готовый к любым новостям, невозмутимо посмотрел на Кузьму.

Тот выглядел порядком озадаченным, и то и дело приглаживал пшеничного цвета усы.

— И чем же вызвано это неожиданное кипение? Император не с той ноги на днях с постели встал, что ли?

— Если бы! — всплеснул руками Кузьма, недоверчиво качая головой. — Прошёл слушок, что минувшей ночью Верховного Магистра Воронцова убили!

Я поперхнулся набранной в рот водой и поражённо вытаращился на извозчика. Такое услышать я точно был не готов!