Он закурил следующую сигарету, когда увидал Самару, которая пробиралась к нему между столов, держа в руках коробку с витаминами. Мужики оборачивались на неё: казаки, а уж тем более женщины степи в таких заведениях редкость. Опять! Она утомляла его этим почти постоянным выражением недовольства на лице, какая же тяжёлая женщина. Но Горохов терпел и старался быть с ней ласковым, она ему реально помогла, и он это ценил.

— Ну, поговорила? Узнал он тебя?

— Узнал, — буркнула казачка, — сказал, будет ждать тебя у клыка через два часа.

— Тогда пора ехать, мне ещё нужно собраться.

Она повернулась и пошла к выходу, инженер расплатился и пошёл за ней. Надели маски, очки, вышли из заведения, уселись на квадроцикл и поехали из города навстречу встающему солнцу.

Они доехали до участка, не обмолвившись ни единым словом, а там Горохов, едва слез с квадроцикла, сразу пошёл и в который раз откопал свой ящик. Занеся его в палатку, скинул пыльник и стал готовиться. Самара села у входа, не раздеваясь. Сидела, глядела, как он перекладывает из ящика гранаты и мину направленного действия в рюкзак, как считает патроны для обреза, набивая их в поясной патронташ — картечь справа, жаканы слева, — как проверяет и раскладывает магазины для пистолета. Он уже взял тяжёлый баллон и стал вокруг его вентиля наматывать пластид, когда она наконец не выдержала:

— Значит, выпивать не будем, спать не будем… Значит, у тебя опять дело?

— Самара, — он старался говорить как можно мягче, — понимаешь, у меня нет времени, совсем нет, сейчас можно сделать важное дело, очень важное дело, нельзя упускать шанс. Понимаешь?

— Что ещё за дело?

— Поверь мне, дело важное.

— Для кого оно важное? — спросила она зло. — Для тебя?

— Для всех, и для тебя тоже.

— Для меня важно, чтобы ты тут остался. Со мной, — говорит она резко. И добавляет: — Я старалась тебе понравиться. Всё делала…

— Ты мне понравилась, любить тебя большое удовольствие, и готовишь ты хорошо, и чисто у тебя в палатке, ни клещей, ни песка нет, но я сразу тебе сказал, что я жениться не собираюсь и оставаться тут не намерен. Ты знала всё заранее…

— Знала… — всё так же зло говорит казачка.

— И будь помягче, характер у тебя такой, что просто ужас, так ты себе мужа никогда не найдёшь.

— Уже сватаются, — вдруг сообщает Самара.

Горохов, который как раз достал из коробочки детонатор для пластида, замер и взглянул на неё:

— Сватаются?

— Двое, — сообщила она с подковыркой, словно похвасталась.

— Ишь ты, и что, хорошие женихи?

Тут она чуть помрачнела и произнесла:

— Да один-то неплохой. Из Южного коша казак, степенный, уважаемый, но он второй женой зовёт. Его жена не рожает больше. А я второй не пойду. Не хочу.

Горохов на секунду представил семейную атмосферу в той семье, в которой Самара будет второй женой. Но сдержался и лишь хмыкнул, едва не засмеявшись.

— Что тут смешного? — резко спросила казачка.

— Так… Ничего… А кто второй? — он перевёл разговор, а сам достал из ящика карбоновую кольчугу.

— Второй… а-а… сопляк. Девятнадцать лет ему. Говорит, любит. Говорит, сразу свадьбу сыграем, если ты меня не возьмёшь замуж. Но бабы мне по секрету сказали, что он больше на приданое моё позарился.

— На приданое?

— А как же, я теперь невеста с приданым, — она перечисляет с гордостью: — Квадроцикл у меня отличный, ружьё новое, такое, каких и у наших казаков нет, денег сто двадцать рублей, серьги родовые есть. Я теперь невеста богатая.

Горохов улыбается:

— А ну пойди сюда.

— Чего? — она смотрит на него исподлобья.

— Иди сюда, — он тянет к ней руку.

Она отстраняется:

— Зачем это?

— Поцеловать хочу невесту с приданым.

Она задирает подбородок к потолку и говорит высокомерно:

— Перебьёшься. К городским своим езжай. Или к тем дурам, что голыми по кабакам пляшут.

— Ты глянь на неё! — восхищается инженер. — А раньше сама лезла.

— Думала, что замуж возьмёшь, вот и была ласковой.

— Так значит, не дашь по старой памяти? — Горохов усмехался и восхищался ею одновременно.

— Сказала же, я тебе не шалава городская. Я только мужу да, может, ещё жениху дам.

— Ну ладно, — честно говоря, инженер даже чуточку расстроился. Он поднял винтовку с оптикой и протянул её Самаре: — Держи.

— Мне? — удивилась она.

— Мне она там не пригодится. А тебе для приданого подойдёт, вещь дорогая, — он протягивает казачке ещё четыре полных обоймы к оружию. — Выбирай мужа получше.

А Самара, взяв обоймы, держит их, ждёт какое-то время и кидает их на войлок, а сама бросается на Горохова, обнимает его крепко, горячая, сильная, и целует в губы со всею страстью.

Горохов собрал вещи. Кажется, всё. Рюкзак тяжёлый, не поднять: баллон один весит килограммов десять, мина, гранаты, рации, патроны, сухпай. Самара сидит на полу, переплетает косу, она ещё не одета, а он уже берёт рюкзак, взваливает его на плечо, выходит на улицу. Мотоцикл — бак полон, на багажнике канистра с водой. И сумка с полным пакетом медицинской помощи. Тут тоже всё в порядке. Он кладёт рюкзак за канистрой, начинает крепить его ремнями. Почти рассвело, он оборачивается на запад. Смотрит на слепящий красный диск, который уже оторвался от барханов и летит в небо. Денёк… Денёк грозится быть жарким и в прямом, и в переносном смысле. Можно было бы уже и поесть, но некогда, пока что он достаёт сигарету. Жаль, что не удалось поспать этой ночью. Но это единственное, о чём он жалеет. Да, чуть не забыл проверить главное. Инженер хлопает себя по карманам. Коробка фильтра от противогаза тут, маска тоже при нём. Всё в порядке. Он поднимает глаза, к нему спешит Толик. Как раз вовремя.

— Слушай, — дурацкая у него манера начинать говорить ещё издали, — Женя сегодня уложит последние трубы, а нам ещё нужно почти три тысячи метров. Баржа с трубами ещё не вся выгрузилась, там эти портовые не торопятся, может, съездить поторопить их?

— Слушай, Толя, — Горохов делает паузу, подбирая слова. А сам лезет во внутренней карман пыльника, — сделай вот что… Найди Дячина, собери рабочих, возьми всё, что ценное, что сможете увезти. И езжайте к реке.

— Что? К реке? Зачем? Раму делать? Ты забыл? Она уже готова, только трубы на неё клади и пускай воду.

— Толя, послушай меня внимательно, чтобы не задавать лишних вопросов, — он протягивает Баньковскому свёрток с золотом, который получил от Папы, и катушку драгоценной оловянной проволоки, — вот, возьми. Рассчитаешься с людьми. Тут хватит и тебе, и Дячину, и всем рабочим, всем хватит, учитывая премиальные. Но сейчас вы соберёте всё ценное, поедете к реке, поймаете любую баржу, что идёт на север, и уплывёте отсюда.

— Что? Уплывём? А вышка? А вода? — не понимал Баньковский.

— Всё бросаешь тут и бежишь отсюда. Толя, у нас скоро будут неприятности, уводи отсюда людей. Побыстрее. Вышку и воду — всё бросаешь; за те деньги, что ты занял на наше дело, не переживай, никто у тебя ничего никогда не спросит.

— А ты? — всё ещё не понимал Толик.

— А я закончу дела и найду тебя в Соликамске. Ты же пока уведи отсюда людей в безопасное место и рассчитай их.

— Ну, ты найдёшь меня? — уточнил Анатолий, который всё ещё ничего не понимал.

— Найду, найду, — обещал инженер, думая о том, что очень надеялся, очень бы хотел хотя бы ещё один раз встретиться с ним.

— Я ничего не понимаю… — Баньковский смотрел то на инженера, то на деньги.

— Толя, — Горохов уже начал повышать голос, — не надо ничего понимать, уводи людей. После встретимся. И ещё раз говорю, ты отвезёшь их не в город, не на пирсы, ты отвезёшь их к реке и там поймаешь любое судно, что идёт на север. Понял?

— Понял, — но у Толика, конечно же, была ещё куча вопросов.

И Горохов, чтобы не продолжать этот разговор, повернулся к мотоциклу. И увидал её. Самара была одета, собрана. Вопросов она задавать не собиралась. В руках казачка держала подаренный инженером новёхонький дробовик, а из-за её спины торчал в небо ствол подаренной им же винтовки.

— Собирай палатку, собирай всё, что можешь, всё, что ценное, и уезжай в кош, — произнёс Горохов.

— Я с тобой поеду, — она как будто просто ждала повода, чтобы опять начать с ним спорить.

«Да что за баба такая! — инженер стянул перчатку и стал растирать лицо рукой. — Жаль, что не поспал сегодня».

Потом поднял на неё глаза.

— Ты невозможная женщина. Ты всё время споришь, и если что-то не по-твоему, ты сидишь потом полдня такая злая, что вокруг тебя всё окисляется и без кислорода. Наверное, поэтому я и не хочу на тебе жениться.

Может, Самара и не всё поняла из его последней фразы, но главное она уловила, и у неё на эти его слова сразу нашёлся достойный ответ:

— Если возьмёшь замуж, никогда с тобой больше не поспорю. Буду тебя слушаться.

— Не ври, — произнёс инженер, — ты лучше собирай палатку и уезжай к Васильку. И выбери себе хорошего мужа.

Она смотрела на него обиженно, Баньковский стоял тут же и глядел на него с недоумением, а он больше не мог говорить, у него уже не было времени. Горохов, не прощаясь и больше не оборачиваясь, завёл мотоцикл и поехал к скале, напоминающей клык.

Конечно же, Палыч был против:

— Ты дурак? — просто спросил он. — Там нужна войсковая операция.

— Да, ты прав — но нарыв нужно вскрыть.

— Вскроем, сейчас садимся и вместе едем в центр, пишем рапорты, просим армейских, ты с передовой группой, с разведкой грузишься в тот же день и плывёшь брать этих викторов, а я следом иду с миномётами и сапёрами, и мы все эти центры, что они строят или уже построили, всё сносим под ноль, оборудование забираем, а всё остальное в руины.

— Палыч, — Горохов был твёрд, — дружище, всё, что ты предлагаешь… всё это правильно, только вопроса это не решит. Я только начну грузиться с солдатами на баржу, а к ним уже полетит весточка. Они уйдут, уйдут на юг, туда, куда никто, кроме даргов, забраться не может, и ты можешь всё взорвать, всё оборудование из их биоцентров вывезти, но это ничего не изменит. Ничего. Я же прикрыл их «санаторий» в Губахе, а они просто переехали сюда. И начали всё по новой, да ещё и с новым размахом. Главное — это не оборудование, и не здания, главное — это они, эти Виктор с Тесеем, блин, что за имечко. Они уйдут, найдут себе нового Папу Дулина и начнут всё по новой. Понимаешь?

— А если пойдёшь туда без солдат, они просто тебя убьют, — заметил Палыч. — И что это изменит?

— У меня есть пара козырей в рукаве, — он помолчал. — Да пойми ты, Палыч, я же в шаге от них. В шаге! Когда ещё удастся так близко подобраться к этой сволочи?

— Дурак ты, Горохов, что с тобой делать, — старик вздохнул, и вдруг догадался: — рапорт буду писать — обязательно укажу, что ты склонен к необдуманным и рискованным решениям.

— Не вздумай! — строго произнёс Горохов, доставая бумагу, на которой были набросаны берега реки возле Полазны. — Вот, видишь — мысок. Тут у них стоянка лодок. Узнаешь её сразу, берег пологий, и тут же навес для квадроциклов. Его издали видно. Встанешь на якорь в полукилометре ниже города, но у левого берега. Вот тут, видишь? — Горохов ткнул пальцем в карту.

— Вижу, — нехотя отвечал Палыч, — надо рации настроить.

— Да, надо, — согласился инженер, про себя радуясь, что Палыч уже смирился с приятым им решением. — Связь мне понадобится.

⠀⠀