Оглы. Горохов всё равно зовёт его про себя так. Карие глаза, чёрные волосы без седины, медная кожа. Оглы смотрел вперёд, покачиваясь в такт грузовику, который переваливался через «хвосты» барханов, этот человек, судя по всему, развлекать Андрея Николаевича разговорами не собирается.

«Неужели пять суток сможет промолчать?».

Уполномоченного это не устраивает.

«Морщин почти нет, респиратор рваный какой-то, старый. Одежда плохая. Ботинки — шнурки не завязаны. Его вообще не напрягает пустыня, шестьдесят градусов в тени… Он расслаблен, — Андрей Николаевич нет-нет да и бросит взгляд на попутчика. — Проказу вылечил, говорит. Как? Если в городе расскажет, как это сделать, денег получит больше, чем просил у меня, — машина взбирается на небольшое плато, тут нет песка, грунт почти ровный, уполномоченный топит педаль газа, пока позволяет пустыня. Но всё равно поглядывает на попутчика. — Он как минимум ровесник Миши, но и близко не выглядит, как охотник. А винтовка его! Он её не чистил… месяц? Магазин затёртый. Пыль на затворе смешалась со смазкой, он в деле может просто заклинить, причём в любой момент. Или он не пользуется оружием? А варана как добыл? Или это ему Гупа помогла?».

Вопросы, вопросы, вопросы… У Горохова их десяток наберётся, не меньше.

Нужно начать с ним говорить, уполномоченный не сомневается, что этот человек — кладезь ценнейшей информации.

«Нужно найти тему — по делу, по существу, чтобы не казалась простой болтовнёй».

И он её находит:

— Адыль… Пока к тебе ехали, видели следы даргов… Их тут много?

— Нет, не много, — коротко отвечает Оглы. Он даже не посмотрел в сторону Андрея Николаевича.

— Но всё-таки есть, — констатирует уполномоченный. — Нужно держать оружие наготове. Ночью ехать нужно аккуратно? Скоро нужно будет фары включать. Или поедем медленно, на малых оборотах и на подфарниках?

— Нет… — Оглы, кажется, ни о чём не волнуется. — Езжай спокойно.

— Спокойно? — сомневается Горохов. — Вообще-то не хотелось бы получить пулю в лобовое стекло.

— Никаких пуль не будет, — заверяет его Адыль.

— Не будет? — не верит Андрей Николаевич.

— Нет, — отвечает Оглы и наконец начинает говорить развёрнуто. — Сильные племена уходят на восток, на Пермь, там перебираются на правый берег, находят оружие и уже оттуда идут на север. Западные племена тоже идут на север, но отсюда они в двух сотнях километров, к нам не заходят. У нас тут остаются только мирные дарги, у них нет оружия.

«Мирные дарги».

Уполномоченный первый раз слышит такое выражение. Впрочем, он до сих пор не видел и того, чтобы самка дарга жила с человеком. И это ещё одна тема для разговора.

— А твоя Гупа… Она из мирных даргов?

— Из мирных, — отвечает Халип Адыль Аяз Оглы.

Сказал — и всё, закрыл тему и замолчал. Но Горохов отставать от него не собирается, он хоть уже и не работает в Трибунале — ну, скорее всего, — но привычка собирать информацию никуда не делась.

— А кто ей половину головы отстрелил?

Вот теперь Оглы на него взглянул прежде, чем ответить:

— Солдаты.

Одно слово, и… он опять закрывает тему. Но Горохов не собирается сдаваться, мало того, он чувствует, что эта тема чуть-чуть — чуть-чуть, — но задела попутчика; кажется, Гупа для Аяза не безразлична, и уполномоченный пытается вызвать в нём реакцию:

— Чёртовы животные, полбашки пулей снесло, а она не сдохла. Вот бы людям так.

Оглы, кажется, не слышал его последней фразы, он только указывает в стекло рукой:

— Вон у того бархана, в конце… сворачивай на запад.

Солнце уже садится, но его света ещё вполне достаточно, чтобы заставить Горохова жмурить глаза, даже затемнённое лобовое стекло не помогает, и он надевает свои дорогие очки. И ещё почти полчаса ведёт машину на запад. Молча.

А через полчаса, когда солнце окончательно спустилось за горизонт, Аяз говорит ему:

— А теперь снова надо ехать на юг.

Андрей Николаевич делает так, как он просит, и, раз местный уверяет, что дарги тут не опасны, включает все фары, в том числе и те, что расположены на крыше кабины.

Теперь, после долгого молчания, он решает возобновить их, если так можно выразиться, диалог и спрашивает:

— Так почему ты не взял с нами Мишу? Места в машине хватило бы.

Аяз даже не поворачивает головы к нему, так и смотрит перед собой.

«Молчишь?».

Это его молчание уполномоченному уже надоело. А тут как раз хорошая ровная поверхность между двумя небольшими барханами образовалась, и уполномоченный давит на газ, набирая скорость. Пятнадцать километров на спидометре, двадцать… двадцать пять…

Андрей Николаевич бьёт по тормозам.

В машине тормоза отменные, спасибо старому товарищу; сам Горохов спокойно сидит на своём месте, крепко держась за руль, а вот Аяз слетает с сиденья и валится на панель. Он удивлённо глядит на Горохова: это что было? Но тот даже не поворачивает головы в его сторону, он спокойно включает первую передачу, начинает набирать скорость. Пыль, густое облако догоняет машину, и теперь клубится в свете фар, а уполномоченный просто ведёт вперёд грузовик, а когда Оглы усаживается на своё место, он спокойно произносит:

— Так почему ты, Халип Адыль Аяз Оглы, не захотел взять с нами своего старого друга?

— Мандухай мне не друг, — отвечает ему Аяз. И в этим словах наконец послышались Горохову хоть какие-то эмоции.

«Ну вот… разговор и налаживается потихоньку».

— А он считает тебя своим другом, — замечает Андрей Николаевич.

— Пусть считает, — отвечает Аяз и, похоже, собирается закончить беседу, но Горохов снова спрашивает:

— Ну даже если и не друг, почему не взял, в степи опытный человек никогда помехой не будет.

И Аяз тут и отвечает с заметной неприязнью:

— Он холуй Церен, нечего ему тут вынюхивать.

Эмоции. Вот этого Горохов и ждал, вот теперь и начинался у них настоящий разговор.

— Нечего? К нему, между прочим, два раза Иван приезжал от Церен, два раза с ним серьёзно разговаривал, всё хотел выяснить у него, как тебя найти. Но Миша ему ничего не сказал.

— А кто этот Иван?

— Я его не знаю, — признаётся уполномоченный. — Но сдаётся мне, что лучше тебе с ним не встречаться.

Кажется, Оглы с ним на этот счёт согласен, и Горохов продолжает:

— А ты, я смотрю, Церен не любишь, да, Халип Адыль Аяз Оглы?

— А ты её знаешь? — в свою очередь интересуется Аяз.

— Немного, — врёт уполномоченный.

— Церен тварь, ни одному её слову верить нельзя, — выдаёт с неожиданной для него эмоциональностью Оглы.

«О, так обиженно обычно говорят мужички, которых бросила баба». Андрей Николаевич про себя усмехается и развивает тему, умышленно спрашивает грубо, ещё и посмеиваясь противно:

— Слышь, Халип Адыль Аяз Оглы… а ты её, это… имел, да?

Оглы теперь глядит на него с нескрываемым презрением, но уполномоченному плевать на это, он поглядывает на собеседника, продолжая мерзко ухмыляться:

— Ну, имел, да? Она баба что надо. Шикарная.

— Держись от неё подальше, она не шикарная, она хуже паука, она сожрёт тебя, — говорит Горохову Аяз и добавляет многозначительно. — Если уже не сожрала.

— Ну, пока что я тут, — отвечает уполномоченный беззаботно, но эта его беззаботность только маска, на самом деле он внимательно слушает и обдумывает каждое слово этого странного человека. И тут же, пока разговор не затух, пока эмоции ещё ослабляют внимание и контроль собеседника, он задаёт следующий вопрос:

— Слушай, а почему ты просил Мишу привести к тебе человека конченного?

— Чего? — не понимает Оглы.

— Ты Мише говорил: чтобы сходить за веществом нужен человек, которому нечего терять, — подсказывает Андрей Николаевич и добавляет: — Или ты о таком его не просил?

Нет, отказываться от своих слов Халип Адыль Аяз Оглы не стал, он просто немного уточнил:

— Нужен человек смелый и опытный. Который не испугается в последнюю минуту и дойдёт до конца.

— А, — понимает Горохов, — значит, есть чего пугаться, да?

— На самом деле — нет, — заявляет Оглы. — Сначала страшно, там всё страшно, но потом ты поймёшь, что тебе ничего не угрожает.

— Там — это где? — уточняет уполномоченный, вдруг понимая, что, возможно, это один из главных вопросов, которые он задавал в своей жизни.

Тут Оглы снова замолкает. Но уж теперь-то Андрей Николаевич не собирается отступать.

— Я нашёл немного вещества, оно вытекало из… ну, из таких чёрных труб, конических, похожих на деревья. Они выходили из земли. И там ничего не было страшного, кроме страшной жары. А что страшного там, куда ты меня ведёшь? Давай, Халип Адыль Аяз Оглы, рассказывай, я должен знать.

— Ты нашёл патрубки, через которые подземная первожизнь выходит на поверхность питаться солнцем, — пояснил ему Оглы. — А я отведу тебя в дом первожизни, в резервуар. Там её очень много. То место… Я называю его Блок, там она живёт.

— А что это такое вообще? — продолжает расспросы Горохов.

— Я не знаю, — огорчает его Халип Адыль Аяз Оглы. — Я думаю, что это то, без чего невозможна жизнь вообще, — он продолжает, но его речь полна сомнений. — Наверное, из этого пришлые создают новых животных… — Оглы делает паузу. — Даргов тоже…

— Даргов? — переспрашивает уполномоченный.

— Да, там их много… — говорит Аяз и, глядя на выражение лица собеседника, усмехается. — Не бойся, они для тебя не опасны, ну, сам увидишь.

«Ну ладно, посмотрю. В принципе, бояться мне нечего: что этот Оглы может с меня получить, если заведёт в засаду? Только грузовик, пару бочек топлива и несколько хороших стволов. В принципе, улов неплохой — для обычного бандоса… Вот только не похож он на простого бандита. Слишком хорошая у него кожа, чтобы охотиться на грузовики».

— Северяне и Церен обещают за вещество неплохие деньги, — продолжает уполномоченный.

— Не связывайся с Церен, отдай первожизнь северным, — рекомендует Халип Адыль Аяз Оглы. — Церен подлая, у неё все мысли только о новом теле, хочет вечно молодой быть, она столько людей на свои корпуса и обновления перевела.

«А не ты ли для неё этих людей по всей пустыне собирал?».

— А всё равно рано или поздно первожизнь понадобится, одной протоплазмы для вечной молодости мало, — продолжает Оглы.

«Ну допустим. А вот откуда тебе-то про это всё известно, дружок? Эх, нету тут баб северных, они бы из тебя всё вытянули!».

Горохов слушал его и сразу обдумывал сказанное, и при этом успевал ещё управлять грузовиком, ведя его среди песчаных волн ночью. Ещё и успевал замечать, как мало тут саранчи… Мало трупного мотылька… Всего живого мало. Он уже обдумывал следующий вопрос, как вдруг Аяз произнёс:

— Подожди… Стой. Остановись тут.

Андрей Николаевич сразу выжимает педаль тормоза, и колёса, поднимая пыль, перестают крутиться: всё, встали. Горохов не глушит двигателя и не выключает фар, ждёт: ну, что дальше?

Халип Адыль Аяз Оглы открывает дверцу кабины и выскакивает из неё, не надевая респиратора; он начинает подниматься на ближайший бархан.

И остановившись там в темноте ночи, так и стоял несколько минут.

«И что он там делает?».

Андрей Николаевич пытался рассмотреть своего проводника. Но это было непросто, Горохов понял лишь, что тот смотрит куда-то на юг или на небо. А когда Аяз вернулся в машину, он указал Горохову в сторону юго-запада:

— Нам туда.

И уполномоченный сменил направление движения.

«Что он там в темноте мог разглядеть? По звёздам, конечно, ориентироваться можно — умеючи; но это только в том случае, если ты знаешь точно, где находишься сейчас. Если стоишь у знакомой каменной гряды, или не меняющего места холма, или, например, развалин населённого пункта. Даже пара приметных термитников может быть хорошей топографической точкой отсчёта. Но что он смог разглядеть тут среди барханов, сплошных песков, которые меняют свой узор ежедневно? — это было Горохову абсолютно непонятно. Впрочем, пока он не собирался как-то прояснять этот вопрос. — Едем на юго-запад? Ладно, как скажешь».

⠀⠀