В начале ноября в области успел выпасть снег. И тут же ударили первые морозы. Столбик термометра упал до минус десяти градусов. Утром и того ниже. Днем выглядывало солнце и становилось немного теплее. Прохожие бодрым шагом шли по тротуарам, спрятав лица в шарфы и воротники. Казалось бы, не такой уж и большой мороз, но ведь еще и осень не кончилась. Антону нравился климат более определенный. Когда осень – это осень, а не зима.

Легковой автомобиль, в котором он ехал на заднем сидении между двумя молодыми людьми, поглядывая в окно, промчался по центральным улицам и свернул к железнодорожному вокзалу. На повороте машину занесло.

– Не гони, – строго произнес Матвеев, обращаясь к шоферу.

Он сидел на переднем сиденье и курил, пуская дым через приспущенное стекло дверцы.

– Успеем!

На больших вокзальных часах было без пяти четыре, когда Матвеев со своими людьми и Антоном направился к первой платформе. Туда, где у заснеженного перрона стоял длинный состав. В вагоны садились пассажиры. У некоторых они толпились.

– Красавица! Скажи. Этот поезд на Москву?

Проводница в накинутой поверх синей формы черной шинели и форменном берете, приплясывая от холода, посмотрела на подходивших к ее вагону четырех мужчин.

– Да, это Московский, - подтвердила она и весело добавила. – Что, граждане? Надписи не читаем?

- А вагон? – поинтересовался один из подошедших.

- Наш вагон 4-й, купейный. Вам сюда?

Вместе со словами от ее дыхания вышел пар.

– Сюда, сюда, – ответил молодой парень, одетый, несмотря на мороз, в короткое осеннее пальто с поднятым воротником и в надвинутой на лоб кепке. В руках он держал маленький фибровый чемоданчик.

– Представляешь, красавица? Сначала объявляют, что поезд задерживается на час, а через полчаса опять объявление: прибывает на первый путь. Стоянка - двадцать минут. А мы-то в буфет зашли. Ну, там, внизу, в полуподвале. Знаешь? Только собрались перекусить, – он звонко щелкнул себя по шее и подмигнул. – Что прикажешь делать? Схватились и бежать!

– Это все из-за снегопада, - серьезно ответила проводница. – Вторые сутки метет. Дорогу чистить не успевают. Поднимайтесь в вагон, пожалуйста. Скоро отправление.

– А у вас свободное купе есть, чтобы нам всем вместе? – поинтересовался парень, задержавшись на перроне, пока трое остальных не поднялись в вагон.

В отличие от него, они предпочитали молчать.

– Есть. Как не быть? Это в плацкартных всегда все места заняты, – отозвалась девушка.

Ей явно приглянулся веселый и общительный пассажир.

– Здорово! А то мы большие любители преферанса. До столицы не одну пульку забьем! – хохотнул он и легко вскочил на подножку.

Девушка улыбнулась ему вслед и, тотчас посерьезнев, приготовила красный флажок, ожидая сигнала. Вторая проводница была постарше, солидной комплекции и держалась строго в рамках инструкций. Увидев направляющихся к ней мужчин, она спросила:

– Ваши билеты, товарищи?

– Нам должны были оставить купе. Мы бронировали.

Матвеев, в кожаном реглане и черной шляпе из фетра с намокшими от снега и потому опущенными полями, протянул женщине билеты – продолговатые кусочки картона.

Та, проверив и прокомпостировав их, вернула Матвееву.

– У нас три купе свободны, - сказала она. – Одно в середине и два ближе к концу вагона. Какое займете?

– В середине.

– Тогда пойдемте, товарищи.

Она открыла им дверь купе и ушла, так и не заметив, что двое пассажиров были пристегнуты друг к другу наручниками.

– Ну что же, давайте размещаться, – распорядился Матвеев. – Я и Федор внизу, а Сергею и Антону Юрьевичу придется ночевать наверху. Никто не возражает?

Никто не возражал. Повинуясь жесту Матвеева, Федор, сухощавый широкоплечий брюнет лет тридцати с хвостиком, ловко расстегнул наручники, освободив себя и Изломина. Все сняли верхнюю одежду, разместили ее на плечиках и расселись на нижних полках. В этот момент вагон дернулся.

– Скоро тронемся, – возвестил Сергей, тот самый весельчак. – А проводница ничего, симпатичная. Глазищами так и стреляет.

– Тебя уже подстрелила, – усмехнулся Матвеев. – Я вот в толк никак не возьму, Чеколди́н. Если ты такой любвеобильный, то почему не женишься?

– Так, не успеваю я, товарищ майор! Надо же присмотреться к невесте, что да как. Как бы не ошибиться. Опять же, характер надо узнать, чтобы после не мучиться. Эта вот глазастенькая, ничего так. Мне бы с ней недельку-другую до самого Владивостока проехаться! Эх, люблю я кататься в мягком.

Он хлопнул рукой по кожаному сиденью.

– Да ты бы на Урале расписался, а в Хабаровске развелся, – вставил до того молчавший Федор.

– Поклеп! – объявил Сергей и прицелился в товарища указательным пальцем.

– Так, – прервал их шутливую перепалку Матвеев. – Пойдите-ка, провентилируйте обстановку.

И оба его подчиненных тут же улетучились из купе.

– Хотите совет? – спросил Матвеев Изломина, когда дверь купе закрылась.

– Какой?

Антон сидел, откинувшись на спинку дивана, скрестив руки на груди. На нем был другой его костюм - черного цвета, который в сочетании с белой рубашкой без галстука и с расстегнутой верхней пуговицей придавал ему элегантный и даже несколько богемный вид. Антону приятно было чувствовать свежесть чистой рубашки, надетой только сегодня перед дорогой. До того, утром, ему разрешили помыться в душе. И казалось, что он вместе с грязью сбросил прочь усталость и отчаяние.

– Всегда пользуйтесь ситуацией. Мягкий вагон, уютное купе. Чего еще желать? Расслабьтесь. Вы весь как канат натянутый. Я с ребятами на работе, нам необходимо быть настороже, а у вас совсем другой коленкор. Отдыхайте, высыпайтесь в свое удовольствие.

«Как же ты распелся, майор! Прямо курский соловей. Не бойся. Бежать я от вас не собираюсь. Да и насчет каната ты перегнул. Делать вид, что ты в полной готовности, и по-настоящему напрягаться – совершенно разные вещи. И очень хорошо, что ты во мне не разобрался. Я теперь не меньше тебя хочу отправиться в путешествие. Повидаться с дядей Митей. И поломать тебе всю игру». Произнеся этот внутренний монолог, Антон как можно шире улыбнулся и сказал внимательно наблюдающему за ним Матвееву:

– Простите, до сих пор не знаю вашего имени-отчества.

- Зовите Петром Васильевичем, но можно и по фамилии. Я так даже больше привык.

– Так вот, Петр Васильевич. Еще вчера я был заключенным. И теперь мне необходимо время, чтобы прийти в себя, осознать произошедшие перемены и скорректировать поведение.

– В отказ не пойдете? – полушутя-полусерьезно поинтересовался Матвеев.

– Не пойду. Я сделаю все, что в моих силах, потому что прекрасно понимаю свое положение. Я уже говорил вам это вчера. Повторю и сегодня.

– И вы поймите меня, Антон Юрьевич. Операция, которую готовим, необычайно важна.

И я за неё полностью отвечаю. Да, да, именно так обстоит дело! И мне хотелось бы быть уверенным в том, что вы не подведете, не станете идти на попятный.

– Рисковать – ваша профессия. Не так ли?

– Верно. Но долю риска можно рассчитать. По-моему, страх – не тот аргумент, который позволит мне перестать в вас сомневаться. Давайте проведем незримую черту и оставим за ней все лишнее в данный момент: и угрозы со стороны моего ведомства, и ваше сопротивление ему. Ведь оно имело место быть. Операция потребует от каждого участника полной отдачи. Я не хочу тратить силы на то, чтобы держать вас на коротком поводке. Мне необходима ваша полная лояльность. И ее я от вас жду. Говорю сейчас. Когда мы приедем в Москву, к этому разговору возвращаться не стану.

– И чего вы конкретно хотите от меня? В чем заключается лояльность в вашем понимании?

Матвеев улыбнулся и погрозил ему пальцем. Ответил же серьезно:

– Там, за границей, вы должны быть на нашей стороне, а не просто отбывать номер. Вот что я понимаю под лояльностью.

– Вы всерьез считаете меня конченным негодяем, готовым ради свободы помогать вам в поимке дяди?

Зачем Антон сказал это, не мог понять и сам. Выдал себя с головой. Интуиция? Он не любил это слово. Инстинкт. Так будет вернее. Просто он почувствовал, что с Матвеевым надо быть искренним. Он не Торкин.

Матвеев молчал, рассматривая Антона, как какой-то редкий экспонат в музее. По его лицу нельзя было прочесть, что он думает. Антон замер. Ему вдруг показалось, что его дальнейшая судьба решается здесь, в эту самую минуту.

Матвеев кивнул, видимо, своим мыслям. И предложил:

– Дайте мне по крайней мере слово, что не будете пытаться бежать по пути к месту назначения. И к черту наручники.

– Даю слово!

– Тогда мир?

Матвеев протянул руку, и Антон ее пожал.

– Гора с плеч, - засмеялся Матвеев.

Он поднялся и, приоткрыв дверь, выглянул в коридор.

– Эй, парни, хватит там куковать! Заходите!

В коридоре послышался девичий смех.

– Охмуряют проводницу. Черти!

Матвеев от души засмеялся.

Оба оперативника вошли в купе. И в нем сразу стало тесно. Вслед за ними появилась молодая проводница.

– Ваше постельное бельё, – сказала она, искоса поглядывая на парней, улыбающихся ей в ответ.

Девушка бросила быстрый взгляд на Матвеева, смотревшего в окно. Задержалась на Антоне.

– Вы, случаем, не артисты? – спросила она, уже собираясь выходить.

– Ага! Циркачи! – выкрикнул Сергей со смехом.

– Нет, красавица, – пресек его веселье Матвеев. – Мы служащие.

– По финансовой части. Бухгалтера, - добавил Федор.

– А я подумала, что в кино снимаетесь. Уж больно симпатичные!

Проводница еще раз посмотрела на Антона и вышла.

– А вы ей приглянулись, Антон Юрьевич, – заметил Матвеев.

– Мне бы такой костюм, – шутливо сказал Сергей. – Прямо завидки берут.

Поезд шел, постукивая колесами. Матвеев читал газету, а его парни перебрасывались в карты. Антон лежал на верхней полке и дремал. Часа через три Матвеев, ходивший помыть руки, вернулся в купе, занял свое место и открыл портфель. Он достал из него объемистый сверток из плотной упаковочной бумаги.

– Спускайтесь к нам, Антон Юрьевич, - сказал он. – Поужинаем.

– Как раз сейчас чай принесут, - оповестил Федор, тоже выходивший из купе.

– Может, чего покрепче? – спросил с хитрой улыбкой Сергей. – А что, товарищ майор! Ночь впереди. Давайте выпьем для хорошего сна. По сто граммов на душу населения.

Матвеев сначала погрозил ему пальцем, потом подумал секунду и сказал то, чего от него не ждали, но надеялись:

– Давай. Но только по сто, не больше.

– Есть!

Сергей открыл свой чемоданчик и выставил на столик металлическую фляжку.

– И что там? – поинтересовался Федор, тоже вынимая из кармана пальто сверток поменьше, завернутый в газету.

– Там божественный напиток! – расцвел в улыбке Сергей. – Водка, настоянная на травах. Моя бабка делает по рецепту, который переходит в нашей семье от поколения к поколению. Знал бы ты, как она его бережет. Я пытался узнать. Давай, говорю, бабушка, запишу, а то забудешь. И пропадет рецепт. Какое там! Прогнала меня: «Иди, ирод, женись. Жене твоей и расскажу».

– Ты пока убери. Испугаешь проводницу.

В дверь купе постучали. Сергей радостно вскочил и открыл ее. Но вместо смешливой девицы в купе вошла ее напарница. Она держала в руках поднос. И Сергей с Федором тут же переставили стаканы с чаем на стол.

– А где же Люся? – спросил Сергей, выглядывая в коридор.

– Где надо. У нас, молодой человек, работа, а не посиделки.

Проводница неодобрительно покачала головой.

– Сергей. Прекращай, - негромко бросил Матвеев.

– Да я что? – стал оправдываться тот. – Просто пошутил, Петр Алексеевич.

– Приятного аппетита! – с достоинством сказала проводница.

Ей ответили в разнобой и сразу стали раскрывать свои припасы. Матвеев удовлетворенно оглядел столик, уставленный дорожной снедью.

– Приступим, – резюмировал он.

Они основательно закусили вареной курицей, сваренными вкрутую яйцами и пирожками с капустой. Выпили чай со сладкими булочками.

Матвеев не спеша допил из своего стакана и удивленно посмотрел на остальных.

– Чего ждем? Споласкивайте стаканы!

– Я сейчас!

Федор подхватил стаканы, и Сергей открыл ему дверь, решив ждать в коридоре. Когда чистые стаканы вернулись на стол, Сергей радостно потер руки и снова достал свою фляжку. Ее содержимое разлили всем поровну.

– За удачу! – провозгласил Матвеев. И они стукнулись стаканами.

Настойка Сергея и вправду оказалась необычайно мягкой. И Антон почувствовал, что его после съеденного и выпитого неудержимо клонит ко сну. Он извинился, забрался на верхнюю полку и тут же уснул.

Пробудился Антон рано. В купе еще было темно. Вагон мерно покачивался. До Москвы ехать еще часа три. Поэтому вставать никто не спешил. Вот теперь можно было поразмышлять: «Пока чекисты играют честно. Повезли в Москву не как арестанта, под конвоем, а вполне цивильно. Так ведь и ставки в игре высокие. Матвеев, например, не верит, что его можно удержать страхом, хочет сделать союзником. Что же, пока планы совпадают. И я буду выполнять все их приказания. А когда окажусь возле дяди, вот тогда и поглядим, что выйдет».

Изломин имел в свое время дело с ОГПУ и очень хорошо представлял их методы работы: убийства из-за угла, пытки, шантаж, угрозы, подкуп, нарушение обязательств. Он не был столь наивным, чтобы не понимать: таковы все тайные службы всех государств. Только одни прикрывались идеологией, а другие – нет. Он участвовал в операции «Трест». Ее целью было: с помощью подставной подпольной организации дезориентировать Белое движение за рубежом и выманить его лидеров в СССР. Операция прошла весьма успешно. Однако все ее организаторы и главные участники оказались на скамье подсудимых, после которой одних ждала расстрельная стенка, а других – лагерь. Как благодарность партии за хорошо выполненную работу.

Он услышал, что на соседней полке завозился Сергей. А по тишине внизу, так как сопение и храп прекратились, можно было догадаться и о пробуждении остальных членов их группы. Антон тоже громко вздохнул, потянулся и посмотрел вниз.

– Доброе утро! - приветствовал его Матвеев. – Проснулись? Тогда спускайтесь. Будем пить чай.

– Доброе утро.

Антон соскочил вниз, обулся и сел на нижнюю полку рядом с потеснившимся Матвеевым. За окном пробегали какие-то хозяйственные здания, штабеля шпал.

– Мы проехали Александров, - заметил Матвеев.

- Я пойду умоюсь.

Антон взял со своей полки полотенце.

– Пожалуйста, будьте первым, - согласился майор.

Антон вышел из купе и двинулся к туалету. За ним действительно никто не пошел. «Неужели настолько доверяют? - он недоверчиво покачал головой. - Нет. Скорое всего в вагоне и в поезде есть еще люди по мою душу». Он зашел в туалет, закрыл дверь и посмотрел на себя в зеркало. «Да. Вид мог быть и получше, - он провел рукой по щеке. - Еще и небрит, но с бритьем повременим». Выходя минут через десять, Антон столкнулся у двери с Федором. Дефилирующей походкой Изломин прошелся по вагону, разминувшись с улыбнувшейся ему старшей проводницей. Подойдя к их купе, он взялся за ручку и услышал голос Сергея. Тот сказал:

– Товарищ майор, я видел в тамбуре соседнего вагона парней из Управления. Не знал, что кроме нас задействованы еще люди. Они нас страхуют?

– Не думаю, – отозвался Матвеев.

Антон, понимая, что его могут застать за подслушиванием, открыл дверь.

Поезд прибыл на Ярославский вокзал в девять часов утра. В Москве тоже относительно похолодало. Но температура была плюсовой, что порадовало Антона. Они вышли из вагона, простившись с проводницами, и сплоченной группой зашагали по перрону. У дверей вокзала их встретили несколько человек в штатском.

– Майор Матвеев? – спросил один из них с колючим взглядом и седой щеточкой усов. – Вам всем надлежит проехать с нами.

Матвеев ничего не сказал, только кивнул. Зато позади Антона удивленно присвистнул Сергей. А Федор тихо сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– С приездом, дорогие товарищи!