Пароход, носивший имя легендарного героя Гражданской войны Олеко Дундича13[13], стоял на внешнем рейде Гавра и готовился войти в порт. Несмотря на сильный ветер, дующий с моря, все свободные от вахты члены команды собрались на кормовой палубе. Там же, у борта, чуть поодаль и облокотясь на поручни, стояли четверо пассажиров. О том, кто они были на самом деле, из экипажа сухогруза знали только трое: капитан, старпом и помполит14[14]. Для остальных же моряков эти четверо являлись представителями торгпредства и сопровождали груз пиломатериалов, который везли на корабле. Гавр – второй по величине грузовой порт Франции. И сюда направлялось большинство поставок из СССР.

– Завтра прямо с утра часть команды отпустят на берег, – сказал Федор, ни к кому конкретно не обращаясь.

– А когда наша очередь? – тут же спросил Сергей.

– По легенде нам нужно дождаться выгрузки, – ответил Федор. – Было бы странно исчезнуть раньше начала работ.

– Оставим Женьку. Пусть он следит, – шутливо толкнул в бок Сироцкого Сергей.

– Тогда уж лучше Антона Юрьевича, – также шутливо возразил Евгений Сироцкий, самый молодой из группы. – Он наиболее представительный из нас.

– Да-да, согласен, – поддержал Сергей. – Его и так матросы нашим начальником считают.

Все трое посмотрели на Изломина. Но тот невозмутимо продолжал разглядывать порт. За время их путешествия, а оно продолжалось восемь дней, он привык к шуткам и розыгрышам, к которым Чеколдин питал большую слабость и использовал при любом удобном случае. Сироцкий с удовольствием ему подыгрывал. А Федор пусть и не участвовал, но и не пресекал. Веселье Чеколдина не было напускным или натужным, оно шло от его характера, легкого и жизнерадостного. За время плавания он умудрился стать душой кают-компании, хотя среди моряков имелись и свои завзятые весельчаки и зубоскалы. Но вот как-то этот сухопутный пришелся им ко двору. Порой Антон, глядя на Сергея, забывал, кто тот такой и зачем к нему приставлен. Причем смешливым дурачком назвать Чеколдина нельзя. Он обладал многими способностями, необходимыми в разведке. К примеру, Сергей отлично владел приемами рукопашного боя и бегло говорил на двух языках: немецком и польском, кроме основного - французского. Чеколдин находился в том же звании лейтенанта, что Красушкин, но общего стажа в госбезопасности у него было меньше. И против авторитета Федора он никогда не выступал.

Командир же оставался, как и раньше, более молчаливым, чем разговорчивым. Он сносно знал французский язык и в совершенстве испанский. До этой операции Федор провел больше года в Испании, где самостоятельно проводил разведывательные операции. Его малоподвижное лицо могло показаться чересчур угрюмым, зато от него веяло силой и рассудительностью.

Женя Сироцкий, стройный и худощавый, пока мог похвастать перед старшими товарищами лишь отличной стрельбой. Он был призером Всесоюзных соревнований по стендовой стрельбе двух последних лет. Кроме того, Женя в юности занимался боксом и не раз становился призёром соревнований. Евгений стремился во всем подражать Сергею Чеколдину, даже в походке. Антон часто наблюдал, как похоже они двигаются, и прятал улыбку. В целом же отношения, возникшие между всеми ими, можно даже назвать приятельскими. И догадаться со стороны, что Антон в большей степени их узник, чем товарищ, было маловероятно. Он все путешествие провел, изучая испанский язык по самоучителю, взятому с собой. Консультации получал от Федора, и тот хвалил его успехи, прекрасно понимая, что освоить язык за несколько дней не получится при всем желании. Все же читать по-испански Антон научился, а вот слов пока знал мало, потому и не всегда понимал прочитанное.

Красушкин поощрял занятия Изломина, считая, что чем больше тот будет занят, тем меньше им всем хлопот. Федор, впитавший в себя дух подозрительности, присущий этому времени, относился к Изломину с большой недоверчивостью. По его мнению, дворянин и бывший офицер не мог перековаться полностью и уже этим таил опасность. Им приходилось часто беседовать на разные темы, иногда даже спорить. И даже втроём они не могли переспорить Изломина, чья эрудиция была на порядок выше. Чаще всего с Антоном любил беседовать Сергей. Он, как губка впитывал все новое, что казалось ему ценным для дальнейшего использования. Как ему самому подражал Сироцкий, так и он стремился перенять манеры Изломина. Что касается самого Антона, то он за все время, проведенное на пароходе, не дал им ни малейшего намека на свое истинное отношение ко всему происходящему. Всегда был вежливым, ироничным и сдержанным как в кают-компании, так и наедине с любым из своих сопровождающих.

И вот их путешествие в столь комфортных условиях подошло к завершению.

Уже вечером, когда «Олеко Дундич» встав на внутреннем пирсе, начал разгрузку, капитан пригласил к себе Красушкина. Иван Игнатьевич Смолянкин был человеком бывалым и прекрасно понимал, как себя вести в подобных ситуациях. Он предложил Федору сесть и сказал:

– По данному мне в пароходстве приказу я должен передать вам секретный пакет в день прихода в порт и не позднее двадцати двух часов. Вы уж меня извините, что не позвал вас раньше. Был занят с таможней. Нас очень тщательно проверяют.

При этих словах он усмехнулся. При большом желании на корабле найдется достаточно мест, чтобы утаить от инспекторов таможни то, что им видеть не полагается.

– Вы, Иван Игнатьевич, ведь бывали раньше в Гавре? – спросил Федор. – Всегда здесь такие строгости?

– Как сказать? – откликнулся капитан, доставая из ящика стола связку ключей. – Я ходил во Францию с конца двадцатых. Всякое бывало, конечно. Но в основном французы относились нормально. Им торговля с нами выгодна. Все началось с объявления о нейтралитете. Мы возим грузы в Испанию. Значит, по их мнению, поддерживаем одну из сторон в их гражданской войне. Вот и начали нам препятствия чинить. Да вы и сами знаете. В газетах об этом много писали. Итальянцы, так те стали наши суда перехватывать в Средиземном море, а немцы - в Северном. Я в прошлом году, чтобы в Испанию попасть, Англию обогнул с запада.

Капитан прошел к массивному сейфу, занимающему один из углов в его большой, но уютной каюте, повозился с ключами, вставил в замок большой сейфовый и несколько раз повернул.

– Готово!

Он крутнул колесико в центре дверцы и открыл ее. Внутри сейфа было четыре полки. На них лежали стопки бумаг и деньги. В основном франки. Вверху находился закрытый ящик. Иван Игнатьевич открыл его маленьким ключом и достал оттуда большой пакет из плотной бумаги желтоватого цвета. Тот был весь опечатан сургучом, так что заглянуть внутрь, не сломав печати, не представлялось возможным.

– Держите!

Капитан отдал Федору пакет. И, закрывая сейф, добавил:

– Вам необходимо расписаться в получении. Журнал на моем столе.

Федор указал в нужной графе число и точное время. Рядом поставил подпись.

– Спасибо вам за помощь, товарищ капитан, – поблагодарил он Смолянкина.

– Не за что! Обращайтесь, товарищ Красушкин, если что потребуется.

Федор пожал капитану руку и с пакетом под мышкой вернулся в свою каюту. Он делил ее с Чеколдиным. В соседней каюте располагались Сироцкий и Изломин. Евгений должен был находиться при Антоне неотлучно, чтобы тот был под постоянным контролем. Хотя, учитывая их нахождение на корабле, побег исключался: холодная морская вода в это время года шансов на него не давала. Оставалось разве что самоубийство. Их каюты были на пароходе запасными, на всякий экстренный случай. Поэтому группа Красушкина ни в чем не ущемляла моряков. Сергей лежал на своей койке и сразу же вскочил, увидев Федора. Тот положил пакет на стол и сказал:

– Ну, вот и инструкции. Дождались, Серега. Сейчас мы узнаем, в чем они заключаются.

– Открывай, а то не терпится. Что за тайны Мадридского двора в нем скрыты?

Сергей потер руки, изобразив нетерпение.

– Я с подобной секретностью сталкиваюсь впервые, – заметил Федор.

Он все делал основательно, потому не стал рвать бумагу, а взял ножницы и аккуратно разрезал. Пакет был раскрыт. И на стол легли шесть новых паспортов, деньги двумя внушительными пачками и пара машинописных листков - пресловутые инструкции. В первую очередь Федор взял их, внимательно прочитал и передал Сергею. Тот, взяв листы, пробежал их глазами, посмотрел на Федора и перечитал еще раз, уже более медленно.

– Что все это значит? – спросил он серьезно и без малейшей иронии. – Мы поступаем в распоряжение «Летуна»? И он решает, что с нами будет дальше? Может, и назад отправить? Так?

– Сам видишь, – желчно произнёс Федор. – Я с самого начала предполагал, что нечто подобное и произойдет. Кому нужно твое и мое мнение? Получается, что мы с тобой отвечаем за жизнь и здоровье Изломина только до его передачи «Летуну». На первый взгляд можно радоваться. Меньше геморроя. А на самом деле? Ничего не сказано и о дальнейшем пути. Все на руководителе. Он решит, что нам делать дальше. Возвращаться назад или продолжать операцию. Черт его побрал! Надеюсь, утопиться он от нас не потребует? А мы ведь с тобой не новички и не нанимались в подносчики патронов.

– Не переживай, – Сергей махнул рукой, видя состояние друга. – Видишь, как мало от нас зависит. Точнее, вообще ничего. Подождем, что скажет нам этот «Летун». Я понимаю, ты сам операции разрабатывал, а должен тупо следовать указаниям. Получается, что мы с тобой телохранители и курьеры в одном лице. Однако начальству видней. Но пасаран, товарищ!15[15]

Оба замолчали, обдумывая прочитанное. Инструкции были четкими и немногословными.

Им предписывалось покинуть корабль втроем, оставив Сироцкого на сухогрузе. Затем, используя новые паспорта, остановиться в гостинице и оттуда позвонить по телефону. Номер был указан. Дальше следовал пароль и ответ на него. В инструкции давался и запасной вариант, куда обратиться, если первый не сработает. Сухогруз должен был простоять в порту еще двое суток. В случае непредвиденной ситуации они получали возможность связаться с Сироцким и передать свое сообщение по корабельной радиосвязи.

Следуя инструкции, оба лейтенанта полностью переходили под начало руководителя операции. Категорически подчеркивалось, что они обязаны были безоговорочно подчиняться всем его указаниям. Вторые паспорта и денежные купюры двух видов: франки и доллары надо было передать руководителю. Сами листки с инструкциями надлежало сжечь после прочтения.

– Чего сидеть? – заговорил Федор. – Позови Изломина и Сироцкого. Введем их в курс дела. Я пока избавлюсь от инструкций.

– А оружие? – спросил тот, вставая. – Мы возьмем с собой оружие?

– Ты же сам читал, как нам следует поступить в случае крайней необходимости. Ни перочинным же ножиком резать. Я возьму из тайника два пистолета и несколько обойм.

Сергей вышел из каюты, а Красушкин еще раз пробежал глазами текст, запоминая его, и поднес к листкам зажигалку. Когда в каюту вошли остальные, в пепельнице едва дымилась горстка пепла.

Следующий день прошел в хлопотах. Троица покинула пароход вместе с первой партией моряков, отпущенных в увольнение на берег. Впрочем, выйдя из порта, сразу от них отделилась. Федор и Сергей никогда раньше не были в Бресте, но еще в Москве тщательно изучили карту города и сейчас довольно легко в нем ориентировались. Антону оставалось лишь следовать их указаниям, что он и делал. В гостинице, далеко не самой роскошной, но и не последней, они взяли два номера: одноместный для Федора и двухместный для Сергея и Антона. Пожилой портье покосился на них недоумевающе. Обычно двухместный берут семейные пары с ребенком, но никак не двое мужчин.

– Последнее время мой дядя, - стал объяснять Сергей, показывая на Антона и демонстрируя белозубую улыбку, – плохо себя чувствует. Будет гораздо удобнее вовремя дать ему обезболивающее, находись я рядом.

– Понимаю, – сказал портье, вежливо склонив голову с набриолиненной шевелюрой.

После регистрации он церемонно вручил им ключи, так как от услуг носильщика они отказались.

– На какие жертвы я иду ради вас, Антон Юрьевич, – шутливо попенял ему по-русски Сергей, поднимаясь по лестнице. – Сколько вокруг красавиц! Представьте. Я бы мог поразвлечься сегодня ночью, кабы не вы.

– Не соглашусь с вами, Сережа, – в тон ему заметил Антон. – Вы поселились вместе со мной не ради меня, а ради данных вам указаний: все время держать вашего подопечного, то есть меня, под неусыпным наблюдением. И с чего вы решили, что будете страдать один? Красивых девушек и на мою долю хватило бы. Не сомневайтесь.

Сергей, ничуть не обидевшись, заговорщицки зашептал:

– Так давайте пригласим к себе двух красавиц! А что? Надо лишь деньги у Федора стырить. Договорились? Подождем, когда он уйдет. Так и быть, я пойду к нему в номер, а вы постоите на стреме.

– Хватит тебе резвиться! Не надоело все превращать в смех?

Пресек веселье его Федор. И добавил приказным тоном:

– Без меня никуда, ни ногой! Сидите и ждите. Я вернусь и скажу, что делать дальше.

Отдав это указание, он прошел к своему номеру. Сергей скорчил в след Федору гримасу и, открыв дверь, пропустил вперед Изломина.

– Прошу! Располагайтесь, сударь!

Чеколдин балагурил больше всего в тех случаях, когда что-то шло не совсем так, как нужно.

Антон успел за время плавания это заметить.

В инструкции время для звонка имело люфт с двенадцати до двух. Они заселились в первом часу. Поэтому Федор позвонил, как только вселился в номер. На том конце трубку взяли не сразу. Около полминуты он слушал длинные гудки. Потом женский голос произнес:

– Алло! Я слушаю!

– Бонжур, мадам, - поздоровался Федор. – Я могу заказать у вас костюм из английского твида?

– Вы ошиблись, месье. Это частный номер. Телефонный номер мастерской по пошиву мужской одежды заканчивается двойкой, а не пятеркой, как у меня.

– Извините меня за беспокойство. Значит, на конце два?

– Именно так, месье. Именно так.

Ответ означал, что все в порядке. И Федор спросил:

– Когда мы сможем обсудить наши дела?

– Сегодня в пять часов. Рю де Буа. Кафе «Сердце Гавра». Закажите кофе и попросите сделать бутерброд по-бретонски. К вам подойдут. Адью.

Он положил трубку. Женский голос удивил его. В инструкции утверждалось, что он должен связаться по этому паролю непосредственно с руководителем операции. Но может быть и так, что женщина просто передает то, что ей говорят. Федор не стал забивать себе этим голову. До встречи была еще уйма времени. Он позвонил в номер Чеколдина и Изломина.

– Все хорошо, - сказал он взявшему трубку Сергею. – Здесь в гостинице есть ресторан. Предлагаю пойти пообедать.

– Не возражаем!

С радостью откликнулся Чеколдин.

– Антон Юрьевич! - крикнул он, кладя трубку. – Нас призывают к обеденному столу. Алон16[16]!