Утро встретило меня пронзительным солнечным лучом, пробившимся сквозь отдраенное до скрипа мутное стекло. В хижине пахло не плесенью и тлением, а свежей соломой и дымком. Чистота, даже такая относительная, была не просто приятна: она была необходима, как глоток воздуха после удушья.

Платье и накидка, вычищенные до дыр накануне вечером щеткой из грубых прутьев и высушенные у огня, висели теперь на веревке во дворе, безропотно отдавая последнюю влагу осеннему солнцу. Смотреть на них было странно. Это была не просто одежда. Это была броня. Первый доспех в моей новой войне за существование.

Марта, устроившись на своем месте у окна, с поразительной ловкостью поворачивала в пальцах ивовые прутья, вплетая их в остов будущей корзины. Ее движения были выверены годами, почти машинальны.

— Бабушка! — крикнула я, подходя ближе. — Я отнесу Элайдже готовые!

Она подняла на меня глаза, кивнула, и ее пальцы на мгновение замерли, указывая на аккуратно связанную охапку корзин в углу. Ее молчаливое одобрение грело сильнее утреннего солнца. Этот жест, эта простая просьба – значит, она начала мне доверять. Хотя бы в малом.

Связав корзины крепкой бечевкой, я надела платье поверх грубой льняной рубахи. Ткань, хоть и потертая, была чистой и пахла солнцем и дымом, а не речной тиной. Это имело значение. Символическое, но важное. Поверх теплый платок Марты, крест-накрест, для тепла и удобства. На голове ни чепца, ни платка. Только тугая, тусклая, но аккуратно заплетенная коса. Пусть соседки шепчутся. «Убогая» Анна и раньше выбивалась из их представлений о норме. Теперь же мне это было только на руку: мое «странное» поведение спишут на последствия падения в реку.

Дорога к дому Элайджи была недолгой. Его дом, в отличие от нашей лачуги, выглядел основательно и крепко. Бревна были плотно подогнаны, на окнах ставни, а на заборе сушились причудливые кружева рыболовных сетей, напоминавшие гигантские паутины. Воздух здесь был густо пропитан запахом рыбы, дыма и влажного дерева. Запах труда, а не нищеты.

Дверь в его дом-лавку была приоткрыта. Я постучала костяшками пальцев и заглянула внутрь.

— Элайджа?

Он сидел за грубым столом, уставленным деревянными бочонками, и с мрачным видом перебирал серебристые тушки рыбы. Поднял на меня взгляд, и в его усталых глазах мелькнуло удивление.

— Аннушка? Заходи. Корзины принесла?

— Принесла, — я переступила порог и развязала свою ношу. — Бабушка благодарит.

— Цена, как обычно, — пробормотал он, откладывая в сторону не проданную, судя по всему, рыбу. — Не густо сегодня. Народ нынче скупой. Осталось... Никому не нужно.

Я окинула взглядом его «остатки». Свежая, качественная рыба. Просто ей не повезло.

— А что с ней будет? — спросила я, делая вид, что просто проявляю интерес.

— Да что... — он махнул рукой. — Посолю, разве что. Или на корм свиньям. Жалко, конечно...

В его голосе слышалась привычная усталость. Рутина. И в этот момент во мне что-то щелкнуло. Не план, а инстинкт. Инстинкт решать проблемы.

— А если... по-другому? — осторожно начала я.

Элайджа снова посмотрел на меня, на этот раз с нескрываемым любопытством.

— И как же по-другому, Аннушка? Ты, я смотрю, не только прибраться, но и советы давать научилась.

Его тон не был злым. Скорее, уставшим и немного насмешливым. Но я не отступила.

— Когда солите... вы просто солью пересыпаете?

— А как еще? — он пожал плечами.

— А если сделать рассол? Крепкий-крепкий соляной раствор, и выдерживать в нем рыбу? Соль тогда равномернее пройдет, не будет подгнивших кусков внутри.

Он замер, переставая перебирать рыбу. Его мозг, привыкший к действию, а не к пустым разговорам, явно начал обрабатывать информацию.

— Рассол... — протянул он. — Это как для огурцов?

— Примерно. А еще... — я сделала паузу, собирая в голове обрывки кулинарных шоу и дачных экспериментов. — Можно добавить в рассол уксуса, травок пахучих, чуть сахару... Получится маринованная. Новый вкус. Может, кто купит?

— Маринованная... — он произнес слово медленно, словно пробуя его на вкус. — А коптить? Тоже свои секреты знаешь?

Мое сердце екнуло. Цеплялся!

— Дрова важно какие. Не смолистые. Ольха хороша, или фруктовые деревья... яблоня, вишня. Дым тогда ароматный, без горечи. И.. — я вспомнила, как мы с Димой на даче пытались коптить сыр, — перед копчением можно чуть сахарком присыпать. Или пивом сбрызнуть. Корочка вкусная получится.

Элайджа смотрел на меня так, будто я только что прочитала ему лекцию по высшей математике. В его глазах было не только изумление, но и проблеск настоящего, живого интереса.

— Откуда ты это знаешь, девка? — спросил он наконец, и в его голосе не было прежней снисходительности.

Я опустила глаза, играя свою роль.

— Не помню... Словно всплыло в голове. После реки...

Он тяжело вздохнул, кивнул. Легенда с потерей памяти работала безотказно.