— Пойдём, — сказал он Самаре, выйдя из кабинета.

Казачка молча поспешила за ним, натягивая респиратор на ходу. Они вышли на улицу и сразу пошли к КПП, он шёл быстро. А она, поглядывая на него, стараясь заглянуть ему в лицо, семенила рядом.

Информация, которую он получил от доктора, перевернула всё его представление об этом чистеньком городе. Теперь городок ему уже не нравился, вообще не нравился. Ни его уютные домики, облепленные солнечными панелями, ни безопасные питейные заведения с музыкой и хорошей выпивкой, ни чистые улицы — всё здесь было гнилым и чужим, всё это только прикидывалось человеческим.

«Папаша Дулин. Король юга, император Перми, сказочно богатый человек, что правит в своих владениях железной рукой… — Горохов усмехался. — На самом же деле… Он почти никто, ширма, за которой Виктор и Тесей проворачивают свои делишки. Тесей… Надо же, придумали имечко. Уверен, что Дулин без их одобрения ни одного серьёзного решения не принимает. Это для них он покупает оружие, для них делает цемент в промышленных масштабах. Выступает конечным потребителем оборудования и нужных для них товаров, которые они закупают на севере, — и тут Горохов понял, что больше это самый Папа его не интересует. — Он пустое место. Люсичка рано или поздно сама его уберёт. Найдёт способ, она хитрая. Или этот Иван, что трётся рядом с ней, хитрый, а она — лишь видимый его инструмент. Нет, всё-таки она и сама, без Ивана, всякого накрутить в состоянии. Вон, в «санаторий» за рекой она одного из своих любовничков уже пристроила. Теперь у неё будет доступ и к биоматериалам, и к технологиям. Да… Люсичка… Люсичка молодец, слов нет».

Многое, многое для него прояснилось, но вот что ему теперь делать, он не знал. Пока не знал. Надо было время, чтобы собрать всю эту информацию в нечто целостное, проанализировать её и сделать вывод. Там, на севере, к его услугам был аналитический центр с парочкой умных и знающих людей, они бы сразу сказали, на какую компанию работает Людмила Васильевна, какие компании поставляют оборудование в Полазну, определили бы круг людей, которые могут поставлять трупы для «санаториев». Но это там, на севере, тут-то у него ничего подобного не было, как, впрочем, и времени на раздумья. Инженер реально не знал, что ему делать. Весь его прекрасный план, план, который он продумывал целый год, больше не нужен. Папа Дулин больше не является его целью. И кто в таком случае его цель? Он не знает. Вернее, знает или, лучше сказать, почти знает. И это чувство неопределённости выводит его из равновесия. Ну да, Морозов поедет сегодня за реку встречаться с Виктором и Тесеем. И что? Поехать с ним? Зачем? Ликвидировать этих типов, у которых не растёт щетина? Возможно. Да, допустим, это сорвёт чьи-то грандиозные планы, вернее, приостановит их на некоторое время. Но как? Как это сделать? Он ведь ничего о них не знает. Ни кто они сами, ни сколько там будет людоедов-даргов. А вдруг с этими двумя приедут ещё и охранные боты? Скорее всего.

Скорее всего. Хотя бы знать, сколько их будет и какие они будут. Хватит ли на них патронов с зелёными головками. Придётся работать без плана, импровизировать, импровизировать. Он страшно не любил импровизации. Импровизация — это всегда риск, риск и риск. Инженер тяжело вздохнул и поморщился.

— О чём ты говорил с ним, что он тебе сказал? — спрашивает Самара.

— Да так, ерунду всякую, — она мешает Горохову думать.

— Что ты задумал? — казачка не отстаёт от него, она вцепилась в его рукав, почти повисла на нём, тянет к себе, стараясь заглянуть ему в глаза. — Опять дело собрался делать?

У, какая глазастая баба, даже через очки с маской смогла разглядеть его состояние.

— Пока ничего, — говорит он ей и сам не верит в свои слова, поэтому добавляет: — приедем, попьём чая и… продолжим торговать водой.

Самара молчит, но она явно не удовлетворена его ответами. Они очень быстро добрались до КПП и забрав своё оружие, без проблем покинули его.

Уселись на её квадроцикл, она села за руль, он сзади. Горохов продолжал размышлять о сложившейся ситуации. Он думал о том, что теоретически… только теоретически, исключительно в виде варианта для анализа, можно было подумать о том, какие шаги ему необходимо будет предпринять, если он поплывёт на тот берег с доктором Морозовым. И первый же пункт любого плана зарубал это предприятие на корню. Ведь первый пункт любого плана — это путь отхода, эвакуация. А как он в случае неудачи или осложнения ситуации сможет эвакуироваться? На той лодочке, на которой туда приплывёт? Нет, не вариант. В случае неудачи ему не дадут проплыть на той лодке мимо Полазны. Если с того берега сообщат, лодку просто расстреляют из пулемёта с городской стены. На лодке, которую спрячет Самара в укромном уголке ниже города? Можно, но на ней всё равно далеко не уплыть, придётся вылезать на берег или, когда кончится бензин в моторе, жарясь на солнце, плыть по течению. Нет, он вспомнил их последнюю встречу с бегемотами, и этот вариант отпал сам собой. Теоретически, только теоретически, можно было бы попытаться, можно было бы рискнуть, если бы Палыч со своей лодкой был тут. Но ещё днём Палыча не было. Горохов был глубоко погружён в свои мысли. Тем не менее он заметил, что Самара направила машину к восточному выезду. Он положил руку ей на плечо и прокричал:

— Сначала давай к реке съездим!

— Зачем? — крикнула она в ответ, чуть сбрасывая газ.

«Да что же это за баба такая, ну почему её нужно всё время уговаривать, всё время ей нужно что-то объяснять?!».

— Я хочу выпить, там самая дешёвая выпивка в городе.

— У меня дома отличная водка, там выпьешь, — она совсем остановила квадроцикл. Повернулась к нему лицом. — Выпьешь, а я тебя потом спать уложу.

Женщина вдруг стянула перчатку, протянула руку и прикоснулась к его коже, к его лицу в том месте, где заканчивался его респиратор.

— Ты выпьешь, и мы ляжем спать, и будем спать, пока Баньковский не придёт и не разбудит нас, — произнесла казачка почти ласково, что для неё было не свойственно.

— Хорошо, — сам не понимая почему, согласился инженер — и тут же одумался: — но сначала заедем на пристань. Кое-что посмотрим. Если всё нормально — едем домой и ложимся спать.

Она смотрела ему в глаза через свои старенькие, чуть запылённые очки и, кажется, не верила в то, что всё так и будет.

Луна уже сползала за горизонт, она и два небольших фонаря у пристани давали совсем немного света, но ему света было достаточно. Он едва взглянул на пирсы, едва бросил взгляд, как всё сразу встало на свои места. Никакого сна с у них с Самарой не получится. У самого последнего причала Горохов сразу угадал в чёрном контуре характерный силуэт небольшой, но быстрой лодки Палыча. Нет, он не мог ошибиться: настройка, рубка, труба, инженер слишком хорошо знал эти обводы. Он узнал их даже в темноте, они прекрасно были ему видны на фоне заходящей луны.

Он оттянул маску и сплюнул, сплюнул противный и такой знакомый привкус острой опасности. Теперь всё, что он обдумывал, все замыслы, которые десять минут назад он считал теоретическими, вдруг сразу, в одно мгновение, стали реальными, настолько реальными, что он опять оттянул маску и сплюнул ещё раз.

«Ну что ж, средство эвакуации на месте, кажется, теперь от этой работёнки уже не открутиться».

Он потянул из кармана пачку сигарет, ему давно так не хотелось курить, как сейчас. Другой рукой он тронул Самару за плечо:

— Вон вывеска кабака, давай туда.

Самара глядела на него зло, она всё поняла ещё до того, как он сказал ей:

— Подойдёшь к той лодке, что стоит у последнего пирса, ты уже знаешь того человека, её капитана.

— И что ему сказать? — спросила она мрачно.

— Купишь у него витаминов и скажешь, что я через два часа буду ждать его в том месте, где мы встречались в первый раз.

— А специальные слова говорить?

— Нет, он тебя узнает.

Она повернулась и молча ушла. Недовольная. А Горохов вошёл в темное заведение, которое было почти переполнено. Все столы заняты. В помещении висел густой табачный дым. Гудели и не справлялись кондиционеры. Было душно. В углу под прожектором в такт музыке вихляла красивым задом голая девка-бот. Он прошёл к стойке и нашёл свободное место, дождался, когда к нему подойдёт толстая женщина, и заказал себе рюмку водки; и, пока она не успела налить, добавил:

— А лучше налейте три.

Первую выпил сразу. А вместо закуски сделал большую затяжку. Выпустил дым и осмотрелся. Люди в заведении смеялись. С чего бы им смеяться? Но они пили, шутили, разговаривали, глазели на голую девицу-бота. В основном мужики. Рыбаки, старатели, матросы с лодок и барж. Им тут весело. Странные люди. Совсем не похожи на городских, на северян. Завтра рыбаки пойдут на берег, засыпанный красной смертоносной пыльцой, и будут там целый день, под проклятущим солнцем, ловить стекляшек, щук и налимов, будут на отмелях собирать улиток и всё это время дышать через забитые пыльцой, влажные респираторы. А старатели возьмут в долг снарягу, патроны, гранаты, загрузят всё в свои большие рюкзаки и пойдут в Пермь, надеясь найти там медь, алюминий, свинец и выйти из развалин живыми. И всё это чтобы за полцены продать добытое и из полученных денег ещё рассчитаться с долгами. И матросам не будет легче. Тяжёлый ежедневный труд в раскалённой железной коробке, в которой, может, даже нет хорошего кондиционера. Даже одного на всех. И постоянные мысли о том, что в любой момент гнилое дно твоей лодки может пробить бегемот или что прибрежные казаки нападут на гружёную баржу и всех перебьют, чтобы свидетелей не оставлять. Или к реке прикочуют дарги и перестреляют с берега всех, кого смогут увидеть на судне. И ничего, пьют все эти мужички, смеются, гуляют, глядят на танцующего бота и обо всём этом не думают.

Горохов взял вторую рюмку. Ему-то и вовсе грех жаловаться, он уполномоченный, длинная рука закона, элита общества с огромной зарплатой и хорошей пенсией. Да, работа его опасна, как, впрочем, и у любого, кто находился в этом душном и прокуренном зале.

Горохов минуту разглядывал их, смотрел на их лица, у многих они были тронуты проказой. Глядел на их большие и чёрные от ежедневной тяжёлой работы руки. Посмотрел, поднял рюмку и без всяких слов выпил за этих людей. Выпил и принял решение. Он, так же, как и они, завтра, вернее, уже сегодня будет делать свою работу. Во всяком случае, он попытается её сделать.

Входя сюда, Горохов ещё не знал, как поступит, ещё сомневался, всё боялся принять решение. И эту нерешительность он сам себе легко объяснял:

«Мало, мало, мало данных. Мало данных — много риска. Это дело очень опасное. Сколько их там будет, кто будет? Всех ли я видел или будут ещё какие-нибудь чудища? А что из себя представляют красавцы Виктор и Тесей? Для решения всякой задачи нужны вводные. А тут ничего…».

Но здесь, в этом набитом простыми людьми кабаке, он решился:

«Данных нет… Ничего не ясно. Но раз уж подобрался так близко — нарыв придётся вскрывать».

Инженер поднял третью, последнюю, рюмку.

⠀⠀