Я стоял на лужайке невдалеке от павильона, на небольшой поляне, где устроил стрельбище, и смотрел на аккуратное осиновое полено, поставленное стоймя на табурете в двадцати шагах от меня. В верхней его части белел приколотый маленький четырёхугольник игральной карты. Подняв правую руку с пистолетом на уровень груди и слегка поддёрнув мешавшие мне кружевные манжеты своей рубашки, я тщательно прицелился и выстрелил. Полено упало и откатилось в сторону шага на три. Франсуа, маячивший за моей спиной, вприпрыжку подбежал к нему и перевернул.

– Прямо в середину! – крикнул он радостно, размахивая им.

– Поставь обратно, – попросил я его и взял в руку другой пистолет.

– Готово!

– Отойди, пожалуйста.

Я взвёл курок, и выстрел прогремел вновь. На этот раз я тоже подошёл к мишени. Мальчик подал полено, вторая пуля пробила червовый туз рядом с первой, на расстоянии в полдюйма.

– Отличный результат, месье! – Восхитился грум, уставившись на меня преданными глазами. – Позвольте мне зарядить ваши пистолеты!

– Бери, малыш, – я протянул их рукоятями вперёд и сел на табурет, вытянув ноги в щегольских ботфортах и подставив лицо мягким ласкающим лучам утреннего апрельского солнца, лениво наблюдая как Франсуа сноровисто управляется с шомполом и пулями.

Вот уже месяц прошёл с начала моего тайного проживания в охотничьем домике барона де Лумиля. За это время рана на спине затянулась и совершенно перестала меня беспокоить. Живя затворником, я тем не менее, по мере выздоровления, всё больше времени старался проводить на свежем воздухе, позволяя себе длительные и обширные прогулки, особенно после того, как Флоранс привезла мне листок с моими приметами, подходящими любому черноволосому молодому человеку в возрасте от двадцати до тридцати лет среднего роста и сложения. Полиция продолжала поиски, но их энтузиазм, по мнению дочери барона, явно поубавился. Во всяком случае, в городе на листки уже не обращали внимания, слабо надеясь на возможность получить вознаграждение за мою поимку. Да и, честно говоря, узнать меня сейчас было трудновато. Дело в том, что от природы у меня светло-русые вьющиеся волосы и лишь брови по необъяснимому божественному капризу черны как уголь. Подвизавшись на сцене, я красил волосы чёрной краской по вполне извинительной причине: актёр ведь должен нравиться публике, а чёрные волосы придавали мне импозантности. Теперь же к моим отросшим волосам возвратился природный цвет, и они изменили мою внешность самым радикальным образом.

       Лес, принадлежащий барону де Лумилю, тянулся почти до самой реки, и я с ружьём в руках исходил его вдоль и поперёк. Чего-чего, а свободного времени у меня было предостаточно. Флоранс приезжала лишь раз в неделю и никогда не оставалась ночевать, ей приходилось заботиться о своей репутации. Она и не скрывала от меня, что её замужество – дело решённое, и самое большое – через месяц, другой она будет обручена. Я же, прекрасно понимая, что наша связь недолговечна, старался не пускать Флоранс глубоко в своё сердце. Под любой личиной я был лишь жалким беглецом, живущим её милостями, человеком без будущего. После очередного её отъезда я начинал убеждать себя в остужении чувств по отношению к ней, и мне удавалось это как раз накануне её следующего приезда. А там страстность и темперамент прекрасной дочери барона вновь возрождали угасшую было любовь.

Но как-то, с неделю назад, мне пришла мысль посетить окрестности Айо, где располагалась усадьба де Пелерена. Пожалуй, и при написании этих строк, я не смогу сказать, почему я принял тогда подобное решение. Возможно, всему виной подспудное желание отомстить, разгоравшееся всё сильнее. Я не забыл тех печальных обстоятельств, которые сделали невозможным возвращение к моей прежней жизни и людей, по прихоти которых я стал изгоем. Короче говоря, я не устоял перед искушением.

Найдя превосходное место для наблюдения на вершине одного из холмов, я начал выслеживать оттуда своих врагов с терпением и выдержкой какого-нибудь канадского индейца. И скоро выяснил, что почти вся банда была куда-то услана Пелереном, а в усадьбе вместе с хозяином оставались лишь трое слуг. У меня прямо-таки руки зачесались от нетерпения, когда я предположил, что бандиты вернутся нескоро. Маскируясь под бродячего ремесленника, я посетил местный трактир, чтобы из подслушанных разговоров прояснить возникшую ситуацию. Скверное местное вино уже готово было выливаться у меня из ушей, когда вскользь брошенная фраза подтвердила мою догадку. Питалось воинство бывшего капитана провизией, приготовленной в трактире. И хозяин, естественно, был осведомлён о времени приезда. В моём распоряжении оставалось пять дней. Сегодня уже три. Но дольше ждать я не собирался. Пора было рискнуть.

      Тем, из читающих эти строки, кто, ознакомившись с дальнейшими событиями, захочет попрекнуть меня безрассудством, могу ответить лишь одно: я жаждал реванша, а если при этом подвергал себя риску, так что же? Вся моя жизнь стала сплошным риском. И не в последней степени благодаря Гастону де Пелерену. Пора было восстановить справедливость в той мере, как я её понимал. До остальных мне было не добраться, и капитану придётся заплатить за всех. Так, что этим вечером я намеревался посетить разбойничью усадьбу. Для осуществления моего плана нужен был конь. Причем такой, чтобы на нем не стыдно было проехаться дворянину, но без особых примет, по которым его можно было опознать. Я постарался убедить Флоранс, что мне прямо крайне необходимо восстановить навыки верховой езды.

Она сама говорила мне, что в конюшне барона есть десяток верховых лошадей.

Поупиравшись слегка, Флоранс согласилась, и вчера Франсуа приехал ко мне на вороном коне в белых чулках на всех четырех ногах. Покатавшись на нем для вида, я попросил мальчика назавтра взять другого коня.

– Почему вы не хотите ездить на Ахилле? – удивился мальчуган. – Он очень быстр и хорошо слушается наездника.

– Значит, он слишком быстр для меня. Пока рана окончательно не зажила, мне желателен конь более скромных статей.

– Воля ваша, сударь, – сказал Франсуа со вздохом. – Завтра я приведу вам гнедого. Его зовут Мускат, и он немного тугоузд.

В его глазах я совершал ошибку, выбирая более худшего коня. Но я знал, что делал. Появившийся утром Мускат был до того невзрачен, что полностью отвечал моему замыслу.

– Ваши пистолеты, господин Анри, – отвлёк меня от воспоминаний мальчик, – Вы будете ещё стрелять?

– Нет, дружок, с меня достаточно, но я думаю, что ты не прочь попрактиковаться? Тогда приступай.

Я встал с табурета и установил на нём многострадальное полено. Франсуа обеими руками схватил пистолет и навёл его на мишень. Успокоившиеся и рассевшиеся на деревьях птицы вновь взмыли в небо, вспугнутые раздавшимися выстрелами.

      Вечером, заранее отправив Франсуа под благовидным предлогом в баронский замок, я стал готовиться к походу. Переодевшись в удобный и элегантный охотничий костюм из тонкой отлично выделанной зелёной замши, спасибо Флоранс, снабдившей меня разнообразным гардеробом, я надел на голову белый завитой парик, подобный тем, в которых любил щеголять виконт. Если надвинуть на лоб треуголку, я смогу сойти за де Сен-Жана. Убедившись в сходстве перед зеркалом,

я прицепил портупею со шпагой, выбранной по руке, засунул за пояс пару пистолетов, ещё пару вложил в седельные кобуры и, закрыв на ключ дверь павильона, отвязал коня.

Кратчайший путь к усадьбе де Пелерена я мог найти с завязанными глазами, но такой эксцентричности от меня и не требовалось. Проехав тёмный лес мало заметной тропой, проложенной среди чащи, я по широкой луговине добрался до реки и некоторое время рысил вдоль берега, к тому месту, где был брод, отысканный мной во время предыдущих экспедиций. В этом месте можно было проехать Олезер, не замочив сапог. Переправившись на другой берег, я шагом поднялся по крутому склону, стараясь слишком не утруждать своего коня, обратный путь мог потребовать все его силы. Оставив гнедого в ложбинке за холмом, я взобрался на его вершину, густо поросшую зарослями дрока и остролиста, и огляделся. Во дворе было тихо, я убедился, что ничего не изменилось, присутствия большого количества людей по-прежнему не ощущалось. Но в доме не спали, свет горел сразу в нескольких окнах. Впрочем, было не слишком поздно, около девяти часов с четвертью.

Дождавшись полной темноты, я спустился с холма, сел на коня и поскакал к усадьбе. План мой был прост и рассчитан на неожиданность. Громкий стук заставил сторожа вспомнить о своих обязанностях и он, ворча в полголоса, поплёлся к воротам. Со скрипом открылось решётчатое окошко в калитке.

– Что надо? – грубым голосом спросил детина с невыразительной рожей, тараща на меня полусонные глаза.

– Открывай ворота, болван! Я – виконт де Сен-Жан! Да живее поворачивайся, скотина, не то вытяну тебя плетью, – отчеканил я, в точности повторяя интонации кузена Флоранс. Мои слова подстегнули парня, и он засуетился. Створки ворот раскрылись, и я проехал во двор, мимо подобострастно склонившегося в поклоне сторожа. Хотя я и заметил у него на боку нож в кожаных ножнах и дубинку на поясе, мне не показалось, что здесь готовы к нападению, Пелерену надо бы помнить, что и он может стать жертвой. Мой конь поцокал копытами по двору и, повинуясь узде, встал как вкопанный у самых дверей дома. Выбежавший на шум из дома слуга, малый лет двадцати, что-то усиленно жующий, принял повод и придержал стремя, когда я слезал с коня.

– Напои его, но не рассёдлывай, я не задержусь надолго, – приказал я, поправляя шпагу, и тот, поклонившись, повёл моего жеребца к коновязи. Сторож, открывавший ворота, успел приблизиться, шаркая подошвами старых сапог, и сказал:

– Проходите в дом, ваша милость.

В это время дверь открылась и на пороге показался пожилой благообразный, ещё крепкий мужчина с морщинистым лицом старого солдата, одетый по-домашнему. Судя по всему, он исполнял у Пелерена обязанности мажордома.

– Что за шум, Ален? – спросил он, подслеповато прищуриваясь, – К нам гости?

– Приехал господин виконт, – сообщил сторож.

– Моё почтение, ваша милость, – поклонился мажордом.

– Я хотел видеть господина де Пелерена по неотложному делу, – сказал я, подражая голосу Сен-Жана.

– Иди на место, я сам провожу нашего гостя, – ворчливо сказал старик, обращаясь к сторожу, и я сообразил, что виконт был здесь частым и желанным посетителем. Мы вошли в вестибюль и мажордом, пропустивший меня вперёд, взял со стола шандал с тремя горящими свечами и осветил меня с ног до головы.

– Вашу шляпу, господин виконт, – протянул руку старик. – Мой господин в библиотеке, соблаговолите следовать за мной.

Я снял с головы и отдал ему свою треуголку, вынужденный открыть лицо и готовый на крайние меры, если он не узнает во мне виконта и решит поднять тревогу. Но старик спокойно принял её и, пристроив на вешалке, прошёл вперёд, освещая дорогу. Я двинулся за ним, радуясь в душе плохому зрению мажордома. Мне не хотелось бы причинять вред старику, даже если тот служил такому негодяю как капитан. Мы прошли с ним уже известным мне путём, сквозь полутёмные комнаты, пока не оказались перед дверью, ведущей в библиотеку, довольно большую комнату с письменным столом и двумя массивными шкафами, отнюдь не уставленными фолиантами. Несмотря на тёплую погоду, там горел камин. Пелерен сидел в кресле, повёрнутом к огню, мне был виден лишь его затылок, рядом, на маленьком резном столике, стояла открытая бутылка вина.

– Что стряслось, старина? – спросил он, не поворачивая головы.

– К вам виконт де Сен-Жан, хозяин.

– Неужели? Тогда принеси нам ещё бокал и бутылку бургундского. Виконт слишком редкий гость, чтобы поить его обычным вином, – Пелерен, говоря эти слова, с живостью обернулся, и брови его удивлённо поползли вверх. И было от чего, я с силой толкнул мажордома к креслу, и выхватил два пистолета, направив их на капитана и его слугу.

– К сожалению, мы обойдёмся без бургундского, Перелен, к тому же я, увы, не виконт.

Конечно, отставной офицер был не из пугливых, он рывком вскочил, отбросив кресло ногой.

– Не вздумайте, капитан! – резко сказал я. – Встаньте к стене и не двигайтесь, иначе – смерть. Я не промахнусь.