Это была не единственная переправа на левый берег, но тем не менее весь съезд к ней был забит тяжёлым транспортом. Пыль стояла неимоверная. Старшему уполномоченному пришлось простоять почти час, прежде чем представилась возможность въехать на старенький паром. А перед этим он заезжал в Трибунал, к своему командиру Бушмелёву, поговорил с ним, а потом сидел и писал подробный рапорт о встречах, что у него случились ночью. Он описал и разговор с консулом, и разговор с прекрасной Эллой. И то, что он дал согласие на участие в экспедиции. Со всеми подробностями. Таков был порядок.

В общем, в то место, в которое его пригласили, он попал только через пару часов после звонка. А местечко-то было интересное. Горохов по натуре своей был человеком, всё замечающим и запоминающим. Он отлично знал Город, хоть Город был огромен. Горохов неоднократно бывал во всех его частях, но этого места не видел, вернее, не обращал на него внимания.

Серый бетонный забор не сильно отличался от других заборов в округе. Простой склад, или какое-то производство. Крепкие, плотные ворота. Камеры на углах. Ну и что, мало ли камер по периметрам местных складов. И никаких вывесок. Северяне себя вообще не очень-то афишируют.

Как только он остановил квадроцикл перед воротами, те сразу открылись: заезжайте; и тут же за ними длинное двухэтажное здание. И там открыты другие ворота: вам сюда.

Горохов въехал и остановил свою машину. Он ещё не вышел из неё, а уже увидел через пыльное стекло кабины высокого человека в качественной военной одежде, что шёл к нему. Судя по форме, это был северянин. Такой формы Горохов ещё не видел.

Уполномоченный сразу разглядел у него на шевроне четыре маленьких зелёненьких звёздочки.

А тот подошёл к Горохову и, протянув руку, представился:

— Капитан Сурмий.

— Подполковник Горохов, — уполномоченный пожал крепкую, чуть влажную руку капитана. Он не специально назвал своё звание капитану, скорее всего, этот капитан и так его знал, просто Горохов не хотел называть себя «уполномоченным» и упоминать Трибунал.

— Кораблёва уже идёт.

— Отлично, — сказал Андрей Николаевич и захлопнул дверцу кабины.

Высокая худощавая женщина уже шла к ним большими шагами и начала тянуть руку к Горохову, ещё не дойдя до него.

— Я рада, что вы нашли возможность присоединиться к нам, — сразу начала Евгения Кораблёва, как только подошла.

— Да, ваш консул нашёл способ меня убедить, — ответил Горохов.

— Это потому, что Евгения нашла способы убедить его, — заметил капитан.

— Я так и подумал, — произнёс уполномоченный. — Госпожа Кораблёва, как я понял, обладает даром убеждения.

— Давайте пройдём в мой кабинет, у нас много работы, — сказала Кораблёва и пошла на второй этаж, мужчины пошли за нею.

«Они тут вообще энергию не экономят», — думал уполномоченный, удивляясь холоду в помещении. Кондиционеры работали на пределе возможностей. Как только Горохов уселся в удобное кресло, женщина сразу произнесла:

— Хочу сразу объяснить вам нашу субординацию. Возможно, для вас это будет непривычно, но руководить экспедицией буду я. Моим заместителем будет капитан Сурмий, — она указала на капитана. Тот кивнул. — Вас мы нанимаем как проводника и специалиста по выживанию в пустыне. Ну, и как очевидца удивительного явления, — она подняла палец вверх. — Не как офицера специальных операций. Вы только проводник. Вы не сможете никому отдавать приказы. Ваше слово будет исключительно консультативным.

«Вот как?». Это не то чтобы его сильно удивило… Старший уполномоченный задумался на несколько секунд, а потом произнёс:

— Один нюанс.

— Мы вас слушаем, — ответила Евгения.

— Если мой голос будет только консультативный, то я хочу оставить за собой право на своё усмотрение в любой момент покинуть экспедицию.

Кораблёва поглядела на капитана: что скажешь? А тому было всё равно, он поигрывал замком на рукаве и даже не глядел на неё.

— Я поясню своё условие, — сказал Горохов. — Вы, как я успел заметить, настроены очень решительно, возможно, будете действовать рискованно, чтобы добраться до цели, а я бездумно рисковать не должен, это у меня и в уставе записано; ну а если вы оставляете мне только консультативный голос, то я должен иметь право на избежание чрезмерных рисков.

Евгения смотрит снова на капитана, но тот явно не желает принимать участие в её решениях, он молчит, и поэтому она произносит:

— Хорошо. Вы будете иметь право покинуть экспедицию в случае чрезмерного риска. Хотя… Вы любой риск можете объявить чрезмерным.

— Евгения… Не надо… — Горохов даже чуть-чуть поморщился. — Не нужно этого. И ещё: если я решу откуда-то уходить… Значит, вам тоже лучше оттуда убраться. Поверьте мне.

Он не хотел корчить из себя кого-то пафосного, но считал, что его опыт пребывания в пустыне будет побольше вместе взятого опыта капитана и Кораблёвой.

Она ничего не ответила, и только протянула ему несколько листов бумаги:

— Договор об оплате.

Горохов взял договор. Три листа. Он читал быстро, но внимательно; не прочитав до конца и первого листа, он остановился:

— Три сотни по возвращении из экспедиции?

— Да. А что вас не устраивает? Мы, кажется, договаривались о трёх сотнях рублей.

— Да, о трёх, только я хочу получить эти деньги вперёд.

— Почему? — спросила Кораблёва.

Его так и подмывало ответить что-то типа: ну это же очевидно. Но такой ответ ставил под сомнение умственные способности начальницы экспедиции, и поэтому Горохов пояснил:

— То место, куда мы отправимся, очень опасное. Может статься, что эти деньги по окончании экспедиции мне уже не пригодятся.

— Я видела ваше досье, вы часто отправлялись в рискованные предприятия, — произнесла Кораблёва, — вы и у Чрезвычайной Комиссии просили зарплату вперёд?

— Моя работа в Трибунале обеспечена хорошей страховкой, которую в случае моей смерти получат мои близкие. Сейчас я в отпуске, и мне вообще рекомендованы отдых и процедуры по восстановлению. Моя работа с вами — частная инициатива, на которую страховка точно не распространяется. Так что…

Кораблёва молчала, она думала, и тут в первый раз за всё время заговорил капитан:

— Евгения, я думаю, подполковник прав. Нам лучше заплатить ему вперёд.

— Заплатить ему вперёд, и он при этом в любой момент может сказать: здесь слишком рискованно — я уезжаю, — сомневалась Кораблёва, поглядывая на уполномоченного.

— Вы, конечно, руководитель экспедиции, вам решать, но я бы заплатил вперёд, — повторил Сурмий.

Кораблёва взглянула на него, а затем молча подошла к столу и достала из него плотный свёрток серой бумаги, подошла и протянула его Горохову.

Сверток был вполне себе увесистый, но этого ему показалось мало.

Он разорвал бумагу и вытряс из свёртка одну тяжёлую пластину меди. На ровной, тяжёленькой пластине красивый оттиск:

«Купрум девять, девять, точка, девять, девять. Номер. К.К. Двадцать рублей».

Двадцатирублёвка Казначейства Конфедерации. Пересчитывать пластины в пакете он не стал. Постеснялся, не хотел выглядеть мелочным. Ну в самом деле, не будут же они его обманывать. Только спросил:

— Где расписаться?

Потом Кораблёва села напротив, кажется, она была не очень довольна тем, как складываются их отношения. Но Горохов был готов потерпеть её недовольство. Тем более что увесистый свёрток с деньгами лежал у него под рукой.

Она начала что-то говорить о важности этой экспедиции, но опять взял слово капитан:

— Евгения, у нас не много времени, а мне хотелось бы познакомить подполковника со снаряжением, с которым он не знаком.

Кораблёва бросила недобрый взгляд на него, но возражать не стала.

— Да, конечно, капитан.

Она спустилась с ними вниз, на ходу что-то рассказывая Горохову о каких-то новых чудо-костюмах, в которых им будет не страшна никакая жара. Горохов слушал её, не всё понимая, а сам ждал пояснений от капитана, но и на этот раз военный молчал: пусть Кораблёва сама всё объясняет, раз взялась.

Так они и оказались в большом, хорошо освещённом и прохладном гараже, там не менее полутора десятков солдат в красивой и удобной форме суетились около пяти больших квадроциклов-грузовиков с хорошими кабинами. Горохов сразу перестал слушать Кораблёву. Он просто не мог оторвать глаз от этих машин, которых никогда в жизни не видел.

Большие колёса, огромный клиренс, мощный «передок», в котором расположен двигатель, — всё говорило о необыкновенной проходимости и грузоподъёмности машин. Солдаты, занимавшиеся своими делами, теперь все смотрели на Горохова. А он остановился рядом с одной из машин, внимательно посмотрел на неё и немного удивлённо поинтересовался:

— Они, что, инжекторные?

Такая система впрыска была очень редка для пыльной пустыни.

Тут Кораблёвой, видимо, сказать было нечего, и вместо неё заговорил капитан:

— Да, инжектор экономит девять, а иногда двенадцать процентов топлива.

— Ну, это понятно, — Горохов это и без капитана знал. Но вот пыль и песок. После песчаных бурь-самумов пыль иногда висела в воздухе часами, такая была плотная, что моментально забивала респираторные маски. Что уж будет со сложным агрегатом?

— А насчёт надёжности не волнуйтесь, — заверил его Сурмий, — система фильтров уникальна, там четыре уровня фильтрации, выдерживает самые тяжёлые условия. И эти инжекторы приспособлены к плохо очищенному топливу. Я сам проверял.

Это звучало обнадёживающее, тем более если это говорит северянин. Ведь всё самое лучшее, да и, честно говоря, почти вся техника производилась на Севере. А военная техника всегда была лучше всей остальной.

Капитан повёл подполковника дальше, рассказывая и показывая свои крутые игрушки. Сначала он остановился около машин, на которых были установлены немаленькие цистерны, выкрашенные в цвет степного песка.

— Баки для воды и топлива самозатягивающиеся. Им не страшны пулевые попадания. Думаем, нам хватит двух тонн топлива и тонны воды. Вы как считаете?

— А двигатели? — спросил уполномоченный.

— Двухлитровые, — сразу ответил Сурмий.

Горохов прикинул в уме расход топлива.

— Хватит. Да… Мы заправимся в форте «Красноуфимск», так что этого должно будет хватить с лихвой.

— Там своя вода? — спросила Кораблёва.

— Да, — Горохов подумал, что это и так должно быть очевидно. Как может удалённый блокпост в очень жаркой пустыне обойтись без своего источника? — Там хорошая вода, с большой глубины залегания. Она там даже холодная.

Кораблёва осталась удовлетворена таким ответом, а капитан повёл Горохова дальше, смотреть на оружие, закреплённое на транспорте и закрытое брезентом.

— Тут пулемёт двенадцать и семь, с оптикой. Вот на этом ещё один, семь шестьдесят две. На той машине автоматический гранатомёт шестьдесят миллиметров. Весь набор самой надёжной «стрелковки», — солдаты при подходе командира убирали с оборудования и снаряжения брезент, чтобы важный гость мог всё рассмотреть. А капитан продолжал демонстрировать свои богатства. — Рации М-40, — это были лучшие рации, что Горохов видел, они принимали на дистанции до сорока километров. — Стационарная ротная радиостанция М-80. Четыре коптера. Шестнадцатикратные камеры и тепловизоры, усиленные аккумуляторы. Думаю, хватит. Палатки, кондиционеры. Медпакеты последнего выпуска. Антибиотики, биогель и всё, что только может понадобиться. С нами едет опытный медик. Тут суперэкономный генератор, — капитан довёл уполномоченного до последнего квадроцикла. — Два легких мотоцикла для разведки и всего остального. А тут бронежилеты, каски, вот тут другая броня. Всё из пеноалюминия и с карбидо-титановыми пластинами. Броня проверена неоднократно.

Всё снаряжение было самым современным, очень качественным, очень дорогим. Горохову не терпелось рассмотреть кое-что поближе. Особенно коптеры и рации. И мотоциклы… Они были великолепны. Конечно, и Трибунал хорошо снабжался, имел хорошее снаряжение, но до всего этого…

Да, экспедиция была подготовлена очень хорошо. Кажется, благодаря тяжёлому свёртку в руках и увиденным техническим чудесам он начинал думать, что не зря согласился участвовать.

— И это ещё не всё, — произнёс капитан Сурмий.

— Да, кажется, мне обещали какой-то удивительный костюм.

— Обещали — покажем, — сказал капитан.

⠀⠀