Он бы и не догадался поискать в бассейне, но ведь Оглы говорил ему, что вещество будет в большом светлом зале. И он приближается к огороженному полуметровым бетонным бортиком пространству. И…

Это и был резервуар. И вещество было в этом бассейне за бортиком. Просто оно было очень чистое, абсолютно прозрачное и не давало никаких бликов, поэтому издали этот открытый резервуар казался пустым.

А на самом деле за оградой из бетона была масса вещества. Оно занимало сантиметров двадцать от глубины в полметра.

«Да тут его вёдрами можно черпать. Оглы болван, дал мне эти склянки».

Горохов лезет в левый карман пыльника, там рядом с тяжёлой гранатой лежит коробочка с пробирками. Он достаёт её, встаёт одним коленом на бортик резервуара и, раскрыв коробку, достаёт первую пробирку.

Он погружает её в вещество, и оно само, реально само протекает в стеклянную ёмкость. Теперь у Горохова нет сомнений: это оно, то, за чем охотилась сумасшедшая Кораблёва, гробя своих людей, то, о чём так мечтала хитрая и злобная Люсичка-Церен. Это Реликт.

Он прячет первую пробирку и достаёт вторую, потом третью, ему нестерпимо жарко, термометр показывает уже восемьдесят один. Дозиметр перешёл на новый, ещё более тревожный уровень оповещения, но Горохов продолжает заполнять пробирки, оторвавшись лишь на секунду, чтобы перевести переключатель нагнетателя респиратора на последнее, самое последнее положение.

Андрей Николаевич, заполняя последнюю пробирку, вдруг думает, что у него там, у входа в зал, осталась баклажка. Если из неё вылить оставшиеся там полтора литра воды да зачерпнуть ею вещества…

В принципе, ему кажется, что у него должно хватить сил на эту операцию, а вода у него ещё во фляге есть, полная фляга, и на всякий случай у него есть таблетки от перегрева, да и стимуляторы имеются. В общем, идея не кажется ему невыполнимой, ну а жара с радиацией… Не так уж всё ещё и страшно…

Он, пряча последнюю пробирку в коробочку, поднимает глаза: где там его баклажка с водой?

Горохов замирает… Нет, это были не дарги. Кожа тех, кто стоял в пятнадцати метрах от него, тоже была тёмной. Но она была скорее серой, чем коричневой. Эти тоже были без одежды, но они были другими. Только у одного из них были какие-то признаки пола, четверо остальных были явно бесполые. И головы у бесполых были круглее, чем у того, что имел какой-то бугристый выступ в паху. А в руках или в лапах трое из круглоголовых держали какие-то блестящие стержни. Это был либо отлично отшлифованный металл, либо зеркальное стекло, разобрать Горохов не мог. И, естественно, он откидывает полу пыльника и выхватывает обрез. Курки оружия взведены, в правом стволе картечь, в левом пуля.

«Чёртов дозиметр. Из-за него я не слышал, как они подошли».

Ну и, конечно, адская температура повлияла на его восприятие.

Но он не стреляет, так как тот, у которого есть признак пола и чуть удлинённая, а не круглая голова, поднимает трёхпалую конечность и скрежещет:

— Стой, Горохов. Не предпринимай агрессивных действий. Мы тебе не враги!

Тем не менее, все те, кто припёрся сюда с зеркальными палками, все трое, как один, едва он показал оружие, подняли и направили эти свои блестяшки на него.

«Ну, в лапах у них точно не игрушки».

Но он был заинтригован, и поэтому, не опуская своего обреза, держа длинноголового на прицеле, поинтересовался:

— Кажется, ты меня знаешь? Не напомнишь, при каких обстоятельствах мы познакомились?

— Мы не знакомы, — дребезжал имеющий пол. Теперь было ясно, что он у них тут главный. — Но мы знаем о тебе и следим за тобой.

— Как интересно! — Горохов не врал, первое смятение от их бесшумного и неожиданного появления прошло, и теперь он изучал этих существ. — Так вы и есть те пришлые, которые испортили нам всю планету?

— Нас тоже можно считать пришлыми, — загадочно скрежетал главный, а остальные всё ещё направляли на уполномоченного эти свои блестящие палочки. А ещё Горохов вдруг разглядел, что в то время, когда у длинноголового открывается рот, ещё над полостью рта, на месте носа, открывается небольшое овальное отверстие, и, как показалось уполномоченному, именно из него и происходит этот скрежет, в котором, впрочем, можно распознать слова.

«Там у него резонатор, что ли?».

И Андрей Николаевич продолжил их разглядывать, а этот с дыркой над губой продолжает:

— Но вернее будет называть нас творениями и старательными слугами наших Создателей, которых вы как раз по праву и именуете Пришлыми.

— Так вы, как вас звать-то, тут, получается, не главные? — уточнил уполномоченный.

— Можешь звать нас старательными слугами, — прошелестел старший из пришедших существ.

— М-м… А ты, значит, старший из слуг?

— Один из управляющих. Я Четвёртый модуль-организатор. Со мной модуль-генетик и пять модулей-техников. И мы все рады, что встретить тебя Модуль-Концепт доверил нам.

«А уж как я-то рад … кстати… их тут пятеро, а где шестой?».

Он хотел обернуться, но побоялся выпускать из вида этих старательных слуг, уж больно ему не нравились те самые блестящие палки в их странных лапах без суставов. Счётчик Гейгера, закреплённый на воротнике у Андрея Николаевича, пиликал не унимаясь, сообщая ему, что поражение радиацией с каждой минутой возрастает. Ему было жарко и уже хотелось пить, но сильнее жажды был его интерес. Перед ним стояло существо, которое могло ответить на многие и многие его вопросы, и не только его.

— Значит, вы обо мне знаете, — начал он, — и знали, что я к вам приду? Интересно, кто вам об этом сказал? Или это секрет?

— Женщина, знающая тебя, обещала, что уговорит тебя к нам прийти, — кажется, для модуля с продолговатой башкой это секретом не являлось. — И она не обманула наших ожиданий. Мы были рады, когда наш привратник сообщил нам, что слуга женщины, тебя знающей, привёл тебя к нему.

— А привратник… — догадался Горохов, — это тот тип, что остался за воротами на улице?

— Да, он служит нам, — уверенно ответил модуль-организатор.

«Ах тварь… Вот почему он кинулся драться за свечи? — тут до Горохова стал потихоньку доходить весь ужас сложившейся ситуации. — Это гнида знала, что я быстро из этого заведения не выйду. Ну, не просто так они меня ждали, чтобы дать набрать вещества и сразу отпустить! Блин, а где же их шестой?».

Андрей Николаевич быстро оборачивается назад, но за своей спиной на всём большом пространстве он никого не видит и снова поворачивается к модулю-организатору:

— А как звали ту женщину, что обещала вам меня… доставить?

— У неё было много имён и много корпусов, — отвечал ему модуль. — Но ты её, безусловно, знал. Она была о тебе высокого мнения. Мы тоже о тебе высокого мнения.

— И зачем же я вам? — спросил Горохов.

— У тебя высокий потенциал, — продолжал скрипеть длинноголовый. — Твои биологические возможности высоки, выносливость и реакция для твоего вида просто рекордные, твой уровень интеллекта достаточно высок, и мы готовы предложить тебе взаимовыгодное сотрудничество, у нас есть чем тебя заинтересовать.

— И чем же? — почему-то Горохова не сильно интересовало то, что мог предложить ему чей-то старательный слуга. И теперь, задавая эти вопросы, он просто тянул время. Оценивал обстановку.

— Ты получишь новый корпус с почти полным сохранением твоей личности, — ответил ему модуль. — Молодость, повышенная выносливость, высокая плодовитость.

— Но всё это на пятнадцать лет? — вспомнил уполномоченный проблемы адептов секты.

— Нет, в твоём распоряжении будет полный биологический цикл, — и тут Четвёртый модуль-организатор зашёл со своего главного козыря: — Мы имеем возможность посодействовать тебе в получении звания комиссара. Считай, что оно у тебя в кармане.

— У меня проблемы в трибунале, — заметил ему уполномоченный.

— Мы знаем об этом, и это преодолимые проблемы; женщина, знающая тебя, в курсе, как их разрешить, — уверил его модуль. — А ты после биооптимизации вернёшься и займёшь подобающее тебе место.

«После биооптимизации…».

И тут словно пазл собрался в его голове. Вернее, все ранее разрозненные факты вдруг стали нанизываться, как бусины на прочную нитку.

Его болезнь. Проблемы с коллегами. Люсичка с её советом обратиться к Мише. Миша и переход через горы. Миша и его бесконечные просьбы сходить за реликтом. Привратник Оглы, не захотевший брать Мишу, так как Миша был тут уже не нужен, драка за свечи с Оглы, который понимал, что Андрей Николаевич из Блока быстро не выйдет, и даже пропавший секстант — всё, всё это теперь укладывалось в одну простую истину… Ему даже стало нехорошо от осознания этой простой мысли.

«Люсичка, тварь, если я выйду отсюда, а ты ещё жива… Но неужели проблемы с Поживановым — это тоже её рук дело?».

Ну нет, только не это, это уже ни в какие рамки не шло. Не могла эта сколопендра быть такой всесильной и изощрённой. А вот умышленно заразить его грибком — это было ей по силам, и Андрей Николаевич даже мог предположить, где это могло произойти.

«На лодке, где я был у неё в плену. Да, поэтому мне и дали уйти оттуда так легко».

В общем, ситуация складывалась так, что теперь выход уполномоченного из Блока с сохранённой личностью для Люсички-Церен ничем хорошим закончиться не мог. Впрочем, верить этому с говорящей дыркой вместо носа, что он сохранит ему его личность, Андрей Николаевич не собирался.

— Слушай, Четвёртый модуль-организатор, — начал Горохов, — а если я и вправду такой красавец, весь уникальный, может, отпустите меня с веществом без всякой вашей биооптимизации? Я и так буду с вами сотрудничать, если вы поможете мне занять место комиссара в трибунале.

— Решение о твоей оптимизации уже принято, уже подготовлена ёмкость и просчитан биоконтур вносимых изменений, но твои пожелания, если они, конечно, у тебя есть, будут учтены — в разумных пределах, естественно, — проскрежетал своей дыркой модуль.

— Вот даже как? Я могу попросить себе что-то особенное, но вот отказаться я не могу?

— Не можешь, — твёрдо сказал Четвёртый модуль-организатор. — Во-первых, ты будешь улучшен почти по всем показателям, а во-вторых, у тебя будет сформирован узел лояльности. Не волнуйся, ты будешь доволен своими новыми возможностями, а узла лояльности ты почти никогда не будешь чувствовать. Это всего-навсего цепь нейронных узлов в подкорке, оставляющая вероятность коррекции подсознательных решений.

«Знать бы ещё, что значат эти заковыристые слова».

Но вот кое-что сразу приходит на ум Андрею Николаевичу: он почему-то вспомнил одну девочку из Губахи, что работала в столовой, вернее, хитрого бота, который выдавал себя за девочку. Так вот… уполномоченный отлично помнил, как тот бот разнёс себе голову выстрелом.

«Интересно, узел лояльности работает именно так?».

Этот с дыркой над губами начал скрипеть ещё о чём-то, но Горохов его не слушал. Он почувствовал, что за его спиной кто-то есть, а это чувство его не подводило никогда. Доли секунды, всего доли секунды хватило ему, чтобы сделать быстрый шаг в сторону с уклоном и нажать на спуск…

Шестой модуль был как раз в шаге от него и тянул свою длинную конечность; вернее, он тянул к Горохову коричневую иглу длиною сантиметров в пятнадцать, и не повернись, не выстрели Андрей Николаевич, эта самая коричневая игла уже впилась бы ему в район шеи.

Баххх…

Тяжёлый жакан в упор разнес модулю голову просто в брызги, а всё, что осталось, картечь откинула назад; несколько капель тёмной субстанции попали на очки уполномоченному, но дело уже пошло, он успевает развернуться с шагом в сторону, поближе к бетонной стенке бассейна, и снова поднять обрез. Картечь на таком расстоянии сильно разлететься не успеет, но он знал, что одной порцией стальных шариков уложит как минимум двоих… Этого Четвёртого модуля-болтуна и ещё одного, что стоял рядом с ним…

Но нажать на спуск он не успевает…

Белый, с розовым отливом, тонкий луч скользнул рядом с ним. Горохов увидал, как один из тех модулей, что стоял с блестящей палочкой, держит её, направив в его сторону. А у него отнялась рука, и что-то слегка ударило его по голени.

«Что с рукой?!».

Он пошатнулся, и на него навалилось ощущение тошноты вместе с ощущением гари во рту. Но всё это ерунда, он не может стрелять, почему? Надо стрелять, его же сейчас убьют, но его рука не слушается его, она словно… он словно отбил или отлежал её во сне до такого состояния, что просто не может ею управлять.

— Не волнуйся, не волнуйся, не волнуйся… — как из какого-то чужого сна, доносится до него скрежетание модуля-организатора. — Не волнуйся и прекрати агрессивные действия. Твоя рука будет полностью восстановлена. Мы были вынуждены это сделать, ты разрушил нам ценный модуль.

До Горохова с трудом доходят его слова: Рука? Восстановлена? Его шатает, но он удерживается на ногах. Он опускает глаза… и не видит у себя правой руки.

Локоть, ещё немного рукава, а потом… обгорелый и почти ровный край материи.

Правой руки у него нет. Это очень странное ощущение, он всё еще чувствует, что она при нём, но он её как будто отлежал.

— Не предпринимай деструктивных действий, — скрежещет Четвёртый модуль-организатор. — Каждое твоё агрессивное действие будет соответствовать увеличению контура лояльности. Контур будет расширен. Это будет ограничивать твой личный выбор и твой функционал.

«Руки нет!».

Он почти не слышит эту тварь. Руки нет, как нет и крови, и даже боли, и тут уполномоченный опускает глаза вниз. Вот она, его рука, его перчатка, сжимает его обрез.

Едва-едва понимая, это от адской жары, которая тут царит, он смотрит на группку этих существ, и вдруг понимает, что скоро они уволокут его куда-то, бросят в один из сотни тех баков, что тут повсюду, и будут его разрушать, корёжить его гены, или что там они меняют. И постепенно Андрей Николаевич приходит в себя. И вдруг понимает, что ничего этого он… НЕ-ДО-ПУС-ТИТ…

Он, самый успешный сотрудник Трибунала, самый опасный человек пустыни, не собирается ни о чём договариваться с этими… старательными слугами.

«Я вам не старательный слуга, я всю жизнь служил людям, а не вставшим на задние лапы варанам-выродкам».

— Мне нужна вода, — наконец хрипит он, поднимает руку и указывает на баклажку, что так и стоит у входа в зал. — Вон там она.

— Нет, — скрежещет модуль-организатор. — Процесс оптимизации начинается с дегидратации организма, выпитая тобой вода только удлинит процесс.

Горохов прикинул: пять патронов в револьвере и целый магазин отличных пуль с зелёной головкой в пистолете, что лежит у него в левом рукаве. А рука… В принципе ему было всё равно, с какой руки стрелять.

— Так что, не дадите даже пары глотков? — хрипит он, опуская руку в левый карман пыльника. Так как раз лежит коробочка с наполненными реликтом пробирками. А ещё…

Отличная, наполненная кучей стальных шариков килограммовая граната-«единица». Она, если сработает, посечёт осколками и шрапнелью всех этих уродов, что стоят тут перед ним, вместе с их блестящими палками. Но и его самого заденет. Поэтому Горохов делает шаг к бетонному бортику резервуара. А сам большим пальцем руки находит кольцо на чеке.

«Да, надо встать поближе к нему».

— Нет, вода тебе сейчас не нужна, — твёрдо отвечает ему организатор.

— Ну, — невесело замечает Андрей Николаевич, а его большой палец в кармане находит кольцо гранаты, — и как с вами можно о чём-то договариваться? Вы даже воды не хотите дать, когда человеку плохо.

«Интересно, а сколько этих уродов тут вообще?».

Горохов прикидывает количество патронов, что взял с собой. А сам большим пальцем медленно тянет чеку, и та выходит из взрывателя почти неслышно.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀