В это утро он проснулся с мыслью о том, что был бы вовсе не против того, чтобы его старательный куратор прямо сейчас была тут и очень ответственно, как и вчера, провела бы повторное исследование… мануально. А ещё он думал о том, что этот день будет у него интересный, что сегодня у него будет интенсивная тренировка, хорошая еда, вечерняя, если не сказать ночная, стрельба, а за обедом можно будет сообщить Жанне, что он не против того, чтобы познакомиться с Екатериной. Пусть она узнает, заинтересована ли та во встрече.

Бывший оперуполномоченный, когда брился, заметил, что разводы на теле его уже не очень огорчают. Он прикасается к своей коже, к улучшенной коже. Та была плотной на ощупь… крепкой, что ли. Может, она и не гладкая, как у молодых женщин, тем не менее ему нравился его новый эпидермис. Да и глаза уже не казались отталкивающими: в принципе, не такие уж и страшные. А пугающая костлявость потихонечку сходит на нет, так как у него начинает появляться мускулатура. И пустота первых и, как ему тогда казалось, мрачных дней отступает.

Волосы. Они уже были заметны, и Андрей Николаевич не удержался и подёргал за них — сидят крепко. Хорошо, что он не видел того, как баба Кристина выдёргивала их из его головы пучками, а он даже не чувствовал этого.

В общем, это было очевидно, у него стал появляться вкус к жизни, и он не стал бы отрицать, что это ощущение интереса пришло нему в тот момент, когда он разглядывал женщин в нижнем белье в планшете своего куратора. А уже вечером его по-настоящему захватил азарт, когда он стрелял из плохого оружия по кактусам, когда стал радоваться первым своим попаданиям.

«Раздетые женщины и оружие — примитивненько, однако, — он только усмехнулся этой своей мысли, и тут же подумал: — Но, если Жанна не врёт, мне сейчас физиологически лет тридцать. А значит, и гормоны тридцатилетнего. Ну, для этого возраста вполне себе нормальные интересы». Живи он сейчас с этим телом во внешнем мире, к этим двум интересам прибавились бы ещё и деньги, но здесь, в убежище, они не нужны. Деньги, оружие, женщины и уважение коллег, вот что интересовало его в тридцать. Он тогда даже о карьере не очень-то думал.

«В общем, всё нормально».

В это утро Горохов как будто проснулся после болезни или тяжёлого сна. Вот только… одна мысль смазывала всю радужную картину его предвкушений и приятных планов. У него оставалось мало времени. Задерживаться в этом уютном местечке Андрей Николаевич не мог, и уже сегодня он собирался поговорить с Жанной об этом. А та пришла к нему как раз тогда, когда он закончил утренний туалет. Она была явно в приподнятом настроении.

— Я была у Всеблагого, он проявляет интерес ко всему, что касается вас, Андрей Николаевич. Мы говорили с ним о вас больше двадцати минут. Я сообщила ему, что ваша половая система работает хорошо, хорошая реакция, хорошая эрекция, обильная эякуляция… — она добавляет: — Всеблагой просил провести ещё пару исследований для общей картины.

— Когда вы только всё успели? — Горохов взглянул на часы. Ещё не было и пяти утра, столовая ещё не работала.

— Меня вызвали к нему в половине третьего, я полтора часа ждала аудиенции, — отвечала куратор. — Да, кстати, у вас хорошее семя. Высокая подвижность сперматозоидов. Всё выше среднего.

— Вы уже сделали анализ? — он снова удивляется.

— Да, я отнесла его в лабораторию сразу, как только ушла от вас, пошла разбудила лаборантку, я думала, что утром меня вызовут ко Всеблагому, и видите — угадала, я пришла к нему с готовыми данными. Хорошо, что мы всё успели сделать вчера, — она улыбалась.

— Да, хорошо; кстати, мне тоже понравилось, — говорит ей Горохов.

Женщина ему снова улыбается и сообщает:

— Кстати, я передала вашу просьбу Всеблагому, и он дал своё благословение.

— Мою просьбу? — бывший оперуполномоченный не может вспомнить, о чём он просил пророка.

— Ну, вы же хотели посетить санктум, увидеть Церен, — напоминает ему она.

— А… ну да, — вспоминает он.

— Можем сходить, — предлагает ему куратор.

— Обязательно сходим, — как-то не совсем по-доброму произносит Горохов.

Они взяли подносы, повар выдал им разные. Горохову — больше и вкуснее. Сели за стол, и тут он спросил у неё:

— Значит, Всеблагой не спал этой ночью?

И она ответила:

— Говорят, он вообще последнее время не спит, уже больше двух месяцев, у него много дел…

«Как раз тогда я привёз ему реликт! Неужели он может не спать по два с лишним месяца? Или всё это миф, что раздувается среди паствы?».

— …а ещё говорят, что он не может спать из-за болей; чтобы заснуть, ему нужно принимать обезболивающие, а они ему чем-то мешают. Кажется, думать или ещё что-то там… — всё это женщина рассказывала Андрею Николаевичу проникновенно и искренне. Она сама безусловно верила во всё, что рассказывала. — В общем, он может вызвать любого в любое время суток. Он как будто куда-то торопится. Поэтому я и стараюсь выполнять все его поручения как можно быстрее.

Горохов собирался сказать ей про Екатерину, но после этого её рассказа он задумался о том подростке с прозрачной кожей и красными глазами и забыл про своё намерение.

⚕

Тянуть они не стали и сразу после завтрака пошли по коридорам до того места, где происходило великое таинство перерождения.

Санктум. Когда его привезли сюда, он был слеп; когда увозили, он не мог открыть глаза из-за яркого света. Да, света тут хватало. И гудения тоже. И теперь он вспоминает этот насыщенный звук. Света тут так много, что даже в солнцезащитных очках Андрею Николаевичу приходится первое время немного щуриться. Баки, трубы, электрошкафы, приборы, приборы у стен. Они, кажется, и гудят больше всего. Везде чистота. Даже пыли нет ни на лакированном полу, ни на поверхностях оборудования. Воздух тоже чистый, свежий, заметно, что работает вытяжка.

Они идут мимо ряда ванн, их тут, наверное, три десятка. Он замечает одну с номером «шестнадцать».

«Это моя».

Некоторые из ванн пусты. Но в большинстве можно различить тела.

Кроме них, в большом зале с высокими потолками и яркими лампами всего два человека, двое мужчин в светлых одеждах и масках.

— Наши техники, — произносит Жанна с большим уважением.

Мужчины открыли шкаф возле ванны номер «три», что-то делают с приводами и трубками. Жанна подходит к ним и что-то говорит, один из техников только кивает в ответ и указывает в конец зала: идите туда.

Там на возвышениях две ванны. Над ними нет ламп. И эти ванны особенные, они больше остальных, возле них больше оборудования. Горохов со своим куратором подходит к одной из этих емкостей. Тут он всё видит отлично. Вот только разглядеть тело, а тем более лицо практически невозможно. В ванной проходит процесс медленного бурления, тысячи мелких пузырьков поднимаются к поверхности, вокруг тела серая пелена, словно муть. Да, он может разглядеть конечности, корпус и голову, но всё размыто… Даже рост толком не определить.

«Около метра семидесяти».

— А это точно она? — произносит бывший оперуполномоченный.

— Угу, — только и отвечает его куратор.

— А почему у неё ванна больше? Возле неё вон сколько всякой техники, там, у простых ванн, такого нет.

— Церен — древний человек, ей нужно глубокое обновление. Слишком много клеток придётся поменять на новые. Тут всё сложно… Говорят, что она в прошлый раз переродилась в молодую женщину, которая не могла вспомнить даже, как писать и читать. Ей потребовалось полгода, чтобы вернуться к себе.

«Вернуться к себе… Правильное выражение».

Он «вернулся к себе» за полторы недели. Горохов всё смотрит и смотрит на размытый контур человека в ванне. Тёмное тело в медленных пузырьках и серой мути… Он не испытывает к этому телу ненависти, но ему кажется, что когда женщина встанет из этой большой ванны… он убьёт её при первой возможности.

«Злобная, опасная тварь… Опасная, как белый паук ночью. Ещё и древняя к тому же… Явно зажившаяся на этом свете — и ради этой своей жизни, пустившая в бак для переработки десятки, а может, и сотни других людей».

— Андрей Николаевич, — обращается к нему Жанна.

— Да, — откликается он, отрываясь от своих размышлений.

— Что с вами?

— А что такое?

— Вы были… у вас было хорошее настроение, а тут вдруг стали таким мрачным… как мне кажется.

— Да… стал. Вспомнил кое-что, — отвечает Горохов всё ещё холодно. Он так и не отрывает взгляда от тела Церен.

Жанна, несколько секунд подождав, вкрадчиво сообщает:

— У вас с Церен есть общие дети. Всеблагой сказал, что если вы хотите их увидеть, он благословляет встречу. Хотя и считает, что для них это будет болезненным событием.

«Дети. Ну да, кажется, у меня с этой сколопендрой были какие-то дети, во всяком случае она так говорила».

Он даже не может вспомнить их лиц, их возраста. И тогда он спрашивает:

— А они знают, что я здесь?

— Думаю, что нет, Всеблагой давно разделил детский мир и наш, они растут в обучении и работе. Мы со своими детьми встречаемся только по выходным, — отвечает Жанна.

— Тогда и не нужно мне с ними встречаться, — произносит бывший оперуполномоченный. — Тем более что я скоро уйду.

— Уйдёте? — женщина широко раскрывает глаза. — Как уйдёте?

— У меня дела, — сухо сообщает ей Горохов. Но потом думает, что слишком холоден с нею, и она этого не заслужила, и повторяет: — Мне правда нужно уходить.

— Но без Всеблагого… — начала было куратор. И тут он перевал её:

— Значит, мне нужно с ним встретиться. Он меня отпустит.

— Андрей Николаевич, вам ещё месяц нужно наблюдаться, вам будут ещё подсаживать стволовые клетки, для улучшения роста мышц, я просила о том Всеблагого, и он сказал, что это правильное решение, что вам они не помешают.

— Значит, через месяц я вернусь, и вы всё мне подсадите, — отвечает ей Андрей Николаевич. Он наконец отворачивается от тёмного тела опасной женщины. — Пойдёмте, мне пора поговорить с пророком.

Они пошли к выходу из санктума, и он ей напоминал:

— А ещё возьмите у Маси патронов, возьмите побольше, я должен восстановить свои навыки.

— Хорошо, — кивала Жанна; видно было, что она расстроена этим его решением.

— Не грустите, Жанна, — Горохов хотел поддержать её хоть немного. — Я же вернусь через месяц. Мне нужны эти ваши стволовые клетки. Я хочу быть сильным.

— А я когда смотрела на вас, во время ваших тренировок, всё думала, что вы куда-то торопитесь, — говорит она, — вот, значит, не ошиблась.

— Да, не ошиблись, я думал о своих делах с того момента, как очнулся.

— Но имейте в виду, что Всеблагой может вас не отпустить, — предупредила Жанна. Говорила она это с печалью. Кажется, настроение женщины от его подбадриваний не улучшилось.

«Ничего, отпустит, у меня есть для него веские доводы».

— Зачем гадать — посмотрим, — рассуждает он. — Вы, главное, сходите к нему и скажите, что я срочно хочу встретиться.

Она кивает: ладно, схожу.

«Придётся сегодня мне обойтись без красотки Екатерины».

Он обнимает её за плечи:

— Не волнуйтесь, Жанна, я к вам вернусь за клетками, а когда вернусь, то настою, чтобы моим куратором были вы, — она бросает на него взгляд и старается улыбнуться. А Андрей Николаевич продолжает: — Тем более что нам нужно с вами закончить исследования… мануальные, — на этот раз её улыбка уже не столь вымученная. — Как насчёт того, чтобы продолжить исследования уже сегодня, после стрельб?

Тут она улыбнулась уже радостнее и ответила, чуть смущаясь:

— С удовольствием.

⚕

Охрана. Чем ближе они подходили к обиталищу пророка, тем больше у дверей встречалось боевых ботов с оружием. А у последней двери, у вакуумного шлюза, с оружием было два человека. Там их встретил тьютор Андрей.

— Вам придётся подождать, Всеблагой пока занят. Но он вас непременно примет.

«Значит, Жанна смогла донести до пророка важность их встречи».

Тут, в приёмной, были на полу ковры. Бывший оперуполномоченный не мог вспомнить, в прошлый раз они тут лежали или нет. Да и стены оббили звукоизоляцией. Горохов и его куратор уселись у стены на мягкие, очень неплохие кресла. Здесь также находился ещё один человек в белом халате, с планшетом и в очках. Судя по всему, этот человек в обители был важной персоной. Они с ним поздоровались.

⠀⠀