Теперь, после этих разговоров с Мишей, он что-то расхотел спать, пошёл заливать бак, проверять ходовую, выбивать фильтры, а Шубу-Ухай «помогал», торчал рядом с уполномоченным под адской жарой и всё спрашивал и спрашивал:

— Значит, мне нужно в Тёплую Гору?

— Найдешь там Галину, — отвечал ему Горохов.

— Ага, ага… А вдруг она там не одна?

— Вдруг-не вдруг, а найдёшь ту Галину, что помнит Анатолия. Она одна живёт, у неё дети и огородик с тыквами. На городском пропускном пункте работала… В общем, найдёшь, — немного раздражался Андрей Николаевич: ну не так уж и много Галин в оазисах живёт, имя редкое.

— Ага, — кивал Миша, запоминая. — А с нею должны быть ещё два мужичка, Мурат и Петя.

— Да, должны, но это вовсе не обязательно, — Горохов поставил фильтр и закрыл кожух.

— А таблетку на второй день пути одну выпить, а на третий две? — он присел рядом с уполномоченным, который решил чуток подтянуть ремень на генераторе.

— Если сможешь пробежать сто десять километров за три ночи без таблеток — беги без них, но имей в виду, — он обвёл рукой барханы, — время воды прошло, теперь жара будет только нарастать.

— Ага, — соглашается Миша, — да, я перед выходом выпью воды литра четыре, двадцать возьму с собой. Должно на трое суток хватить.

Миша уже смирился, что его не берут за веществом, и, кажется, всерьёз думал о большом пешем переходе, вот только сможет ли он убить Гупу? В этом Горохов сомневался. И поэтому ещё раз сказал:

— Миша, если не избавишься от Гупы, можешь ни о чём и не думать даже. Никуда ты не уйдёшь.

— Да, я уже понял, — невесело отвечал охотник. И это его настроение внушало уполномоченному сомнения, что Шубу-Ухаю удастся отсюда выбраться, если он сам не вернётся.

«Да-а, Мише-то без меня не справиться. Придётся мне как-то выживать».

Солнце было ещё высоко, и он решил ещё раз проверить их местоположение. Он достал из тайника секстант, взобрался на ближайший бархан и стал сводить солнце с горизонтом. То, что Оглы мог видеть его манипуляции, его заботило мало. Ничего, пусть видит, а ещё Оглы мог просто не знать, что он делает, ведь очень немногие люди могли пользоваться секстантом, да и вообще знать про этот прибор. А карта… Карта была у него в голове, и он с высокой долей вероятности ещё раз убедился в правильности своего первого предположения о месте их пребывания.

Но его начала разбирать усталость: почти весь день он провёл за рулём, и путь по пустыне для водителя, даже для опытного, был занятием непростым. А ещё нужно было учесть то обстоятельство, что ему предстояла и ночь за рулём.

— Надо поспать хоть немного, — наконец произнёс Горохов, пряча секстант во фляжку.

Они вернулись с адской жары в уже охлаждённую машину, и от удовольствия Миша даже закряхтел. Да, попасть с шестидесяти градусов в тридцать пять — настоящее удовольствие.

— Андрей, дай сигаретку, — попросил Миша, и Горохов отдал ему всю пачку: кури; а сам снял пыльник и, настроив кондиционер, поудобнее устроился на широком водительском кресле.

Миша, кажется, так и не заснул: в пепельнице шесть окурков, а в кабине совсем прохладно, не больше двадцати семи градусов. Шубу-Ухай, увидав, что уполномоченный открыл глаза, обрадовался.

— Проснулся? Аяз сказал, что через полчасика можно ехать.

— Чем это пахнет? — интересуется уполномоченный.

— А, так это Аяз мясо уже принес и воду. Мясо я сюда положил, — Миша указывает на заднюю полку за сиденьями, — там оно, пахнет вкусно, да? А воду я в кузов бросил.

И тут Андрей Николаевич чувствует, что ему нужно откашляться, он вываливается из кабины машины и, даже не закрыв дверь, выпуская из кабины прохладу, начинает кашлять. Кашлять и выплёвывать слюну с кровью. Проходит, наверное, две минуты, прежде чем кашель прекращается. Теперь он может дышать.

Горохов смотрит на часы: седьмой час. Он собирается ещё раз, оглядывает своё оружие, достаёт рюкзак, пакет с провизией, раскладывает её и говорит:

— Нужно поесть побыстрее, да ехать.

— А чего ты торопишься? — Андрей Николаевич чувствует, что Миша не хочет, чтобы Горохов оставлял его тут.

— Хочу засветло проехать побольше, — отвечает уполномоченный и отрезав большой кусок вяленой птицы, спрашивает: — Так ты помнишь, что нужно сделать, если я не появлюсь в течение шести суток или Аяз вернётся один?

— Убить… Его и Гупу, — нехотя отвечает Миша. Он не прикоснулся к еде, он опять закуривает, и Горохов, видя это, отбирает у него полупустую пачку. — Хватит уже, это мои последние сигареты, — и добавляет: — Ты должен отвести мою жену на север, Шубу-Ухай, ты мне обещал.

— Я помню… Ага, — отвечает Шубу-Ухай и продолжает курить. Он кивает: отведу. — Но ты лучше возвращайся, Андрей, нам вдвоём легче будет на север идти.

Видок у него кислый, и Горохов думает, как бы поддержать его, что ему сказать, но не находит нужных слов и только говорит:

— Ладно, жди, — и тут же добавляет: — Но только шесть суток.

Больше им не о чем говорить до того самого момента, когда с дюны спускается Аяз. Тогда Миша открывает дверь, вылезает из кабины, уступает ему место.

— О, как у вас тут хорошо! — Оглы рассматривает кабину грузовика, который, возможно, скоро станет его. Он подносит руку к кондиционеру. — О, хорошо дует.

«Дует отлично».

Уполномоченный глядит, как Аяз укладывает свой небольшой рюкзак за спинку кресел. Усаживается поудобнее, потом смотрит на Горохова: всё, я готов ехать. И тогда Шубу-Ухай говорит:

— Ну, я жду тебя.

— Жди, Миша, — отвечает Горохов, улыбнувшись товарищу. И тот закрывает дверь кабины.

— Ну, Оглы, — уполномоченный включает первую передачу. — В какую сторону рулить?

А тот, посмотрев на него странным взглядом, вдруг говорит:

— «Оглы» — это не имя.

— Не имя? А что же это? — удивляется Андрей Николаевич.

— Это значит… Что-то типа обозначения отчества. Моя фамилия Халип, имя Адыль, а имя моего отца Аяз. Оглы значит сын Аяза.

— О, как у вас всё непросто, значит, и я, и Миша звали тебя неправильно; ладно, исправимся, — говорит Горохов понимающе. — Ну так что, Халип Адыль Аяз Оглы, куда ехать?

Тот опять смотрит на него странно и потом наконец произносит:

— Сначала на юг, километров двенадцать или пятнадцать, а там будем смотреть.

«Будем смотреть? У тебя, дружок, не только имя непростое, у тебя ещё поиск пути особенный».

Но спорить с ним Горохов не собирается, он выводит машину из тени большой дюны на уже не столь обжигающее солнце и берёт курс на пологий участок между барханами, который как раз находится в южном от них направлении. А ещё он на прощание смотрит в зеркало заднего вида и видит Шубу-Ухая, которой вышел из тени дюны и глядит вслед удаляющемуся грузовику.

⠀⠀