В газете «Известия ВЦИК» 1 сентября 1918 года появилась следующая заметка:

«От ВЧК. Чрезвычайной комиссией не обнаружен револьвер, из коего были произведены выстрелы в тов. Ленина. Комиссия просит лиц, коим известно что-либо о нахождении револьвера, немедленно сообщить о том комиссии».

Где мог быть револьвер?

Напомним читателю, что свидетель Е. Е. Мамонов утверждал, что Гиль выбил револьвер из рук Каплан. Сам Гиль освещал эпизод по-иному: «...я бросился в ту сторону, откуда стреляли; стрелявшая женщина бросила мне под ноги револьвер и скрылась в толпе. Револьвер этот лежал под моими ногами. При мне никто этого револьвера не поднял. Но... один из сопровождавших Ленина сказал мне: «Я подтолкнул его ногой под автомобиль».

Утрата такого серьезного вещественного доказательства не могла не затруднить следствие. Одни очевидцы утверждали, что Каплан сделала три выстрела, другие — четыре. По тому, сколько патронов осталось в обойме, можно было уточнить, сколько в действительности сделано выстрелов. Располагая револьвером, возможно, удалось бы установить, кому он принадлежал прежде, от кого Каплан могла его получить и т. д.

В понедельник, 2 сентября 1918 года, на следующий день после опубликования в газете заметки «От ВЧК» к Кингисеппу на Лубянку явился рабочий фабрики Савельева Александр Владимирович Кузнецов и заявил, что револьвер, из которого Ф. Каплан стреляла в Ленина, находится у него. И протянул следователю браунинг.

«Товарищ Кузнецов, — читаем в протоколе, написанном рукой Кингисеппа, — представил браунинг № 150 489 и обойму с четырьмя[12] в ней патронами. Револьвер этот т. Кузнецов поднял тотчас после того, как его выронила Каплан, и находился все время у него, Кузнецова, на руках. Браунинг этот приобщается к делу о покушении на убийство тов. Ленина».

О том, что браунинг поднят им, Кузнецов еще 31 августа известил сотрудников Замоскворецкого военного комиссариата. От него оружия не потребовали. Прочитав в газете, что ВЧК разыскивает револьвер, он принес его на Лубянку. В своем объяснении Кузнецов подробно рассказал, как браунинг попал к нему:

«Услышав выстрелы, я протиснулся [сквозь толпу] и добрался до автомобиля, в котором приехал товарищ Ленин, и увидел такую картину: товарищ Ленин уже лежал на земле и около него — браунинг, револьвер, из которого были сделаны предательские выстрелы... При виде этой картины я сильно взволновался; поднявши браунинг, я бросился преследовать ту женщину, которая совершила преступление...».

Проверка показала, что нет никаких оснований подозревать А. В. Кузнецова в умышленном сокрытии браунинга. Кузнецов был коммунист, член фабрично-заводского комитета, человек честный и уважаемый. Кингисепп горячо поблагодарил его за помощь в следствии.

На следующий день, 3 сентября 1918 года, в газете «Известия ВЦИК» была напечатана новая заметка, сообщавшая, что в ВЧК явился один рабочий, присутствовавший на митинге, и принес револьвер, из которого Каплан стреляла в Ленина.

«В обойме, — говорилось далее в заметке, — оказалось три нерасстрелянных патрона из шести. Осмотром револьвера и показаниями свидетелей удалось с точностью установить, что всего было произведено в товарища Ленина три выстрела».

Владимир Ильич был ранен двумя пулями. Одна пуля раздробила плечевую кость, другая вошла сзади со стороны лопатки, пробила легкое, вызвав сильное кровотечение в плевру, и засела спереди под кожей. Особенно опасно было второе ранение. Врачи не решались сразу извлечь пули. Одна из них была извлечена только 23 апреля 1922 года в Солдатенковской больнице, а вторую Владимир Ильич носил в своем теле до самой кончины.

Когда была вынута первая пуля, врачи обратили внимание на то, что она имеет крестообразный надрез по всему конусу. Так обнаружилось, что пули были отравлены ядом кураре, яд насыпали или намазали в этот разрез. Кураре — быстродействующий яд, но при нагревании он теряет свои страшные свойства. При выстреле пули нагрелись, и кураре не оказал того действия, на которое рассчитывали террористы.