Маленькая птичка колибри без устали махала крылышками перед ярким, влажным от росы цветком. Утренний солнечный свет делал эту картину почти идиллической. Антон смотрел на нее в кухонное окно и пил кофе с круассанами. Он очень их любил и часто покупал, когда жил в Париже. Было это давно. За время путешествия и проживания в Уругвае он вновь пристрастился к выпечке. И здесь круассаны, по его мнению, выпекали не хуже французов. Но сейчас Антон не чувствовал их вкуса и ел без удовольствия. Он вспоминал, как пил кофе с Евгением, и его охватывала грусть. На кухне вместе с ним сидел конвоир, не спускающий с пленника глаз. Стоило ли ему столько бегать, чтобы в результате оказаться в руках Шульца? Знал бы он, чем обернется их с Сироцким попытка побега, сдался бы добровольно. Может, и Евгений остался бы в живых.

Дом, где его держали, стоял вдалеке от всякого жилья на берегу океана. О расстоянии, на котором тот находился от столицы, как и о направлении, Антон судить не мог. Везли его долго, около двух часов, и с повязкой на глазах. Машина несколько раз поворачивала, и он не поручился бы за то, что его не возили кругами. Океан был единственным ориентиром. Окно его комнаты выходило на песчаный пляж, и Антон все время слышал шум набегающих на берег волн. Собственно, для него в целом ничего не поменялось. А вот в деталях различий насчитывалось немало. Начать с того, что приставленный к Антону человек за два предыдущих дня не сказал и двух слов. Любая попытка вызвать его на разговор пресекалась на корню. Это был крупный, мускулистый и явно тренированный атлет с постоянной настороженностью во взгляде. С таким не побеседуешь. Звали его Карл. Он все время держался рядом и спал в той же комнате на диване.

Наедине с собой Антон мог остаться только в туалете и в ванной. Там, где были не окна, а маленькие застекленные отверстия, и пролезть в них могла, пожалуй, одна кошка. Впрочем, кошки здесь не водились, да и опоссумы тоже. В этом доме никому не разгуляться. Небольшая кухня, комната побольше, вроде бы гостиная, где был диван и большой обеденный стол со стульями, и другая, поменьше, в роли спальни. На чердаке стояла цистерна с водой. Она пополнялась насосом, качавшим воду из скважины. Имелась и своя канализационная система. Электричество тоже было свое. Днем работал дизельный мотор, подающий его в дом. Рядом с входной дверью была открытая веранда. Там все время находился второй охранник, отзывающийся на имя Фриц, еще более мрачный тип, вооруженный двумя автоматическими пистолетами в наплечных кобурах. Каждую ночь он баррикадировался, закрывая на мощные засовы двери и ставни на окнах, после чего укладывался спать в гостиной. И каждое утро кто-то из охранников садился в машину и возвращался через полчаса со свежей выпечкой и едой на целый день. Карл и Фриц, а Антон полагал, что эти имена не настоящие, друг с другом тоже говорили мало. Можно сказать, что в доме царила тишина. Прогулки и купание Антону запрещались. Ему разрешали посидеть на веранде не больше двух-трех часов в день. Дом, построенный из дерева, днем нагревался. И в нем становилось жарко, хоть раздевайся догола. И только ночной бриз приносил облегчение.

В первый же день, ближе к вечеру, приехал Шульц.

– Мы побеседуем на веранде, – сказал он Карлу. – Будь добр, скажи Фрицу, пусть прогуляется вокруг дома. Сам же покарауль здесь.

– Боитесь? – насмешливо спросил Антон. – Думаете, нападу на вас?

– С вас станется, – серьезно ответил Шульц. – Как-то не хочется рисковать. Присаживайтесь. Как у вас русских говорят? В ногах правды нет.

Фразы по-русски он произносил медленно и с небольшим акцентом.

– Штеен махт нихт клюгер байне, – сказал Антон. – Так, кажется, звучит эта поговорка у вас? От стояния ноги не поумнеют.

– Отдаю должное вашему знанию немецкого языка, господин Изломин. Впрочем, ваше произношение я уже хвалил в нашу первую встречу.

«Про ваше произношение, герр Шульц, я так бы не сказал», - заметил про себя Антон, но вслух этого не произнес.

Немец медленно, смакуя каждое действие, раскурил сигару и улыбнулся Антону.

– Как вы себя чувствуете?

– Спасибо. Удовлетворительно. Но, как вы понимаете, я не в восторге от того, что нахожусь здесь в качестве пленника. Позвольте и мне задать вопрос.

– Пожалуйста, задавайте! – благодушно проговорил Шульц.

– Зачем вы меня похитили?

– Вы нам нужны, господин Изломин. Ох, как нужны! Без вас наш план может не осуществиться.

– Какой план?

– Да будет вам, Антон Юрьевич, непонимание разыгрывать. Давайте начистоту. Вы приехали сюда, в Уругвай, вместе с группой советских разведчиков. Им нужен ваш дядя, который от них прячется. И с вашей помощью они хотят его заполучить. Так вот. Нам тоже нужен ваш дядя.

– Какое удивительное совпадение!

– Обойдемся на этот раз без иронии, – добродушно отмахнулся Шульц. – Мы тоже желаем заполучить его с вашей помощью. На добровольное сотрудничество вы не пошли. Отказались. Пришлось принять меры. И вот вы в наших руках.

– Снова предложите сотрудничество?

– Зачем? – очень искренне удивился Шульц. – Оно уже не нужно. Мы послали весточку господину Столярову. Договариваться нам предстоит теперь с ним, а не с вами. Я имею предположение, что дяде не будет безразлична дальнейшая судьба племянника. Как считаете?

– Я считаю, что вы ведете грязную игру. И к тому же краплеными картами, – отчеканил Антон.

– А ваши друзья из НКВД как играют? Скажите, отчего сбежал на край света господин Столяров?

Антон отвечать ему не стал. Какой толк гонять из пустого в порожнее? Спросил сам:

– Зачем тогда приехали? Справиться о моем здоровье? И все?

Шульц затушил в пепельнице сигару и заговорил сухо и по-деловому:

– Хотите с дядей пообщаться? Не лично, по телефону. Могу устроить.

– Когда?

– При вашем согласии, хоть завтра.

– Предложение интересное. И каковы темы для обсуждения? Почетная сдача?

– Любые. Говорите, о чем хотите. Вы же несколько лет не виделись. Отведете душу. Разве нет?

– Я согласен. Только в чем ваша выгода?

Шульц захихикал.

– В бескорыстие вы не верите. Понимаю. Правильно делаете. Альтруистов среди нашего брата вы не найдете. Выгода в том, что ваш дядя по достоинству оценит этот жест доброй воли.

– Не хотелось бы вас разочаровывать, – с ехидцей сказал Антон. – Столяров не станет с вами сотрудничать. Он – коммунист. О чем вы, герр Шульц, кажется, забыли.

– А я прагматик, Антон Юрьевич. И уверен, есть такие обстоятельства, при которых ищут компромиссы даже коммунисты. Сейчас в наших руках крупный козырь. Это вы. Я служу в абвере, не в гестапо. Однако не думайте, что сотворить с вами что-нибудь очень плохое мне помешает совесть. И господин Столяров прекрасно осведомлен об этом.

– Да, я в вас не сомневаюсь. Для нацистов чужая жизнь– так, мелочь.

– Вы на герра Клауса изволите намекать? – осклабился Шульц. – Здесь у нас счет равный. Ваш приятель уложил одного из моих людей наповал. Так-то.

Шульц откланялся, пообещав приехать за Антоном завтра. Но не приехал. Выяснять причину его отсутствия было не у кого. Видимо, что-то у Дитера Шульца пошло не по его плану. В душе Антон не мог не порадоваться, даже если ошибался. И причина отсутствия немца совсем иная.

Третий день начался обычно: с утреннего кофе и круассанов. Антон уже поднялся, чтобы выйти из-за стола, как послышался шум автомобильного мотора. Он было решил, что это Шульц. И ошибся. Приехала Мерседес. Она вошла в дом, принеся с собой запахи ветра, машинного масла и духов. Охрана Антона встретила ее не слишком любезно. Еще на пороге Фриц грубо задал вопрос о том, что ей здесь надо. Антон и раньше предполагал, что Мерседес не пользуется у подручных резидента, как, впрочем, и у него самого большим доверием. Ее встреча с охраной подтверждала это. Мерседес, продолжая мило улыбаться, передала Фрицу листок бумаги. Тот прочитал и, проворчав ругательство, пропустил женщину в гостиную. Удивительное дело. Им разрешили остаться вдвоем. Карл, пошептавшись с Фрицем, вышел из комнаты. Антон не сомневался, что их станут подслушивать. Знала об этом и Мерседес. Пока Антон раздумывал, не послать ли незваную посетительницу по известному адресу, она начала с того, что выразила соболезнование в связи со смертью Сироцкого, назвав его милым молодым человеком. Антон усмехнулся, хотя ей удалось не впасть в откровенную фальшь и говорить с искренними нотками сочувствия в голосе. После такого вступления гнать Мерседес прочь не показалось Антону взвешенным решением. Он смирился и поинтересовался, как продвигаются дела у ее юной знакомой. Мерседес ответила, что родители услали Ильзе из страны. И это к лучшему. Она бы искренне переживала смерть молодого человек, который ей нравился. Они перешли на менее болезненные темы, поболтав о всяких пустяках. Затем Мерседес, спохватившись, извинилась за Шульца, которому непредвиденные обстоятельства не дали возможности выполнить свое обещание. Антон милостиво простил его. Около получаса они вели мирную беседу, словно старые приятели. Смотря на женщину, Антон еще раз убедился, что заметить ее привлекательность не мог бы только слепой. Как не попасть под ее очарование удалось бы лишь полностью бесчувственному человеку. Она и сейчас излучала любовь и надежду.

Перед уходом Мерседес пожала руку, оставив в его ладони записку. Клочок бумаги был совсем маленьким и уместился между пальцами. Он прочитал записку в туалете, подальше от следящих за ним двух пар глаз. Ее текст впечатлил своей краткостью: «Я не виновата в том, что произошло. Постараюсь тебе помочь».

Спустив клочки порванной на мелкие кусочки бумаги в умывальник, Антон вернулся в комнату и прилег на кровать. Карл, войдя в след за ним, сел на диван с журналом в руках. Этот журнал охранник читал и рассматривал иллюстрации все три дня. Антону стало любопытно, чем один из экземпляров «Пчелиного мира» так привлекал Карла. Но спрашивать он не торопился. Сейчас его мысли крутились вокруг записки. Антона столько раз пытались обмануть и подставить, с тех пор как он стал частью внешней операции НКВД, что пора было перестать удивляться. Наплевать ему на все их ухищрения. Записка Мерседес могла относиться еще к одной попытке его обмана. Ведь кто она такая? Женщина, которую подвела к нему германская разведка. Ее появление здесь, в доме, где его держат пленником, говорило само за себя. Не будь Мерседес связана с Шульцем, ее бы сюда не пустили. Другое дело, что Антон догадывался: ее роль в произошедших события не так уж и значительна. Она всего лишь приманка, медовая ловушка. Надо все же отметить, что сеньора Уинтерс отлично справилась с этой ролью. Если предположить, что Шульц решил продолжить игру с участием Мерседес, то совсем непонятны его мотивы. Зачем ему это делать? Нет. Такой серьезный человек не будет заниматься подобными глупостями. Антону оставалось согласиться с тем, что записка написана Мерседес по ее собственной инициативе. И подвоха здесь нет. Выходит, что она действует на свой страх и риск. И возникает все тот же вопрос: зачем ей сдалось ему помогать? Мерседес в этом случае сильно рискует. И ничем не будь, а жизнью. Шульц не производил впечатления всепрощенца. Неужели она так в него, Антона, влюбилась? Да кто он такой, чтобы ей так рисковать? Закралась и другая мысль. Может быть, он сам себя накручивает? И помощь Мерседес будет заключаться в какой-нибудь мелочи? Типа прогулки вокруг дома. На все эти вопросы Антон ответить не мог. Оставалось одно - ждать. Он находился в Уругвае достаточно долго и понимал, что возможности обеих противостоящих друг другу групп в этой стране ограничены. Местные власти вряд ли намерены поощрять поползновения на общественный порядок и обязательно постараются пресечь прямые боевые столкновения. Напав на виллу, Шульц действовал на грани фола, а это значило одно: немецкий резидент спешил по какой-то очень веской причине. Вполне возможно, что Николь тоже получила указание поторопиться. Потому следует готовиться к любому развитию событий и всегда быть настороже.

Обедал Антон вместе с охранниками в гостиной, сидя за одним столом. Разнообразием деликатесов его не баловали. Сегодня в кастрюле на электрической плитке подогревалось тушеное мясо с овощами. Перед тем как есть, оба охранника проводили одну и ту же процедуру: выпивали по стаканчику крепкого алкоголя. Второй стаканчик употреблялся в конце обеда, а третий - вечером. Пленнику выпивку не предлагали, а он и не просил. Обедали тоже молча, ограничиваясь пожеланиями приятного аппетита. Антон съел свою порцию и стал наблюдать за процессом смакования охранниками второй порции спиртного. Именно в этот момент на их лицах одновременно возникало выражение удовольствия и даже некоторого блаженства. После обеда Антон вернулся в комнату. А вот Карл за ним не пошел, остался мыть посуду. На кухне охранники дежурили по очереди.

Он бездумно сидел на кровати, когда в комнату заглянул Фриц и предложил выйти на веранду, что уже стало традицией. Изломин последовал за ним. Ветер дул с океана, и было свежо. Несмотря на то, что солнце находилось в зените. Антон взял предложенную сигарету. Фриц дал ему прикурить и уселся в парусиновое кресло, положив ноги на перекладину. С двумя пистолетами в наплечных кобурах он походил на гангстера из американских фильмов-нуар. Антон устроился в соседнем кресле. Они молча курили, слушая прибой и крики чаек. Этот дом на берегу казался весьма далеким от цивилизации. Скрипнула дверь, и на веранду вышел Карл. Антон покосился на него, ожидая, что тот скажет.

– Пора в дом, – произнес охранник.

Немцы вели себя как автоматы: ни лишних слов, ни малейшего изменения в распорядке. Антон бросил окурок в пустую жестяную банку и направился к двери. Все шло как обычно.

Уже в комнате он спросил:

– Тебе нравятся пчелы?

– О чем вы? – не понял Карл.

Антон показал на лежащий на тумбочке журнал.

– Я не знаю испанского, – последовал спокойный ответ. – И прочесть не могу.

– Рассматриваешь картинки?

– Нет. Считаю соты и пчел, запоминаю и проверяю, правильно ли запомнил.

Немец смотрел на него ничего не выражающим взглядом. В глазах его не было и тени иронии. Антону стало не по себе. Он вдруг понял, что его охранники – люди иного сорта и запросто могут превратиться в палачей, и не испытав при этом никаких угрызений совести. Антон заставил себя отвести глаза в сторону и опустился на кровать.

Предстояло пережить еще один длинный день.