Он старался увеличивать нагрузки и всё время до обеда интенсивно занимался. Жанна же предоставила его самому себе, и до того как пришёл в столовую, Андрей Николаевич своего куратора не видел. А там она подсела к нему со своим подносом и с заговорщицким видом. И пока Горохов ел крахмальную похлёбку с жаренным в жиру хлебом, она стала ему говорить:

— Я дала объявление о том, что нам с вами для закрытия отчёта нужна партнёрша для соития…

Горохов перестал есть и положил ложку. Он поглядел на Жанну поверх очков:

— Что значит «дали объявление»?

— Да вы не волнуйтесь, был хороший отклик, откликнулась тридцать одна женщина, — успокоила его Жанна. — У вас будет огромный выбор и по комплекции, и по возрасту.

Он помолчал и произнёс потом:

— Тридцать одна женщина… У вас так много незамужних?

— А у нас нет института брака, — сообщает ему куратор, — это там, в мире, наши братья и сёстры вынуждены заключать браки, — поясняет она. — У нас партнёрские отношения между мужчинами и женщинами не оформляются; если они решили жить вместе, они просто съезжаются в одну комнату, ведь у нас нет собственности, и дети, если людей на это благословит Всеблагой, будут детьми общины.

— М-м… — мычит бывший оперуполномоченный. — То есть… Тридцать одна женщина — это те, у кого нет партнёров.

— Почему нет? — не понимает Жанна. — У большинства есть.

— И те женщины, у кого есть партнёр… всё равно… изъявили, так сказать, готовность? — он всё ещё не может разобраться.

— Ну а почему нет? — отвечает Жанна и добавляет фразочку, к которой Горохов начинает уже привыкать: — Все наши помыслы лишь о будущем.

— А, ну да… — против этой фразы у него отсутствуют доводы. И вопросы после неё кажутся уже неуместными. Он снова принимается есть свой не очень вкусный, но калорийный суп. Ведь калории ему сейчас нужны.

А женщина подсовывает ему планшет, а там уже открыта фотография первой, так сказать, соискательницы… И это девочка, которую он знает, это кладовщица, что читала умную книгу и выдавала ему одежду и оружие. Милое юное лицо с небольшим количеством косметики, хотя тут ни на ком из женщин он косметики не видел.

— Там два фото, — многозначительно поясняет Жанна. — Стрелочку нажмите.

Он послушно нажимает стрелку на клавиатуре, и появляется второе фото этой девушки. Там она в полный рост, на ней только нижнее бельё. Ну, неплохая фигурка… будет у неё лет через десять. Там её данные: имя, рост, возраст. Слишком молода, ему давно уже нравятся женщины с более выраженными формами. Горохов пролистывает дальше, и там уже женщина, которой около сорока. У неё не очень хорошая фигура… Неинтересная…

«Решила рискнуть, типа чем чёрт не шутит… Ну понятно».

Он пролистывает дальше… Тут Андрей Николаевич ловит себя на мысли, что это незатейливое дело его увлекло… Следующая женщина… Ну, приятная, как минимум. Не худая, как большинство здешних дам. Тугой толстый хвост из тёмных волос. Второе фото в белье: отличная фигура, тяжёлая грудь… Катерина, тридцати девяти лет… Ну, это привлекательная женщина, несомненно. Но Горохов смотрит дальше, вдруг есть ещё лучше. И Жанна тоже заглядывает в планшет через стол, ей тоже, судя по всему, интересно… Следующая женщина молода, но слишком худая на его вкус… Он замечает, что вместе с интересом к нему пришло и волнение… Он усмехается сам себе:

«Кажется, я и вправду помолодел… Красота! Утром всё как в молодости, картинки раздетых женщин волнуют не на шутку!».

Горохов улыбается сам себе, случайно отрывает глаза от планшета…

И видит, как на него из-за соседнего стола смотрят две женщины… Кажется, они понимают, что они с Жанной разглядывают в её планшете.

«А я ещё улыбаюсь, как дебил малолетний».

Его накрывает чувство неловкости, он отодвигает от себя планшет, берёт ложку.

— Вы уже выбрали? — куратор удивлена его поведением.

— Потом, — бурчит он и начинает есть.

— Может, лучше сейчас определитесь? Я бы предупредила вашу избранницу; некоторые женщины работают в ночь и во вторую смену — чтобы они смогли отпроситься, если вы их выберете.

Но он не хочет здесь выбирать и лишь повторяет:

— Потом.

Она вздыхает и разочаровано забирает планшет. Тогда он спрашивает у неё:

— И всё-таки я не пойму, почему так много женщин заинтересовались этим предложением?

— Ну, мужчин у нас столько же, сколько и женщин, в принципе… — начинает Жанна, — но женщины… не все, но некоторые… они ищут разнообразия… ну, праздника что ли… У нас, когда приходит караван из большого мира, там водители, охрана… У нас наступает праздник… Можно немного выпить, потанцевать… Познакомиться с кем-нибудь… Люди снаружи, мужчины, тоже ценят нас, местных женщин…

— Нет, ну это понятно, — говорит ей Андрей Николаевич, — у местных женщин кожа без шрамов от меланом, на лицах проказы и следа не видно, они ухоженны, здоровы, у них не стёртые песком зубы.

— Да, да… — поддакивает ему куратор, — тем более, что Всеблагой эти праздники благословляет.

«И это понятно».

Он кивает:

— Иначе, сидя под бетоном годами, люди начнут с ума здесь сходить потихоньку…

На этот раз Жанна ничего не говорит ему, она молчит. Но это её молчание кажется ему весьма многозначительным. Судя по всему, он был недалёк от истины.

После обеда Андрей Николаевич не стал себя сильно нагружать, прошёл десять километров и пошёл к себе, немного отдохнуть.

⚕

На этот раз молодой наглец был один, без бота. Как выяснилось позже, звали молодого Марк.

«И то хорошо. Видно, Мася меня уже не считает совсем чужим».

Так что из убежища в этот вечер они вышли втроём. И Горохов снова мог снять очки и насладиться видами просыпающейся на закате степи.

Они отошли от бетонного прямоугольника где-то на километр, и когда солнце уже совсем село, бывший оперуполномоченной нашёл небольшой барханчик, с которого было видно две полянки кактусов. Одна поляна с ещё молодыми и невысокими растениями метрах в тридцати от бархана, другая с высокими и уже мощными кактусами метрах в шестидесяти.

«То, что надо».

Сначала винтовка. Он снарядил оружие. Ложиться не стал, первые выстрелы делал с колена.

Четыре выстрела в дальние кактусы. Четыре! И все мимо, все! Верхушка самого мощного растения даже не была задета.

«Что за хрень?!»

Бывший оперуполномоченный делал всё правильно, всё как обычно, руки у него не дрожали, он специально сегодня не сильно их нагружал. И явного искривления ствола у винтовки он не заметил, а осматривал её дважды.

А тут Жанна решила присесть рядом с ним на песок:

— Андрей Николаевич, луна ещё не взошла, темно, вы и вправду видите, куда стреляете?

«Бестолочь!».

Зачем ему стрелять в темноту просто так? Горохов даже не удостоил её взглядом и лишь произнёс в ответ:

— Жанна, поднимитесь с песка, тут клопы везде.

Он тоже поднимается и, спустившись с бархана, идёт к тем кактусам, по которым только что стрелял, при этом считает шаги. У него появляется мысль, и он решает её проверить. И его мысль оказывается верной… До них вовсе не шестьдесят метров… Он насчитывает семьдесят своих шагов, то есть… То есть приблизительно шестьдесят семь метров. И тут он начинает понимать…

Его глаза… Они воспринимают пространство по-новому, а его мозг всё ещё рассчитывает по старым шаблонам. Андрей Николаевич отсчитывает двадцать шагов и поднимает винтовку…

Он прекрасно видит растение, руки у него не дрожат, дыхание задержано…

Памп…

И от кактуса отлетает самый краешек справа, хотя он целился в центр ствола.

«Ну вот… Хоть что-то».

Памп…

И снова пуля отрывает с брызгами часть растения. Он отходит на десять шагов ещё и опять поднимает оружие. И снова попадает.

Так он возвращается до своего бархана, где его ждут Жанна и Марк. К этому времени магазин винтовки пуст, и бывший оперуполномоченный снова снаряжает её.

И начинает стрелять. Горохов давно так не радовался тому, что нашёл решение. Теперь только каждая четвертая пуля уносилась в тёмную степь, не задев растений.

«Ну, это уже поправимо».

Главное — найдена причина и алгоритм решения, теперь ему нужны только тренировки, и навыки стрельбы он как-нибудь восстановит.

В этом Андрей Николаевич не сомневался.

А вот винтовочка «Ляо Вин», как он и предполагал, себя проявила неважно: после сорока выстрелов, после того как оружие «прогрелось», пошли перекосы. Их было два. А на последнем магазине так и вовсе случилась двойная подача, и затвор заклинило. Ему пришлось приложить усилия, прежде чем он освободил затвор. А если добавить ещё и две осечки… Оружие весьма средненькое, да и патроны к нему тоже.

А вот от пистолета он многого и не ожидал, с тридцати метров в небольшие кактусы из десяти выстрелов цели достигали два или три. Но когда он подошёл на десять метров, тут бывший оперуполномоченный уже почти не промахивался. А сам пистолет оказался на высоте, ни одного сбоя за сорок выстрелов, и лишь один патрон дал осечку. К тому времени появилась луна, она была почти законченно круглой. Бывшему оперуполномоченному показалось, что стало светло, как днём. И тут он взялся за свой обрез. Начал стрелять, и с пятнадцати метров почти не промахивался — ни жаканом, ни тем более картечью. Хоть он и убеждал себя в том, что слишком светло, всё отлично видно, и оружие его, давно проверенное, и патроны хорошие, но удовольствие от успешной стрельбы его не покидало. В общем, он потихонечку возвращался к себе прежнему. Если бы не Жанна и не Марк, что торчали всё это время у него за спиной, он с удовольствием закурил бы. Но так как курение было грехом, направленным против Всеблагого и жертвовавших, он решил вместо этого поговорить с сопровождавшими его людьми и сказал им, что восстановление его навыков идёт нормально, но теперь эти вечерние стрельбища должны стать ежедневными, и чтобы завтра Жанна сама, без него, нашла начальницу безопасности обители и взяла у неё патронов. Для убедительности он добавил, что это позволит ему лучше раскрыть возможности своих оптических органов, после чего ещё раз похвалил свои новые глаза. Женщина сразу согласилась, Марк ничего ему на это не сказал, видно, уже всё понял.

А когда они были в убежище, прошли обдув в первом тамбуре и оказались в тёмном коридоре, где из десяти ламп теперь горела всего одна, Жанна напомнила ему:

— Андрей Николаевич, вам нужно сделать выбор, вы не забыли?

— Выбор? — вообще-то время было уже позднее, давно перевалило за одиннадцать ночи, и он устал и хотел спать. — Вы про женщин, что ли?

— Да. Про последнюю проверку ваших физиологических функций.

— Так спят все уже, ночь, — ответил Андрей Николаевич. — Может, лучше завтра?

— Ничего, я схожу и разбужу, если ваша избранница спит… — уверила его куратор. И добавила: — Она будет рада.

— К чему такая спешка? — не понимал он.

Тут женщина поглядела на него немного удивлённо и с явным желанием убедить его:

— Ну как же?! Всеблагой просил выяснить это! Он интересуется вами как своим творением. Значит, ему важно это знать. Вам ведь достался не стандартный конструкт, как подавляющему большинству… Вы уникальный! Я не знаю точно, возможно, и ваша половая система тоже уникальна, как и глаза или как ваша кожа… Хотя точно про это сказать не могу. Но это для пророка важно. Мы должны всё проверить и доложить ему как можно быстрее, — она помолчала и добавила очень убедительно: — Если Всеблагой просит, нужно торопиться. Он просто так просить не будет.

— Ну хорошо, — отвечает ей Андрей Николаевич. — Раз это пожелание пророка… Тогда я уже выбрал.

— Это Катерина, да? — Жанна понимающе и с намёком улыбается, как в подобных случаях улыбаются женщины.

— Катерина? Какая Катерина? — не понимает Горохов.

— Темноволосая, с роскошными волосами, она у нас тут в праздники нарасхват, вы на неё больше других смотрели, — вспоминает его куратор. — Я схожу за нею, думаю, что это будет недолго.

Он тоже вспоминает темноволосую женщину лет тридцати с лишним. И вдруг удивляет Жанну.

— Нет, не нужно за нею ходить, это не она, — честно говоря, Екатерина — безусловно интересная женщина, но пока куратор будет за нею ходить, он скорее всего уснет.

— А кто же? — она недоумевает.

— Я выбрал вас, — отвечает ей Андрей Николаевич.

Она смотрит на него, косится, чуть поджав губы и немного вытаращив глаза; женщина удивлена, или… Честно говоря, он ещё там, в столовой, полагал, что Жанна не внесла свою кандидатуру в тот список только… из стеснения. И сейчас ему кажется, что эта его догадка была верна.

⠀⠀