С того времени, как Антона арестовали, прошло три недели. Последняя выдалась особенно тяжелой. Торкин по какой-то причине не подвергал его ни «мельнице», ни «мясорубке». Хотя после нападения на него Антона, такие меры, казалось, были бы естественными. Зато все остальное в арсенале следователя присутствовало в полной мере.

Про себя Антон даже дал Торкину прозвище – Коварный Лис. Он и правда был похож своими повадками на лису. Обычно следователь вызывал его на допрос с утра. И тот длился с перерывами до самого вечера. А в отдельных случаях он действовал по-иному. Днем Антон просто сидел в кабинете с конвоиром. А ночью заранее выспавшийся Торкин начинал с особым усердием выпытывать у Антона какие-нибудь мелкие детали давних событий, не давая спать. Как говорится, не мытьем, так катаньем. Одним «Трестом» он допек Антона до печенок. Часы тратились на то, чтобы уточнить, был ли дядя Митя лично знаком с генералом Кутеповым или же нет. А зачем? Генерал пропал без вести во Франции и, скорее всего, давно мертв. При желании можно приписать Столярову и знакомство с английским королем. Или же Антон должен был вспомнить: не близко ли общался дядя с Якушевым, ключевой фигурой операции «Трест». Тот, и Торкину это прекрасно известно, осужден как враг народа еще в тридцать четвертом году на десять лет лагерей. Тупая и бессмысленная работа. Следователь мог написать все, что ему хотелось. Все равно Изломин не соглашался ничего подписывать. Видимо, там, в Москве, Торкина придерживают, не дают развернуться. Антон мог лишь надеяться, что у того закончится терпение и следователь отстанет от него. Сам Торкин, очевидно, понимал ситуацию по-другому и не собирался слезать с Антона, пока не добьется своего.

В камере Антона арестанты успели сменится. Один Иван Иванович продолжал свое сидение обреченно и безропотно. Как старожил, лектор пользовался маленькими послаблениями. Среди прочего конвоиры делились с ним новостями. После ужина Иван Иванович присел рядом с Антоном на нары и негромко сказал:

– Поговаривают, что сегодня приехала еще одна важная шишка из Москвы. Покрупнее вашего следователя будет. Не по вашу ли душу?

Антон пожал плечами.

– Не знаю. Все может быть.

– Чин этот не один приехал, а еще с двумя товарищами. Мне поведал словоохотливый охранник, что такое бывает при этапировании в Москву. Понимаете? Нужных для крупных дел подследственных увозят туда.

– И вы, Иван Иванович, считаете, что этот подследственный – я?

Антон усмехнулся.

Теперь лектор пожал плечами.

– Я бы такую возможность не отрицал. Смотрите, вас, единственного во всей тюрьме, допрашивает московский следователь. Логично будет предположить, что и люди оттуда явились за вами.

– А что по этому поводу говорят ваши источники? – Антон позволил себе пошутить.

– Убеждены, что за вами. Вы, Антон, попали в тюрьму относительно недавно, а уже обросли легендами. Прямо граф Монте-Кристо.

– Тогда вы аббат Фариа.

– Увы, увы! Учить мне вас нечему, да и завещать тоже, – принял подачу лектор. – Легенда же ходит такая. Будто бы вы своего следователя чуть не убили.

– Чуть не считается.

– Так и убили бы! Могли, но не захотели. И вам за это ничего не было.

«Кроме лошадиного удара в челюсть», – заметил про себя Антон. А в слух сказал:

– Ерунда какая-то. Врут все ваши охранники. Заняться больше им нечем. Ну, сами подумайте. Кто из следователей стал бы такое терпеть? Меня бы «мясорубка» давно ждала.

– Так-то оно так, – согласился лектор. – Потому и легенда.

Он легонько похлопал Антона по плечу и ушел к себе.

Изломин прилег на нары.

«А и правда! Почему Торкин со мной так возится? Ответ может быть один. Москва не дает. Я им для чего-то нужен. И калечить меня нельзя. Пока, во всяком случае. Тогда еще поживем! Что-то не вышло у них с дядей Митей. Наверное, затем меня и обхаживают. Значит, еще повоюем», - после таких не особо продуктивных раздумий Антон постарался выбросить Торкина из головы и закрыл глаза.

С дядей Митей Антона связывали не просто родственные узы, они дружили. В ноябре двадцатого года, когда белые покидали Крым, Изломин был тяжело ранен. Ему пришлось остаться. И как сотрудника контрразведки Антона вполне могли расстрелять. И дядя Митя, служивший в Красной Армии, помог ему сохранить жизнь и свободу. Через несколько лет пришел черед Антону помогать дяде, работавшему в ОГПУ.

На следующий день, сразу по окончании завтрака, охранник, открыв дверь камеры, зычно крикнул:

– Изломин! На выход!

Подойдя к комнате для допросов, Антон услышал голоса через неплотно закрытую дверь. Двое человек разговаривали громко, на повышенных тонах. Конвоир поставил Изломина лицом к стене и приоткрыл дверь.

– Я проделал большую часть работы. Практически довел дело до результата…

Донесся до Антона обиженный голос Торкина. Но его возражение прервал конвоир, доложивший о доставке арестанта.

– Введите, – глубоким баритоном произнес второй голос.

Оказавшись внутри, Антон увидел, что за столом теперь сидит человек в темно-синем костюме, лет сорока пяти на вид, с короткой стрижкой и самыми обыкновенными чертами лица. Человек этот обладал внимательным взглядом, его движения были скупы и выверены. Широкие плечи обтягивали пиджак.

«Такого ручкой не убить, - подумал Антон. - Крепкий мужик».

Торкин с портфелем в руке стоял у стола. Он выглядел недовольным. И это свое недовольство даже не пытался скрыть. Чувствовалось, что только чинопочитание не позволяет ему высказаться более определенно и жестко.

Человек за столом сказал тем же баритоном:

– Я вас не задерживаю, товарищ капитан.

Торкин круто повернулся и, полыхнув на Изломина злым взглядом, вышел из кабинета.

Человек, так нелицеприятно разобравшийся со следователем, смотрел на Антона даже с некоторым доброжелательством. С минуту они рассматривали друг друга, пока человек в костюме снова не заговорил:

– Моя фамилия Матвеев. И у меня есть к вам, Антон Юрьевич, одно предложение, которое, надеюсь, вас заинтересует. Хотите послушать?

Говорил он мягко, спокойным тоном.

«Хозяин ситуации. Иначе не скажешь», - подумалось Антону.

Он спросил:

– Если бы и не хотел. Что это меняет?

– Ровным счетом ничего. Разумеется, – сухо улыбнулся Матвеев. – Но предпочел бы видеть вашу заинтересованность. Разве вам не любопытна судьба вашего дяди? Вы были с ним близки. Не так ли? Дело в том, что старший майор государственной безопасности Столяров последние годы находился за границей как разведчик-нелегал. И неожиданно исчез, когда ему отдали приказ возвратиться в СССР. А ведь если он был бы невиновным, то какой резон ему скрываться?

– Вы меня спрашиваете? – грустно улыбнулся Изломин. – Думаю, он понял, что его ждет.

– Ошибаетесь, Антон Юрьевич. Ошибаетесь на наш счет. Разобрались бы, выяснили бы правду. Или вы сомневаетесь в справедливости советского суда?

– Я сомневаюсь в другом. Например, в сборе доказательств его предательства.

– Держите-ка лучше свои сомнения при себе, – посоветовал Матвеев. – Вы не можете знать всех обстоятельств дела. Да вам это и не нужно. Но поверьте. Я, ваш дядя и многие другие разведчики рисковали своими жизнями не для конкретного наркома, а для своей страны. И вот ради нее следует переступить через свой эгоизм, даже через инстинкт самосохранения и отдать себя на суд. Вот это я полагаю исполнением своего долга.

– А дядя Митя, по-вашему, про него эгоистично забыл? Мне интересно: когда его пропустили бы через «мясорубку», он преисполнился бы счастьем от чувства исполненного долга или нет?

– Вижу, что вы поднаторели в дискуссиях.

Матвеев посуровел и несколько торжественно произнес:

– Так вот. Я предлагаю вам от лица своего руководства поспособствовать возвращению Столярова на Родину.

– А вы его нашли?

– Скажем так. Имеем представление о том, где он находится.

– И зачем же мне вам помогать? Для того, чтобы вы его судили и расстреляли?

– Если бы задача стояла в ликвидации Столярова, то сделать это можно и там, за границей. Кстати, без вашей помощи. Зачем такие потуги? Не задумывались? Вижу, что нет.

– И для чего же?

- Да для того, чтобы убедить вашего дядю добровольно вернуться! Я скажу вам больше. Он очень нужен здесь. Нужен с его опытом, связями, с той информацией, которая у него имеется. Обстоятельства же потихоньку меняются. Вот смещен со своего поста Ежов. А это по его личному указанию Столярова хотели вернуть в Москву и судить. Вы должны донести пожелания руководства нашего ведомства до старшего майора Столярова. Да, старшего майора. Пока этого специального звания с него никто не снимал. Для чего вам придется выехать из страны и отправиться в далекое путешествие. Не одному. Естественно, вас будут сопровождать мои люди. При получении согласия мы этапируем вас в Москву, где начнем подготовку к операции. Ваша задача - убедить Столярова вернуться. Я внятно излагаю?

– Куда уж яснее. Я все понял. Вы ведь мне выбора не оставляете.

– Зачем же так мрачно? Лучше я расскажу вам о перспективах в дальнейшем. После выполнения задания все обвинения с вас будут сняты. И последует освобождение от уголовной ответственности и восстановление в должности. А захотите вернуться в Москву - пожалуйста. Работой мы вас обеспечим. И хочу еще раз напомнить. У вас будет возможность убедить вашего дядю вернуться. Добровольно. И это его решение благодатно скажется на дальнейшей судьбе Дмитрия Сергеевича.

Матвеев без особой нужды посмотрел в бумаги, лежащие в папке на столе. Закрыл ее.

– Видите? Я с вами честен. Говорю вам все как есть. Вы нам нужны.

– А как же мой следователь? Он не станет возражать?

– За это не беспокойтесь. Решение о вашем участии в операции решено на достаточно высоком уровне. Вопросов не будет. Выбирайте, Антон Юрьевич. Выбор за вами.

Антон мог быть собой доволен. Он угадал правильно. Его персона потребовалась им в виде наживки.

«Не слишком завидная роль: помочь поставить капкан на собственного дядю. Что будет, если он сейчас откажется? Да ничего. Станут и дальше мариновать в тюрьме. И стращать всякими карами. Возможности у них для этого имеются. Если же согласится, появится шанс побарахтаться. Поглубже залезть в их паутину и при удобном случае ее разорвать, - Антон молчал, а сам решал. - Стоит ли давать согласие сразу? Или лучше потянуть время? Показать этим, что колеблюсь».

Подумав, он не увидел особого смысла что-то там выгадывать:

«Мне могут пообещать и луну с неба. Выполнять обещание придется потом, после возвращения. Однако никто не может знать, что произойдет за это время. И буду ли я сам жив. Бог весть».

Антон поднял глаза на терпеливо ждущего Матвеева.

– Я согласен со всеми условиями.

– Отлично. Значит, собираемся в путь.