Беда всегда приходит неожиданно, истина старая, проверенная временем. Когда она пришла к вашему покорному слуге, он оказался к ней совершенно не готов. Случилось это в самом начале ноября, когда на Париж устремляется холод с севера, часто льют мутные унылые дожди и ветер швыряет в прохожих и дома старые пожухлые листья. Вот в такую промозглую погоду мы с Мадлен Ренар возвращались из театра на Монмартрском бульваре. Когда-то я сам служил в таком же бульварном театре и мог констатировать, что парижскому искусству присуще постоянство. Тянуло ли меня на сцену? Немного. Я, видимо, лицедей по натуре, фиглярство у меня в крови. За прошедшие месяцы я так вжился в образ шевалье де Ла Роша, что уже считал его полностью своим, откуда что бралось. Я одевался как дворянин и вел себя как дворянин. Постепенно я перестал рядиться в дворянина, я им стал. И вот тут-то ко мне вернулась страсть к актерству, ибо роль де Ла Роша перестала ей быть, а стала моей сутью. Своего экипажа у госпожи Ренар не было, у меня, естественно, тоже, поэтому домой мы ехали в наёмной карете. Совсем недалеко от её дома, карета неожиданно остановилась. Толчок был столь резким, что Мадлен, не удержавшись, упала прямо на меня.

– Что за чёрт? – выругался я, возвращая женщину обратно на ее сиденье. Тут же обе дверцы распахнулись, и два человека, закутанных по брови в чёрное, одновременно заглянули в карету. Один протянул руку с кинжалом к шее Мадлен. Второй приставил кинжал к моему горлу. Произошло все это быстро, у парней была сноровка.

– Господин де Ла Рош, – сказал второй. – Если вы добровольно пойдёте с нами, ваша спутница спокойно отправится домой. В противном случае нам придётся заняться дамой.

– Уберите кинжал, – сказал я. – Вам не нужно беспокоиться, я не окажу сопротивления.

Сжав успокаивающе пальцы Мадлен, я вышел из кареты, и она тотчас покатила дальше, увозя Мадлен Ренар и мою шпагу. А меня ждала другая, в которую я сел вместе со своими чёрными спутниками, похожими на ворон.

– Нам придётся завязать вам глаза, – прокаркал первый, до сих пор молчавший, показывая мне шарф из тёмного шёлка.

– На здоровье, – презрительно бросил я. Другого оружия, кроме бравады у меня не было.

      Какое-то время мы тряслись в карете, часто поворачивая то налево, то направо, из чего я мог сделать вывод, что далеко мы так и не уехали. Наконец, лошадям, видимо, это надоело, и мы остановились. Меня под руки вывели из кареты и повлекли в какой-то дом. После недолгих переходов, спусков и подъёмов по ступеням мне развязали глаза. И, поморгав, чтобы привыкнуть к свету, я осмотрелся. Комната, где я находился, была аскетичной, всего два стула и стол, за которым сидел мужчина лет пятидесяти и смотрел на меня, покусывая кончик пера. Несмотря на то, что перед ним лежали листы бумаги, он походил на писца не больше, чем я на священника. Дорогой парик, большой открытый лоб мыслителя, густые черные брови, тонкий длинный нос и тщательно выбритый подбородок. Добавьте острый взгляд серых глаз, и перед вами будет потрет моего визави. Одет он был в темный сюртук тонкого сукна, а шейный платок завязан с несомненным искусством. Вывод напрашивался сам собой, человек этот был весьма и весьма непрост.

Он внимательно изучал меня, пока я без приглашения усаживался на стул и разглаживал борта своего жестюкора. Плаща меня лишили по пути в комнату. Когда молчание стало совсем уж неприличным, мой визави соизволил раскрыть рот:

– Анри де Ла Рош, уроженец Конфолана, двадцати пяти лет, собственности нет, нигде не служил и не служит, сожительствует с Мадлен Ренар, вдовой. Занятие – бретёр. Всё ли правильно, сударь, или вам есть, что добавить? – спросил он веселым тоном.

– Все так, сударь, Анри де Ла Рош перед вами. Но, прежде всего, я хочу узнать, зачем меня сюда привезли?

– Прежде всего, я хотел бы извиниться за способ вашей доставки. Вынужденная мера, учитывая ваш темперамент и искусство владения оружием.

– Избрание такого способа, доказывает, что вы плохо изучили мой характер, иначе бы знали, что я всегда плачу по счетам.

– Ну, ну, любезный, не задирайтесь! Вы не в разбойничьем вертепе, как могли подумать, а у государства в гостях. С его представителями лучше не шутить. Для таких господ как вы у нас много средств воздействия. Тюрьма, например.

– И куда же меня поместят? В Бастилию?

– Пока это лишь приватная беседа, дальнейшее будет зависеть от её завершения. Там будет видно, плачет ли по вам тюрьма или прямая дорога на дно Сены с камнем на шее. Но к делу! Вы, господин де Ла Рош, возможно сами того не желая, влезли в политику по самые уши.

– Неужели? – искренне удивился я. – Политика не мой конёк, я в ней ничего не смыслю.

– Поэтому вы и сунулись, очертя голову на помощь русскому дипломатическому курьеру? – дал по мне первый залп государственный человек.

– Это вышло случайно, я не знал тогда, кто он, – пытался защититься я. – Разве не долг всякого благородного человека помогать попавшим в беду? Я предотвратил убийство иностранного курьера, вы благодарить меня должны!

– К драке в трактире мы еще вернемся, а пока спрошу. Письмо вы тоже взяли, не зная у кого? – второй залп снёс мою линию обороны.

– Нет, он представился. Иначе, как бы я узнал куда его передать?

– А ваши совместные похождения? Не станете же вы утверждать, что пить на деньги русского – правило хорошего тона? – добил он меня.

– Я общался с ним, как с частным лицом. И потом, мы что? С Россией находимся в состоянии войны? С какой стати я должен отчитываться перед вами в своих личных делах?

– Не должны. Однако, по судите сами, что мы можем подумать, имея такие факты?

Вы работаете на русских и выполняете их тайные поручения, тем самым подрывая безопасность нашего королевства. Что вы на это скажите?

– Идите к дьяволу!

– Не грубите мне, юноша! Вы ещё трепыхаетесь, как карась на крючке, а сковорода-то уже разогрета. Лишить вас тайно жизни или отправить в тюрьму на долгий срок для меня в принципе равнозначно. Всё зависит от того, выгодно ли это Франции. Уяснили?

– Уяснил.

– То-то! На вашу удачу, а она частенько жалует подобных авантюристов. Помогая русскому, вы поступили в соответствии с нашими желаниями. Не понимаете? Объясню. В стане тех, кто делает политику, нет единства по отношению к Российской империи. Она мешает нам в Польше и на Балканах. Одни выступают за обострение, и уступая этим людям, наш король отказался именовать русскую правительницу Екатерину Вторую титулом императрицы. Русские тогда отозвали своего посла Голицына, взамен собираясь прислать только временного поверенного. Что из этого следует? Как вы думаете?

– Что наши политики перегнули палку?

– Совершенно, верно, а попытка захвата дипломатических писем вообще из рук вон. Те люди, которых я представляю, не желали бы обострения ситуации до такой степени, и вы им помогли. Так что ваше поведение в Мо совершенно безупречно с точки зрения государственных интересов.

– Значит ли это, что я могу быть свободен? – осторожно поинтересовался я.

– Нет, не значит, – заулыбался мой собеседник. – Оставить вас на свободе попусту невозможно, вы забываете про другую партию. Раз мы нашли вас, то найдут и они. И тогда ваша судьба и даже судьба госпожи Ренар, будут плачевными. Вы ведь не желаете этого?

– Что же мне остаётся? – усмехнулся я, прикидывая, сколько у моего собеседника людей здесь в подчинении и сумею ли я с ними справиться.

– Принять наше предложение, сударь. Что же ещё?

– Какое предложение?

– Стать агентом и служить нашему королю Людовику!

– То есть, стать доносчиком? Низко же вы меня цените!

Так, подумал я, если напасть внезапно, он не успеет выстрелить, хотя пистолет у него наверняка есть. Тогда я буду вооружен, и появится шанс против его подручных. Только одна заковыка. Снова придется бежать и менять имя. Что у меня за судьба такая?!

– Я ценю вас выше, чем вы думаете, – сказал мой собеседник. – Судите сами. Мы навели о вас справки. Вы бедны и не имеете собственности. У вас нет высоких покровителей, а средства для жизни вы добываете, рискуя собственной. Вы – бретер, наемная шпага. И да, у вас есть принципы. «Ничего против чести» – ваш девиз. Наслышаны. И вот такой человек как вы, оказался между двух жерновов. Что дальше? Его превратят в муку. И это будет очень непродуктивно. Я же предлагаю вам королевскую службу. Да, вы не будете гарцевать на коне в гвардейском мундире. Зато вы будете в курсе всех политических интриг. Ваш ум, ваши боевые навыки будут востребованы. И ваша честь, сударь, не пострадает. Даю слово!

– Чье слово, сударь? Вы не представились.

– О, прошу прощения, увлекся беседой. Я – граф де Кревкер, государственный советник, руковожу департаментом в тайной службе короля. Слышали о такой? Нет! Она называется Королевский секрет.

– Что-то слышал, но не поручусь за правдивость.

То-то мне сразу показалось, что он птица высокого полета. С таким враждовать не следует. И как мне не претило сдаваться, я понимал, что это неизбежно.

– Допустим, я соглашусь, что мне предстоит делать?

– То же, что и раньше. Приятельствовать с лейтенантом Жемчужниковым.

– Чтобы следить за ним?

– Как вы быстро все схватываете! Не только и не столько. Вы должны сойтись с русскими поближе, стать для них своим человеком и источником информации.

– С какой стати им мне доверять? Да и если говорить честно, что им с меня?

– Во-первых, вы их должны убедить в своей искренности. Во-вторых, не принижайте свое значение. У вас есть определенные знакомства в высшем свете, репутация честного и храброго малого, вы хорошо знаете город, наконец. Такой человек их обязательно заинтересует. Скоро в Париж прибывает временный поверенный в делах. Зовут его Сергей Лозинский. Императрица Екатерина дала ему строгие инструкции на наш счет. Хорошо было бы вам попасть в его ближайшее окружение.

– И как же мне это сделать?

– Возможность есть. Но не торопитесь. Мы пока ведем с вами умозрительную беседу. Для дальнейшей проработки легенды необходимо ваше согласие.

Я давно уже понял, в какую угодил ловушку. Меня понуждали стать шпионом грубо и прямолинейно, обложив со всех сторон. Ни на секунду я не поверил, что нападение организовал не сам граф, «браво» меня где-то видел и узнал. Люди графа следили за посольством, проследили они и за Полем, выведшим их на меня. Всё ясно, кроме одного. Что мне делать? Впрочем, я просто хорохорился, выхода у меня не было. То есть он был, но какой? Я был должен согласиться или попытаться бежать, а может и умереть в этом доме. Добровольно отсюда меня не выпустят. Умирать я был не готов, бежать и скрываться – тоже. Мне оставалось согласиться.

– А какие выгоды получу лично я, поступив к вам на службу? – спросил я, пытаясь не сдаваться сразу.

– Выгоды для вас, в данном случае, очевидны. Мы прекращаем всяческое преследование в отношении вас и забываем о существовании Мадлен Ренар.

– Ну, вы сами говорили, что меня могут убрать ваши противники.

– С того момента, как вы станете тайным агентом короля, они до вас не доберутся, даю вам полную гарантию, – он выжидательно уставился на мои туфли.

– Тогда, пожалуй, я соглашусь.

– Я рад, искренне рад вашему решению, – торжественно произнёс граф и с видимым облегчением закрыл ящик стола, показывая тем самым, где он держал все это время заряженный пистолет. Пот, блестевший на его лбу, доказывал, что он прекрасно понимал степень опасности, которой подвергался, ставя меня перед выбором. Его страх слегка поднял мне настроение. Приятно, когда тебя считают непредсказуемым и способным на совершенно безумные поступки.

– Вам придется подписать одну бумагу, прошение о принятии вас на королевскую службу. Обычные формальности в делах такого рода. Нет, нет, подпишитесь обычными чернилами и о том, чем в действительности вы будете заниматься, в бумаге нет ни слова. И о жаловании, а оно вам полагается, и не маленькое. У вас, таким образом, будет свой источник дохода.

Теперь граф смотрел на меня совсем по-другому. Как-то даже по-отечески. Да, я проиграл партию, и помимо желания вынужден был отныне заниматься шпионажем на пользу нашему королю. Лишь одно грело мне сердце, люди графа так и не добрались до моей подноготной, для них я – настоящий де Ла Рош.

– А вот теперь мы поговорим о том, как ввести вас в ближний круг посольства, – сказал де Кревкер, убирая мое подписанное прошение в свой бювар29.

– Даже не представляю, как вам удастся провернуть такое, – позволил я себе улыбнуться.

Поступив на службу нашего досточтимого короля Людовика Пятнадцатого, пусть и не по своей воле, я хотел знать, что мне предстоит.

– Почему вы так полагаете? – граф едва не мурлыкал от удовольствия. Похоже он действительно считал меня ценным приобретением.

– Хотя бы потому, что никогда не бывал в русском посольстве, и кроме Федора, занимающего не самую высокую должность, никого не знаю. Я, конечно, могу за ним следить, вплоть до горшка, но вам это вряд ли что даст.

– Вы мало осведомлены. И в интересах дела, я просвещу вас, когда придет время. А пока продолжайте то, чем занимались раньше, и постарайтесь подружиться по-настоящему. В ваших прогулках до сих пор платил Жемчужников, берите иногда оплату на себя. Ничто так не сближает, как совместные траты. И о деньгах не беспокойтесь, король не мелочится.

Вот так, в один вечер, мое положение резко переменилось. Пусть с виду все осталось по-старому. Я продолжал сибаритствовать в компании с Федором Жемчужниковым. И наше приятельство стало близким, хотя и омраченным с моей стороны следующим обстоятельством. Он влюбился в Мадлен Ренар со всем пылом русской души. Федору было двадцать три года, он служил в русской гвардии в одном из старейших полков. Впереди его ждала блестящая карьера и невеста из знатной и богатой семьи. Но он воспылал страстью к Мадлен, которая при всех ее внешних и внутренних достоинствах, была и есть женщина третьего сословия, притом еще и старше почти на десять лет. Увы, мои робкие увещевания на него не действовали. А Мадлен, а что Мадлен? Она ответила полной взаимностью. Я же из любовника быстро превратился в друга.

Граф де Кревкер, мой начальник, был прямо одержим идеей ввести меня в ближайшее окружение прибывшего в середине ноября временного поверенного.

И ознакомил меня во время очередной встречи со своим планом.

– У нас в Петербурге есть свои люди, снабжающие сведениями, которые так или иначе смогут нам помочь. Личная это жизнь или что-то иное, значения не имеет. Курочка по зернышку клюет. И вот, что мы имеем на Сергея Осиповича Лозинского, действительного статского советника по русской Табели о рангах.

Граф нацепил на нос очки и стал читать какую-то бумагу.

– Сорок шесть лет, окончил кадетский корпус, богат, имеет семьсот душ. Не пойму. Что это значит?

– Я вам растолкую, – воодушевленно сказал я, с удовольствием выступая в роли ментора30. – В России – крепостное право.

И дворяне измеряют богатство количеством крепостных крестьян мужского пола.

– Откуда вы знаете это?

– Меня потихоньку просвещает Федор Жемчужников.

– Превосходно! Я продолжаю. Служил в гвардии, участник войн с Турцией и Швецией. Во время государственного переворота поддержал Екатерину.

– Не густо. Ваши люди, верно, умеют читать русские газеты, – поддел я слегка графа.

– Не только, – он остался невозмутим. – Не думаю, что в русских газетах писали о его внебрачном сыне.

– Что?!

– Да, у него есть сын. И этот сын – ваш друг Федор!

– Но почему тогда у него другая фамилия?

– А это уже интересно! Федор – бастард. Знатные дворяне, дают своим внебрачным детям иные фамилии, но признают их, чтобы те могли получить дворянство.

– Каким же образом?

– Подробностями русской жизни я не владею, увольте.

– Получается, что сын будет служить под началом отца?

– В том-то вся и прелесть. И близость к его сыну – есть путь к близкому знакомству с отцом.

– Значит, когда вы вербовали меня, вы все знали?

– Мой дорогой шевалье, предвидение будущих еще не совершенных ходов противника – есть суть и шахматной игры, и игры политической. Каков план?

– Придумано отменно. Но потребуется время.

– Месяц нетрудно и подождать.

– Месяц? На это может уйти год!

– Подождите, не спешите возражать. Если я говорю месяц, значит, так и будет. Мой неверующий друг, вы сами увидите, как все просто. Нужно только немного подыграть. Федор вас еще не знакомил?

– Нет, но говорил о том, что хочет представить меня.

– Превосходно, когда это случится, известите меня, нужно будет подготовиться.

В один из стылых ноябрьских вечеров русский посланник возвращался после сделанного визита. Его карета, запряжённая четвёркой лошадей, быстро катилась по улице. Кучер с колоритными длинными усами, свисавшими по обе стороны его подбородка, умело управлял лошадьми и с шиком остановил их возле решетчатых ворот посольства, которые тут же начали открываться. Мы с Федором прогуливались перед входом, и вместе с остальными зеваками, стали смотреть, как карета въезжала во двор. Вот она остановилась, гайдуки спрыгнули с запяток и открыли дверцу кареты. Лозинский, в распахнутой шубе, с алой орденской лентой на груди, вышел из нее, увидев Федора он подозвал его к себе. Когда Жемчужников шагнул к воротам, на пути ему попался какой-то оборванец в вязанной шапке. Он с силой толкнул русского прямо на меня, и вздернул вверх правую руку. Я увидел хищный блеск лезвия, и инстинктивно повернулся спиной, удерживая и закрывая собой Федора. Нож, брошенный бродягой, вонзился в меня, и я ощутил сильный удар. Сознание мое помутилось, колени подогнулись. Среди общего шума я стал медленно опускаться на мостовую.

Очнулся я, спустя несколько часов. Меня, бывшего без сознания, перенесли в одну из комнат на первом этаже посольского особняка.

– Вы, сударь, у Фортуны в фаворе31 великом, нож едва не задел лёгкое, – сказал мне врач, зашивая рану. – Чуть в сторону попади лезвие, умерли бы, не успев понять, что и произошло. Да и сейчас положение тяжёлое, надеяться можно лишь на молодость и здоровье. Это ведь, какое мужество надо иметь, чтобы другого человека собой прикрыть. Вы, сударь, у нас герой, право слово!

«Легкое ранение»! Передразнил я в сердцах графа. Когда он разрабатывал свой план, речь не шла о том, что я буду бороться за жизнь. «Спасти сына на глазах отца». Каково! И главное, я знал, что ответит мне граф. «Не боялся браться, так не страшись и делать» – поговорка известная. Терпя жуткую боль, мне оставалось лишь придумывать пытку, какой подвергну подручного графа де Кревкера, как только встану на ноги.

Конец первой книги

Продолжение следует…

Примечания