Вода. Вода во что бы то ни стало. Теперь вода была даже важнее, чем решение вопроса с доктором Рахимом. Хотя и с ним тянуть было нельзя. Он ещё большая опасность, чем Тарасов.

«Забавно, доктор даже оценил мои медицинские навыки. Причём оценил высоко. Лестно, конечно, но…».

Но всё-таки доктор — второстепенная задача, главное сейчас — найти воду, вода сразу поубавит пыла этой ищейке Папы Дулина, Тарасову. Поэтому нужно как можно быстрее начинать сверлить.

Он уже не ложился. Самара крутилась возле хмурого Горохова, сама была не выспавшаяся и тревожная.

— Чего ты с этим так долго говорил … Чего ему нужно?

— Спрашивал, как мы с тобой вдвоём прыгуна загнали.

— Что? Не верил, что мы смогли?

— Не верил, — кивает инженер.

— Клещ поганый. Он и есть клещ, правильно его наши казаки прозвали, — Самара сурова.

— Клещ? — Горохов смеётся. — Точно клещ: говорит, а сам словно под кожу лезет. Ладно, ты займись готовкой, мужики после жары встанут, ты их на ночь как следует накорми.

Она сразу насторожилась:

— А ты что будешь делать?

— Накорми мужиков, — повторил он, — и ботов не забудь. Надеюсь, Анатолий привезёт воду к вечеру. Очень хотелось бы залить к утру весь бетон.

— Я с тобой, Анька всех накормит. Не велик труд. Справится.

— Нет. Когда понадобишься, тогда и возьму. А пока будь тут. Я возьму твой квадроцикл.

Аккумуляторы коптера уже были заряжены. Горохов отправил Самару приготовить ему еду, сам же выбросил из кузова труп прыгуна, вычистил кузов песком и уложил туда дрон.

Наскоро перекусив отличным паштетом с луком и хлебом, перекинулся парой слов с Дячиным и после этого поехал на запад. Вернее, на юго-запад. К реке, но поближе к городу.

Его, конечно, интересовал противоположный берег реки. Опасный западный берег. Один вопрос не давал ему покоя. Инженер хорошо помнил карту, которую показывала ему Самара, и главное, что ему на ней запомнилось, так это дорога, что начиналась у самого берега и шла дальше к какому-то старинному кладбищу.

Сегодня, если у дрона хватит радиуса, он собирался взглянуть, что это за дорога. Она ещё жива или давно заметена и погребена под песками. На карте та дорога начиналась чуть южнее Полазны, возможно, её начало было в прямой видимости из города, возможно, её было видно от моста, что ведёт к Перми, от бетонной пристани, где стоят дорогие лодочки.

Он уже через полчаса был у реки, близко к берегу подходить не стал, не хотелось ему сильно кутаться от грибка, нашёл самый высокой бархан, метра в три высотой, залез на него, осмотрелся. Тихо, пустынно, едко пахнет водой. Солнце ползёт к зениту. На юге в пыльной пелене проступает Полазна. Да, хорошее место. Он спустился к квадроциклу и взял оттуда планшет управления, взял дрон и снова поднялся на бархан. Протёр камеру, включил, проверил управление и запустил моторы. Коптер легко взмыл вверх, быстро полетел на юго-запад и уже через пару минут был над рекой. А на реке в этот день было очень оживлённое движение. Две лодки медленно тащились в Полазну против течения, две баржи медленно, экономя топливо, плыли по течению вниз, на север. Пришлось набрать высоты, он не хотел, чтобы кто-то с реки увидал его дрон. Коптер легко ушёл за двести метров, и при этом камера сохраняла прекрасную картинку. Хорошо, что не стал жадничать, теперь это машинка неплохо служила ему. Когда дрон пересёк реку, инженер отправил его на запад, с уменьшением скорости и снижением высоты до пятидесяти метров, так ему было лучше видно, что происходит внизу. Коптер подлетел на запад сначала на два километра, там покружил, а потом прошёл ещё один километр, Горохов хотел понять, что происходит на том берегу. Но там, кажется, ничего особенного не происходило: барханы, длинная высокая дюна, опирающаяся на какие-то руины древних. Поверхностный осмотр дал ему немного. Но главное, что он не увидел ни стойбищ даргов, ни даже их следов на песке. А искал он именно их. Конечно, это ни о чём не говорило, они могли быть в километре, а следы их — в двух сотнях метров за большим барханом, тем не менее, он чуть успокоился, и помотавшись немного, вернулся ближе к реке, взял на юг, пошёл вдоль берега, пока на реке никого не было.

И нашёл то, что его заинтересовало. Это был удобный мысок, очень удобный, даже колья были вбиты в берег. Не иначе — для того, чтобы привязывать лодки. А в пятидесяти метрах, за рогозом, был аккуратный навес. И что бы ему там делать, на том берегу, такому добротному навесу? Горохов опускает дрон. А под навесом стоит вполне себе неплохой квадроцикл с кабиной из тонированного пластика. И прямо от навеса начинается дорога из старого раскрошившегося асфальта.

«Какая прелесть».

Он ведёт коптер вдоль дороги; забавно, но она совсем не заметена песком, да, из-под асфальта то и дело белеет гравий, но песок с неё сметён. И тут он налетает на даргов, в десяти метрах от дороги сидят двое, за барханом, что-то жрут, выковыривают пальцами из того мёртвого, что валяется перед ними, и медленно жуют смакуя. У обоих винтовки. Всё случилось так быстро, что инженер не успел правильно среагировать. Дарги заметили дрон. О! В пустыне не было вещи, которую дарги ненавидели бы сильнее дронов. Если бы не дроны, они давно стали бы полновластными хозяевами степей. Они заголосили и почти одновременно подняли винтовки, Горохов едва-едва успел уйти от дороги в сторону, в барханы, и этим избежал стрельбы. Но теперь он боялся, что секретность его действий была нарушена. Надо было уходить. «Досадно, досадно».

Хорошо если дикари расскажут о коптере только своим соплеменникам. А если о нём узнает тот, чей квадроцикл стоит под навесом?

— Досадно, — произнёс инженер, ведя дрон обратно через реку.

Это действительно было досадно, заряд аккумуляторов позволял ещё немного погонять коптер.

Он вернулся в лагерь к одиннадцати, по накатывающейся жаре. С удивлением заметил, что у одной отдельно стоящей скалы новая палатка. Большая. Квадр стоит рядом с ней, тарахтит на самых малых оборотах, значит, в палатке работает кондиционер.

— Это ещё кто? — спросил Горохов у Самары, которая вышла его встречать.

— Бабы, — коротко бросила та. И добавила: — Приехали две шаболды из дальнего коша, за час до тебя.

По её тону сразу становится ясно, что эти женщины Самаре совсем не по душе.

— Тоже, что ли… замуж хотят? — инженер недоумевает, оглядывая большую, добротную палатку приезжих.

— Тоже, — отвечала казачка пренебрежительно, — но этих можно гнать, они не из нашего куреня. Скоро придут с тобой говорить, так в шею их гони.

— Может, ты сама их прогонишь?

— Мне нельзя, — строго сказала Самара, — Василёк велел ни с кем из соседних кошей не ссориться, ты их прогони.

Горохов ничего не сказал ей, а взял коптер и пошёл в палатку, разминая после езды ноги.

Было жарко, пятьдесят пять, а Баньковского с водовозом всё не было. Утро потеряли. Простой. Рабочие валялась в палатках довольные. У них подёнка. Деньжата капают.

Он стянул сапоги. Лёг головой к кондиционеру. Самара настойчиво напомнила ему, что приехавших баб надо прогнать, взяла таз с грязной водой, взяла его несвежую одежду и вышла.

Кондиционер стрекочет, старается, но на улице жара уже такая, что струя, идущая из него, почти такой же температуры, как и окружающий воздух.

«Не дай Бог, Баньковский опять пьяным приедет». Горохов лежит и злится. Ему нужна вода, хорошая, чистая вода, пусть немного, пусть экспедиция не окупится, плевать, но ему очень нужно найти воду. И найти как можно быстрее, времени-то у него всё меньше. Он, не будь в городе доктора, который мог бы его опознать, уже сам поехал бы туда, по жаре поехал бы, лишь бы быстрее привезти эту воду для бетона и поскорее начать заливать подушки под ноги буровой.

А тут за палаткой голос, у самого входа.

— Хозяева, дозволите войти? — голос женский, молодой. Женщина у входа не одна и, кажется, они переговариваются.

Горохов встаёт, подходит ко входу, откидывает полог, перед ним две женщины, они без пыльников, головы непокрыты. Волосы искусно зачёсаны, собраны в большие узлы на затылке. Шеи и лица открыты. Они глазастые, смелые и немного… хищные. Понятно, что Самара их невзлюбила, они обе моложе её. Одна из них держит на руках, которые расписаны узорами, блюдо, накрытое тряпкой.

— Вы ко мне? — спрашивает Горохов, с интересом разглядывая их.

— Ну так ты же инженер? — спрашивает та, что без блюда.

— Я, — он кивает.

— Тогда к тебе, — женщины переглядываются и улыбаются. А они и вправду красивы, у обеих тёмные волосы и на лицах нет следов проказы. Одежда на них очень, очень лёгкая, почти невесомая. В ушах длинные золотые серьги качаются.

— Ну входите, красавицы, — говорит он, пропуская их в палатку.

Они входят и сразу садятся на войлок, но место у кондиционера оставляют для него. Тут же ставят блюдо.

— Я Роза, — представилась та, что была без блюда, — а это Настасья, подруга моя. Мы из коша атамана Кости Шалимова. Наш кош в сорока километрах на север отсюда. Казаков у нас больше сотни, а кочевье ещё больше. Вот, приехали к тебе, просим дозволения у твоего куреня пожить.

— Сорок километров отсюда? Это вы, наверное, до самой Губахи кочуете? — уточняет инженер.

— Ой, до Губахи от нас два дня пути, но иной раз бывает, что и до неё доходим, но то редко. Мы от реки далеко не любим уходить, — говорит Роза.

— Торговать иной раз туда ездим, когда у саранчи сезон или колючка хорошая идёт, — добавляет Настасья. И тут же спрашивает с лукавой улыбкой: — Ну так что, инженер, дозволишь нам тут у тебя пожить немного?

— Так не моя это земля. — отвечает Горохов, — я здесь ненадолго, это ж всё кочевье Василька.

— Да про то мы знаем, — сразу говорит Настасья, — мы знаем, что это земля Лёвки Ходи-Нога, но мы не к нему, мы до твоего куреня приехали, пока ты тут старший, то тебе и решать, кому здесь жить.

— А почему вы думаете, что я старший?

— А то кто ж? — красавицы смотрят на него лукаво: ну не дуры ж мы.

— Так вы мужей ищете? — спросил инженер, решив не отвечать на их вопрос про старшинство, он немного хотел потянуть, не хотел сразу отвечать отказом.

— А что же делать, раз вдовые мы, — отвечала Роза. — Схоронили своих казаков, одни живём, а разве женщина одна должна жить? Женщине одной жить нельзя, посохнет она, раньше времени старухой станет.

— А у вас там свободных казаков нет, что ли?

— Откуда им быть-то, война же у нас в степи была, у нас уже в четырнадцать лет хлопцев женят. Некоторые бабы вторыми жёнами идут, а мы с Розкой не хотим вторыми, — продолжила Настасья. — А неженатых казаков в округе… Ох, их и плохеньких не сыскать. Нерадивых, и тех разобрали после той большой войны с даргами, что была три года назад, так вот мы и ищем себе пару.

— Ясно, вот только у меня тут народа немного, люди всё женатые. — говорит Горохов, подбирая слова, он уже думает, как бы повежливее отказать им, — тут вам, милые, и не за кого будет замуж выходить.

— Ой, да ты про то не думай, — машет рукой Настасья. — Если жена у мужчины хорошая, то он к ней от нас и вернётся, а если постылая, или старая, или больная какая, так пусть у нас останется.

Женщины переглядываются и посмеиваются, они уверены в себе. Под их полупрозрачными одеждами виднеются их сильные, гибкие тела женщин, что с детства привыкли к тяготам степной жизни. У них красивые плечи, плоские животы, небольшие груди. Горохов в который раз замечает, что все степные женщины уверены, что они лучше городских. Откуда в них это? Степные женщины ведут себя так, словно они тут, в степи, знают какой-то женский секрет, который городские знать по определению не могут. Это ему кажется забавным… Инженер даже немного улыбается.

— Ну так что, инженер, — говорит Настасья, тоже улыбаясь, — дозволишь нам пожить у твоего куреня?

А Роза, истолковав его улыбку по-своему, окидывает тряпицу с блюда. А там шикарный оранжевый тыквенный пирог, даже на вид вкусный. Она красивой, искусно выточенной из пустынной колючки ложкой отламывает небольшой кусочек и несёт его к лицу, ко рту Горохова:

— Попробуй, инженер, как я стряпаю.

Он хотел перехватить ложку, взять её в свою руку, но казачка не позволила, улыбается и подносит ложку к его губам, мол, сама тебя накормлю, ты только рот открывай. Горохов соглашается взять кусочек пирога, женщины довольны, ждут его реакции.

— Вкусно, — инженер кивает головой, вкус насыщенный, тыквенный, сладкий, а начинка ароматная, кисло-сладкая, — это с чем он?

— С белым кислым кактусом, — говорит Настасья, — всё утро собирали для тебя. Все руки искололи. Вон, погляди.

Она показывает ему руки, которые от кончиков пальцев, от ногтей, и до локтей покрыты великолепными тонкими узорами.

А Роза подсаживается к нему поближе и спрашивает:

— Ну что, поживём мы тут у тебя? Мы тебе мешать не будем, — и отламывает ещё один кусочек пирога, но теперь не предлагает его Горохову, а съедает сама.

Пирог вкусный, тут и говорить нечего, но не это сыграло свою роль и не красивые шеи молодых женщин, нет. Он просто подумал о том, что если ему придётся уходить через пустыню, а не по реке, то лучше иметь в степи знакомцев, таких как эти две молодки, которые в случае необходимости замолвят за него словцо атаману Косте Шалимову. Да, это показалось ему разумным.

— Ну ладно, думаю, что ничего плохого от вас не будет, — наконец произносит Горохов.

— Ой, да от нас только хорошее бывает, — Роза цепляет небольшой кусочек пирога, — ой, хороший получился, я и не пробую, когда готовлю.

— Дай мне, — говорит Настасья.

И Роза даёт и ей кусочек, и продолжает:

— А если тебе скучно будет, так ты заходи к нам в палатку, инженер, у нас и водочка сладкая есть, и еду приготовим вкусную, а Настасья так поёт хорошо — заслушаешься, так задушевно.

Она берёт ещё кусочек пирога, и несёт его снова Горохову, и всё это одной ложкой.

Он снова принимает кусочек, но смеётся при этом:

— Боюсь, Самаре не понравится, если я к вам в гости ходить стану.

— Тю-ю… Не понравится, — кривится Настасья, — да пусть…

— А ты ей, что, муж, что ли? — тут же подхватывает Роза. — Нет! А раз нет, и суда нет, ты казак свободный, ходишь, куда хочешь.

Она снова отламывает кусочек пирога и съедает его сама, но тут словно ветер дёрнул всю палатку, это сама Самара откинула входной полог, стала в проходе, глаза злые, поубивала бы всех:

— Розка, Настька, чего вы тут, звала я вас в свой дом?

— Так мы к инженеру пришли, а не к тебе, — с явной дерзостью отвечает ей Настасья.

— Дом мой, а с инженером на улице говорите, а то глянь на них, уже посиделки тут устроили, странно, что без водки пришли, — Самара подходит к ним, злая ещё больше, — варева какого-то притащили, а ну прочь от моего дома!

Роза и Настасья встают, идут к выходу, Роза и говорит с укоризной:

— Ох и злая же ты, Самарка, негостеприимная, в степи так гостей не принимают, так с гостями нельзя!

— С гостями?! Гости не приходят, когда хозяев дома нет, а то ходят тут гости, пока меня нет, на моё облизываются… — Самара хватает посудину с пирогом, пихает его Розе, — и это забирай, чай и сама умею такое делать.

Почти выпихнув женщин из палатки, она резко поворачивается к Горохову, смотрит на него, чуть прищурившись:

— Ну? Ты запретил им тут селиться?

Он поднимает брови, думает, как ей ответить, но ей уже не нужен его ответ, она всё понимает.

— Я так и знала! — шипит казачка и снова дёргает полог платки, выскакивает наружу.

Инженер снова ложится под кондиционер. Пирог был вкусный. Женщины… очень, очень привлекательны, но с Самарой лучше не ссориться. У неё дурной характер, как бы чего не отчудила, а ведь у него с недавнего времени были на неё планы.

⠀⠀