Он уже начал всерьёз думать о том, что придётся самому ехать в город, искать водовоз или Баньковского, но по самой жаре, уже в час дня, наконец в пыли притащился тягач, а за ним приехал почти умирающий от жары и белый от пыли Анатолий.

Горохов принёс ему охлаждённой чистой воды, которую приготавливал в привезённом рефрижераторе. Тот сначала вылил часть воды себе на темя, размазал её по всей своей голове, потом пил и не спеша рассказывал:

— В городе праздник какой-то. Все заняты. Мордашёва ждал-ждал — не дождался, пришлось искать самому. А попробуй найди сейчас тягач. Хрен найдёшь, я двенадцать рублей предложил, по другому никто ехать не хотел…

— А что за праздник, ты не узнал? — спрашивает Горохов и подливает ещё прохладной воды товарищу.

— Да… Там у Папы приём какой-то или что-то в этом роде. Все влиятельные люди были у него в доме, — Баньковский отпил большой глоток. — Слушай, Калинин, я ещё продлил аренду ботов. Короче, денег и ста рублей у меня не осталось.

— Хорошо, — инженер чуть подождал, для важности момента, — вернее, не очень хорошо, слушай, денег мало, Толя, тебе придётся встретиться с Людмилой Васильевной.

— Когда? — инвестор даже испугался от мысли, что ему опять придётся катить по раскалённой пустыне.

— Лучше сегодня. Тянуть не нужно. Не сейчас, конечно, но вот вечером придётся съездить.

— Что, денег у неё попросить? — уже смирялся с участью Баньковский.

— Ну, сам-то не проси, не нужно, она может отказать, но скажешь ей, что у меня всё готово, скажешь, что дело идёт, но что от неё требуется небольшая помощь, скажи, если она приедет, то я ей все детали объясню.

— Может, ты сам к ней съездишь? — Толик имеет вид кислый, он устал, это видно, пекло в шестьдесят градусов просто лишает человека сил.

«Я бы съездил, Толя, съездил бы, но боюсь, что меня там встретит человек, который меня знает, а ещё там есть человек, который очень хочет меня узнать». И Горохов придумывает, что сказать:

— Слушай, если она увидит, что приехал к ней я, она сразу поймёт, что мы в затруднительном положении и ужесточит условия. А так — ты ехал по делам, заехал в её ресторан пообедать. Попросил официантку позвать хозяйку, мол, ты и она люди деловые, есть о чём поговорить, ну и скажешь, что я её хочу увидеть. Вот и всё.

Всё получалось складно.

— Да, ну ладно… А по каким делам я заехал в верхний город? — вздыхал Баньковский.

— Ну, кстати, хорошо, что ты спросил, купи мне в городе инсектицид, знаешь, такой белый пузырёк с чёрной этикеткой?

— Ну знаю, — вспоминал инвестор. — Да, помню, такой раньше был. Но сейчас-то и получше есть.

— Нет, Толя, только этот и никакой другой.

— Ну ладно. А зачем он тебе, от клещей? Одежду обработать?

— Молодец, точно, от клещей, — Горохов смеётся и хлопает его по плечу, — а ты уже начал разбираться в степной фауне.

Баньковский немного приободрился от похвалы:

— Да просто я этих клещей боюсь до смерти, жуткие они.

— Это да, это да…

Воду слили, тягач уволок цистерну и, не дожидаясь падения температуры, Дячин погнал ботов месить бетон. Горохов пришёл туда, некоторое время наблюдал, как работают боты.

— Слушай, Женя, а этот помбур может у них бригадиром быть. Он, кажется, всё понимает.

— Понимает… Ну, не то чтобы очень, он не знает пропорций, а так, может, и смог бы замесить бетон.

— А тебе, я смотрю, это не нравится?

— Мужики говорят, что появись такие на севере, они их убивать будут, — отвечал буровой мастер. — Ну, ты ж подумай сам, Сергей Владимирович, как с ними соревноваться? Они вон на какой жаре вкалывают. Человек и пятнадцати минут тут не протянет.

Горохов покивал понимающе и сказал:

— Жень, надо к утру вышку поставить.

— Цемент есть, если ещё две тонны воды привезут — до ночи зальём, пока мужики отдыхают, а как бетон встанет, так выведу их; если всё пойдёт по плану, до завтрашней жары поставлю, — обещал Дячин.

Баньковский уехал, как только температура упала ниже пятидесяти, а приехал, когда уже было темно. Он протягивал инженеру трёхсотграммовую банку с некрасивой чёрной этикеткой и говорил:

— Слушай, раньше ездил тут — не боялся, ты мне сказал, что всех сколопендр перебил, и не страшно было, а сейчас, после того как прыгун напал на тягач, едешь и шарахаешься от звуков.

И хотел бы ему инженер сказать, чтобы не волновался, но как такое говорить, когда он сам не был уверен, что местность вокруг безопасная?

— Толя, в степи всё время нужно быть начеку. Особенно в темноте.

Инвестор соглашался.

— Ну, ты Людмилу-то видел? — продолжал Горохов, этот вопрос его интересовал сейчас больше всего.

— Видел. Слушай, а она неплохая баба, — оживился Баньковский, — час со мной сидела. Такая внимательная, не болтливая.

Горохов насторожился:

— Не болтливая? И о чём же вы говорили?

«О чём ты, болван, там болтал?».

— Про тебя всё спрашивала. В основном. Я не знаю, что там у вас было, но мне кажется, что она о тебе думает, — сообщил Толик.

«Думает, Толик, думает, ты даже можешь в этом не сомневаться. Людмила Васильевна, которую в иных местах знают как Люсичку по кличке Проказа, обо мне сейчас часто думает».

— И что же она про меня спрашивала?

— Да всякое такое… Как давно знакомы, да кто познакомил. Живёшь ли ты со своей казачкой. Хороший ли ты инженер, ну и ещё что-то. Короче, целый час болтали.

— Понятно.

«Болтал ты, а она вопросы задавала. Ох, и недотёпа ты, Толик. Да нет, это я дурак, послал этого олуха такой зубастой бабе, не зря её Проказой звали, теперь вот думай, что этот идиот ей там наговорил».

— И что она сказала? Приедет?

— Она так обрадовалась, что ты её позвал, сказала, что сразу приедет, как только выберет время, — отвечал Баньковский. — А ещё был на заправке, наша цистерна в очереди третья, водила сказал, что до утра привезёт нам воду.

— Ну и отлично, — произнёс инженер, — иди, Толя, отдыхай, а я посмотрю, как там дела у нас с бетоном.

«Ещё неизвестно, кому больше мешает доктор Рахим, мне или Люсичке. Второй час ночи, но это её не останавливает, опасная степь вокруг ей тоже нипочём, она едет, не боится».

Это было как раз когда они выключили главный генератор и перетаскивали его на новое место, поближе к новой буровой. На участке было почти темно.

— Едет кто-то! — воскликнул один из рабочих.

И правда, с юга показались огни двух квадроциклов. Горохов не мог представить, что это может быть кто-то другой, и пошёл навстречу приближающимся огням.

И, конечно же, это была она, в закрытом квадроцикле и опять с охраной. Вышла, и сразу большая саранча залетела под её лёгкую шаль в волосы.

— Фу! Калинин, ну что ты стоишь, помоги мне её достать!

«Калинин! Молодец!». Даже в такой ситуации она помнила его правильное имя.

Он подошёл и помог ей избавиться от кусачего насекомого. Она поправила шаль и маску.

— Ну, как тут у тебя дела? — спросила и пошла по лагерю к месту, где суетились люди и боты.

Сейчас тут было не темно, фонари на палатках, фонари у места работ, фары приехавших только что квадроциклов.

— Нормально, — отвечал он, догоняя её. А Людмила тут же взяла его под руку.

«Это она специально, Самару позлить хочет».

— Твой партнёр сказал, что вы напоролись на какую-то там плиту. И решили переставить буровую.

— Мой партнёр много болтает, — заметил инженер.

— Он просто открытый человек.

— Он просто болван.

Горохов остановился, достал пачку сигарет. Людмиле предлагать не стал, умышлено не стал. Достал из пачки сигарету, закурил.

— Ну а с нашим делом как? — спросила она и без разрешения запустила свои красивые пальцы с маникюром в его пачку.

— Судя по всему, я нашёл его лодку и, кажется, нашёл место, куда он плавает.

— И куда же? — она взяла сигарету в губы и приготовилась к тому, что он даст ей огня.

Горохов уловил едва заметную фальшь в её вопросе.

— Вы ведь знаете, куда он плавает? — догадался инженер и поднёс зажигалку.

— Знаю зачем, — отвечала она, глядя ему в глаза исподлобья и раскуривая сигарету. — Предполагала, что недалеко, но точного местоположения я не знала и не знаю.

Людмила выпустила дым и снова берёт его под руку, и тут как раз затарахтел генератор, и сразу весь лагерь залило светом. Четыре мощных прожектора осветили весь участок.

Инженер и Людмила стояли, а со всех сторон на них смотрели люди. И Самара, и казачки Роза с Настасьей, и работяги, и Женя Дячин.

— О, да у вас тут, я смотрю, новые лица, — Людмила сразу увидела приехавших только сегодня женщин. Те стояли у своей палатки, были без масок и без головных уборов и смотрели как раз на неё и на Горохова. — А ты молодец, обживаешься тут. — Людмила и казачки продолжали разглядывать друг друга. — Кажется, они молодые. Не разгляжу отсюда… Симпатичные?

Горохов не захотел говорить с ней на эту тему, развернул её и повёл обратно к её квадроциклу и охране.

— Короче, я не могу сидеть на берегу и ждать, когда он решит отплыть на своей лодке. Мне нужно, чтобы вы нашли способ сообщить о его отъезде, и желательно чуть заранее, чтобы я смог подготовиться.

— Он поедет по делам через два дня, — сразу сообщила Людмила, — у тебя хватит времени подготовиться?

— Это точно? — инженер даже остановился.

— Скорее всего… Да, забыла тебе сказать: подготовься как следует, доктор сильно изменился, он себя модифицировал, увидишь — удивишься. Возьми оружие получше. Помощнее. Есть у тебя такое?

— Что значит «модифицировал»? — не понял Горохов.

— А то и значит, встретишь — не узнаешь. Он стал сильнее, вес набрал, изменил структуру своих костей и сухожилий, увеличил количество мышечных волокон, улучшил качество органов, они стали плотнее, крепче. В общем, долго рассказывать, в итоге одной пулей ты его не возьмёшь.

— А вы, Людмила Васильевна, сразу об этом не могли сказать? — поинтересовался Горохов.

— Могла, — легко ответила она, — а зачем? Разве это что-то изменило бы? — она смотрела на него внимательно: изменило бы? Он ей не ответил, и Людмила продолжила: — Дело непростое, готовься как следует. С ним ездит обычно одна медсестра, ну, ты про неё уже всё знаешь. Так что желаю удачи. Деньги получишь сразу, как всё сделаешь. Не захочешь приходить за ними сам, присылай своего этого… партнёра Толика, отдам ему.

На этом разговор был закончен. Никаких шуточек, никаких фривольностей. Жёсткая, холодная, спокойная, Люсичка выбросила окурок и пошла к своему квадроциклу, не попрощавшись.

⠀⠀