— Мистер Ангус Бейли? Комитет государственной безопасности, майор Верест. Проследуйте, пожалуйста, за нами.

Мужчина в клетчатой ветровке — средних лет, темноволосый, с ниточкой усов под гордым «грузинским» носом — стал как вкопанный. Крупного страха в глазах не читалось, но досада была, что-то вроде обиды за бесцельно прожитые в СССР годы.

Светловолосый субъект в штатском показал удостоверение. Неподалеку с постными лицами мялись еще двое. Шумел Измайловский парк, гуляли люди, радиально разбегались асфальтированные дорожки. Где-то за деревьями пряталась бывшая царская усадьба, облагородить которую у властей пока не доходили руки.

— Подождите, это произвол, — на хорошем русском, но с ощутимым акцентом выдал господин. — Что вы себе позволяете?

— Не повышайте голос, мистер Бейли, — сухо отозвался подтянутый майор в хорошо сидящем костюме, — вы мешаете нашим гражданам реализовывать их право на отдых. Да, вы третий советник американского посольства, в свободное от шпионажа время вносите посильный вклад в укрепление культурных связей между нашими странами; пользуетесь дипломатической неприкосновенностью. Но давайте без этого, мистер Ангус, хорошо? Вы прекрасно понимаете, что происходит и сколько статей Уголовного кодекса вы нарушили. Вам придется ответить на несколько вопросов — всего лишь. На ваш иммунитет никто не покушается. Следуйте за нами, — повторил Верест.

— Хорошо, я последую за вами, — согласился американец. С досадой он худо-бедно справился. — Но вы же представляете, майор Верест, какой ящик Пандоры вы открываете? Последствия вашего проступка будут неисправимы.

— И все же мы попытаемся, мистер Бейли, — Верест сухо улыбнулся, — машина в конце дорожки, и не надо, прошу вас, устраивать митинги и протесты.

Взгляд американца был пристальным, сверлящим — словно он запоминал лицо человека, осмелившегося на такой бесцеремонный поступок. Не та фигура, чтобы внушать трепет. Унижать господина, впрочем, не стали — до заламывания рук не дошло. Двое пристроились по бокам, повели иностранца к машине.

Со стороны усадьбы показался младший лейтенант Коля Стеценко — молодой, вихрастый. Пока еще без опыта, но, в принципе, соображающий. Серьезные дела Николаю пока не доверяли, но на задания брали. У Стеценко имелось полезное качество, которым охотно пользовались: внешним видом и манерами он ничуть не походил на сотрудника Комитета. То есть мог задурить головы гражданам. В текущей операции Николай занимался подстраховкой и курьерской доставкой.

— Попался, который кусался, товарищ майор? — хмыкнул Николай, провожая взглядом клетчатую спину. — Анус… или как там его?

— Ангус, — поправил Верест.

— Никакой разницы, — пожал плечами Стеценко. — А что, его правда придется выпускать?

— Правда. Поговорят и отпустят — с дальнейшим объявлением персоной нон грата. Ты, Николай Филиппович, как маленький. Все ведь понимаешь. Что со вторым?

— Не знаю, товарищ майор, — простодушно отозвался Стеценко. — Я же не Фигаро — быть везде. Да взяли его, не волнуйтесь.

Тщательно планировать операцию просто не было времени. Генерал-майор Неделин Виктор Афанасьевич, исполняющий обязанности начальника Второго главного управления, проводил совещание лично. Компетентный источник в Лэнгли (чье имя, разумеется, не называли) прислал шокирующую информацию. Агент Сайрус, которого безуспешно выявляли в течение года, — полковник ПГУ Зубов Никита Сергеевич. Надежный, опытный, имеющий заслуги перед страной и партией.

О том, что «крот» имеет отношение к внешней разведке, догадывались, но о том, что им окажется Зубов, помыслить не могли. Дезинформация исключалась — не тот источник. Простая человеческая ошибка — из той же области. Непроверенной информации от агента Стенли до сих пор не поступало. Плюс нездоровый ажиотаж в американской дипломатической миссии.

Информация была скупа: Сайрус — это Зубов, его непосредственный куратор — сотрудник посольства США Ангус Бейли. О том, что Зубов работает на вражескую разведку, знают только несколько человек — и те, за исключением Бейли, сидят в Вашингтоне.

Генерал Неделин сам был в шоке — он только что пообщался со своим «смежником» из ПГУ. «Смежники» не верили, но обещали молчать. Чем черт не шутит.

Зубов не был иконой, но пользовался безграничным доверием руководства. Компетенция — на высшем уровне: работа с агентурой в странах Запада, вербовка новых агентов, планирование и проведение секретных операций в странах капиталистического мира. Большие успехи, ряд блестяще проведенных операций. Поощрения, правительственные награды. Героя Советского Союза Никита Сергеевич пока не получил, но не окажись предателем — непременно бы дали.

Приказ начальства был категоричен: не тянуть резину. Враги надеются на нашу волокиту, а мы им утрем нос! Но действовать с умом. Помещение Зубова под стражу ничего не даст. Упрется — ошибка, и ведь не докажешь обратного. Вероятность ошибки сохраняется — следует признать. На этом он и сыграет. А далее, не дай бог, заработают связи: подключатся коллеги наверху, люди из Центрального комитета, откуда угодно — и придется выпускать «оболганного честного человека». За Зубовым следить, но чтобы не почувствовал. Привлечь для слежки только опытные кадры. Брать лишь после встречи с куратором, которую зафиксируют фотосъемкой.

И сегодня эту встречу зафиксировали! Зубов и Бейли встретились в Измайловском парке — в самой глуши, где неухоженная парковая зона превращалась в лес. Сидели на лавочке, посторонних вокруг практически не было. Ребята из наружки, старательно замаскировавшись под окружающие предметы, пощелкали затворами. Сами задержание не проводили — другая специфика. Для этого есть люди во «втором эшелоне».

Фигуранты общались всего несколько минут. Оба прибыли на такси — с диаметрально противоположных сторон. Этой лавочкой пользовались не впервые. Американский советник был угрюм. И к концу беседы заразил своей угрюмостью собеседника. Зубов задал несколько вопросов. Ответы не устроили — полковник стал еще мрачнее. Бейли ушел первым, при этом попрощался довольно сухо. Зубов не удосужился что-то ответить, исподлобья посмотрел ему вслед. Он просидел на лавочке ровно минуту, встал, начал осматриваться…

Из-за кустов орешника появился капитан Буров — убедительный, кряжистый. Верест считал его ценным сотрудником. У Павла Бурова имелась уникальная способность — работать с равным успехом головой и руками.

— Ну, что там? — повернулся Верест. — Взяли злодея?

— Боюсь, что нет, Олег Константинович, — обескуражил Павел. — Могу ошибаться, но что-то у Нестерова не получилось…

Да вашу же мать! Они ведь находились рядом с Зубовым! Как можно упустить?! Верест вскипел, двинулся по дорожке быстрым шагом, перешел на бег. Оборачивались мирно гуляющие граждане. Сколько раз зарекался не доверять важное дело другим!

Восточные окраины парковой зоны действительно напоминали лес. Деревья и кустарники вперемешку, на аллеях крошился асфальт. Не дошла еще до этой зоны рука столичного благоустройства. Посторонних здесь практически не было. Удалялся, постукивая палочкой, пенсионер с орденскими планками на полинявшем пиджаке.

Вот как всегда, у семи нянек! Сотрудники разбежались, за кустами работала рация — трещали помехи. На лавочке сидел лысоватый сотрудник в тряпочной ветровке, рядом — сумочка из кожзама, из нее высовывался ремешок фотоаппарата. Пританцовывал злой, как щука, капитан Нестеров — невысокий, с недобро бегающими глазами. Появление начальства еще больше обозлило. Сотрудник уже пришел в себя, но держался за живот, судорожно сглатывал. Судя по некоторым признакам в траве, его недавно рвало.

— Мы найдем его, товарищ майор, — сквозь зубы проворчал Нестеров. — Далеко не уйдет. Мои люди уже работают.

— Да неужели! — изумился Верест. — Ты прав, капитан, будет лучше для всех нас, а для тебя особенно, если вы его найдете. Как вообще ухитрились? Докладывай, герой. Медпомощь нужна?

— Ничего, уже лучше… — выдавил из себя пострадавший. — Пройдет, поделом будет.

У него даже слезы блестели от обиды. Ведь ничто не предвещало! Он вдоль и поперек знает свою работу, шесть лет в Седьмом управлении, занимающемся слежкой за гражданами!

Старший лейтенант Свирин вел Зубова до парка — прибыл на невзрачных «Жигулях». С напарником разделились, тот остался на выходе. Работал по уму, сидел в зарослях, сделал несколько снимков. Беседа протекала у него на глазах, но слов не слышал. Американец ушел, Зубов остался. Сидел на лавочке совершенно подавленный. Затем поднялся, двинулся по аллее тем же путем, что прибыл.

Свирин выждал пятнадцать секунд, стал выбираться из своего убежища. Вышел на дорожку, зашагал к кустам, за которыми скрылся объект. Аллея там давала крутой изгиб. Он не дошел до поворота — вновь появился Зубов и двинулся навстречу! Это было неожиданно. Сотрудник растерялся, но вида не подал.

Мужчины сблизились. Зубов не представлял угрозы — так показалось. Шел с опущенной головой, имел отсутствующий вид. А когда поравнялись, вдруг нанес удар под дых! Да с такой силой, что разом белый свет стал с овчинку. Зубов, не сказав ни слова, ударил повторно — теперь в челюсть. У него была весьма тяжелая рука. Свирин запомнил лишь колючие глаза, после чего растянулся на дорожке. Слышал топот — Зубов убегал, теперь уже в правильном направлении.

Сознание вроде не терял, но и не сказать, что пребывал в ясном уме. Отполз в траву, поднялся на колени. Опорожнил желудок, затем пополз к лавочке, вскарабкался на нее. Вспомнил, что за пазухой есть рация…

Мораль сей басни была очевидна: на всякого профессионала найдется такой же профессионал. Зубов выявил слежку, но уже после ухода куратора. Сложил два и два, превратился в обостренный нюх…

Верест плюнул с досады, зашагал прочь. Махнул своим: за мной, нечего тут делать. Через несколько минут он сидел в служебной «Волге» на въезде в парк, глухо выражался, связывался по рации с другими группами.

Ангуса Бейли давно увезли — хоть этого не упустили. Но толку-то? На допросах будет смеяться в глаза, предрекать грандиозный международный скандал — и ведь пальцем не тронь, а в итоге выпусти!

На улице мялись с сигаретами Буров и Стеценко, без особого приглашения в машину не рвались. Майор уговаривал себя: ничего страшного не произошло. Куда он денется? Вся мощь государства обрушится на его поиски, привлекут милицию, оповестят аэропорты, вокзалы, автостанции. Активизируются все посты ГАИ на дорогах. Не уйдет Зубов за пределы столицы. Что может одиночка (пусть и способный) против такой силы?

Но пока известия поступали удручающие. Преступника как корова языком слизала. Избил сотрудника и растворился в параллельном измерении. Парковую зону оцепили, но не так, что мышь не проскочит. Не рассчитывали на такой исход. Имелись бреши. В одну из них и просочился Зубов.

Олег ругался по рации с Нестеровым: не нужно спешить с выводами! Зубов все еще может находиться в парке, затаился где-то, ждет, пока рассосется. Прочесать всю местность, перетрясти все кустики, осмотреть каждое дерево! Хоть солдат вызывайте, хоть грибников, ему все равно!

Через час стало ясно: Зубова в парке нет. Работали с местным населением, с отдыхающими — может, кто-то видел? Информация, в принципе, поступала. Кто-то уверял, что человек, похожий на Зубова, садился в троллейбус, идущий к кольцевой автодороге. Другой настаивал, что точно такой же человек сел в такси, но не запомнил ни номер, ни водителя, ни даже цвет транспортного средства. Один из них точно что-то путал.

— Странно, — недоумевал простодушный Коля Стеценко, — а разве таксомоторы в нашей стране не одинаково окрашены — для удобства, разумеется, пассажиров?

На работе Зубов не появлялся. Было бы странно, надумай он получить расчет. Но из дома вышел в обычное время — по свидетельству дворника. Не уехал, впрочем, на машине, которая так и стояла у тротуара, а пешком направился к арке, в которой и сгинул.

С дворником поговорил сам Верест. Похмельная личность с козлиной бородкой сначала встала в позу: почему его выспрашивают о местных уважаемых людях? Услышав волшебное слово из трех букв, сделался шелковым и предоставил всю имеющуюся информацию.

Особо расстроенным Зубов не казался, но что-то его беспокоило. На этом полезная информация исчерпывалась. Все прибывшие с Верестом отправились на квартиру Зубова. Сам же он вернулся в машину, уныло смотрел в окно. Из рации поступали скупые доклады. Зубова нигде не было. Сбежал из Измайлово и залег на дно. В столице это, в принципе, можно: город огромный. Но надолго ли? Можно поменять одежду, надеть очки, приклеить усы, но поможет ли, если к поискам привлечены все силовые ведомства? Интересно, была ли у Зубова при себе крупная денежная сумма? Скорее всего, нет, ведь утром он еще ни о чем не знал. По крайней мере, наверняка. Снять деньги в сберегательной кассе уже не получится: сигнал отправлен. Если прячет где-то наличные — тогда хуже.

Куда он пойдет? Снимет угол у первой попавшейся старушки? У алкашей за бутылку водки? На дачу под Одинцово люди уже отправлены — там ему лучше не появляться.

За бортом было тихо, прохожие покой не нарушали. Только пенсионерка сидела на лавочке, а вокруг нее вертелась, как заведенная, смешная болонка.

Зубов проживал в старом добротном доме в Большом Кисловском переулке недалеко от станции метро «Арбатская». В округе несколько переулков — и все Кисловские (Большой, Малый и так далее). После войны их взялись переименовывать. Переулок, где жил Зубов, теперь носил название Семашко — по имени наркома здравоохранения, который здесь же и проживал. Но в народе все эти переулки по старинке называли Кисловскими.

Верест угрюмо смотрел на дверь подъезда, закрывшуюся за подчиненными. Что-то нежелательное с ним происходило. Почему не пошел вместе со всеми? Вьюжило в голове, выплывала из поземки молодость.

1959 год. Высшая школа КГБ СССР, молодой курсант, отслуживший в армии. Трехгодичный курс, юридические науки (и не только). Поступил легко — с головой проблем не было, — учился тоже без напрягов. Вся жизнь впереди, искренняя вера в правоту марксистско-ленинского учения. Квартира в Москве, где проживали родители, комната в общежитии — хотя и не положено, но разве откажешься? Маршрут в будущее уже построен, оттепель в стране, молодежь полна энтузиазма.

Грешили, не без этого: и девочки, и выпивка в свободное время, и от учебы иногда отлынивали. Люди есть люди. Как там в непочитаемой Библии: пусть бросит в меня камень, кто без греха.

Пронзительная, светлая первая любовь — Галка Максимова, обучалась на параллельном курсе, готовилась стать специалистом архивного дела. Верест влюбился, как пацан, избранница отвечала тем же. Новый год, снежинки, приоткрытый девичий рот, дрожащие от волнения губы… Он буквально сходил с ума. Куда-то пропадал, бегал в самоволки, изворачивался. Строили планы на жизнь — мол, поженятся, когда закончат учебу, заведут ребенка… нет, двоих, будут жить в большой светлой квартире в центре Москвы. Ведь у них будет престижная работа, а значит, и зарплата не последняя в этом городе. Порой стыдились этого мещанства, но что поделать, жизнь — не только строительство светлого завтра для миллионов соотечественников…

Никита Зубов учился на том же курсе. Уже не мальчик, двадцать девять лет, прошел армию, работал в милиции, потом решил сменить кредо. Зрелый, основательный, не чета прочим, желторотым. Видел жизнь, в сознательном возрасте застал войну. И сам был красавцем — ладный, правильное волевое лицо, интеллект — выше потолка. И не какой-нибудь изнеженный интеллигент — мужчина, прочно стоящий на земле. Учились в одной группе, в принципе, дружили, хотя и не были не разлей вода. Компанейский парень — здравый, рассудительный, искрил юмором. Смущало и раздражало, что в присутствии Зубова Олег чувствовал себя каким-то недоношенным. Как все это случилось? Где не уследил?

Вечеринка, шампанское, коньяк. Никита блистал, рассказывал смешные истории. В какой-то момент Верест почувствовал, что Галка отдаляется, смотрит чуть не с досадой. Провожал домой — шла, задумавшись, целовалась с неохотой. Сердце тоскливо щемило. Дальше было хуже. Заявила через пару дней: «Поспешили мы с тобой, Олежка. Ты, конечно, славный мальчишка, но…» Вспомнил, как ухмылялся, глядя на него, Зубов, как поедал глазами его избранницу. Все понял, да и Галка заявила открытым текстом: «Прости-прощай, было хорошо, но надо двигаться дальше».

Он чуть умом не тронулся, учеба валилась из рук. Когда увидел их вместе, не выдержал, бросился в драку. Бились смертным боем, да еще при свидетелях. Зубов был сильнее, выносливее, но и Верест не заморыш — все же армию прошел. Проиграл, но не с разгромным счетом. Физиономия пылала, кости трещали. Зубов тоже получил промеж глаз, выросла шишка — стал похож на мифического единорога. Слабое, но утешение.

Галка плакала, растаскивала их, а когда все кончилось, стала прыгать не вокруг него, а вокруг Зубова, причитала, стирала кровь с носаносовым платочком. Стало так противно, что даже полегчало.

Дружба, конечно, прервалась. Обходили друг друга дальней дорогой. Самое смешное, что никого не отчислили, хотя случай был вопиющий. Директор академии с погонами генерал-лейтенанта смотрел придирчиво, въедливо, а в глубине глаз блестела смешинка. Видно, молодость вспомнил. Предупредил: если подобное повторится, тогда добро пожаловать за документами — и отпустил с миром.

На втором курсе дорожки разошлись: Никита сменил направление. На Галку он подсел основательно, женился в тот же год и, что удивительно, через восемнадцать лет не развелся. Галка по-прежнему была женой. Зубов занимался серьезными вещами, вступил в партию, делал карьеру — жизнь обязывала быть примерным семьянином!

Верест дважды женился — и всякий раз удачно, как любил пошучивать. Дважды разводился и дал себе зарок больше в эту пропасть не лезть. Сын Мишка жил с беглой женой на Сахалине — дальше просто некуда. Даже алименты шли туда по месяцу. Сам забыл, как выглядит ребенок, и это просто убивало. Отпуска — лишь на бумаге, билет до Сахалина стоит как зарплата… Галку почти забыл, обижаться вроде не на что, но осадок остался. Иногда щемило в груди, особенно по ночам. С Зубовым за все эти годы ни разу не пересеклись, жену его не видел. Люди рассказывали, что она родила Никите мертвого ребенка, а вот живого — уже не пришлось…

Этот необъятный мир был невыносимо тесен. От генерала Неделина правду не скрывал, доложил свою грустную историю. «Да ну тебя, майор, — отмахнулся Виктор Афанасьевич, — что, предлагаешь снять тебя с этого дела? Не зли меня, иди работай, герой-любовничек, так тебя растак…»

Он вышел из оцепенения, глянул на часы, стал озираться. Словно на машине времени прокатился. Подчиненные не возвращались. Да какого, спрашивается, черта! Он вышел, хлопнул дверцей, уверенно зашагал к дому. Проживал предатель с размахом: просторный подъезд, каменные ступени, лепнина на потолке. Обещали что-то большее за предательство?

Он взлетел на третий этаж, занес руку, чтобы позвонить, но, обнаружив щель между косяком и дверью, толкнул ее. Могли бы и запереться, товарищи офицеры! Преступник, как-никак, по городу расхаживает!

Квартира была на зависть, не какая-то типовая жилплощадь — обои под старину, мощные потолочные плинтусы, — такие ремонтируются раз в столетие, чаще не надо.

Голоса доносились из гостиной. Все трое, сидящие за столом, повернули головы. Верест не волновался. Эх, дела минувших дней, преданья старины глубокой… На первых двух уже насмотрелся. Женщина тоскливо уставилась на вошедшего. Все еще хороша, изменилась, но не катастрофически, сохранила лицо, фигуру, привычку со вкусом одеваться даже в домашней обстановке. Кожа немного посерела, морщинки обозначились вокруг глаз. Но, в принципе, та же самая Галка, что и восемнадцать лет назад. Даже прическа не изменилась. Что для женщины тридцать девять лет?

Она невольно вздрогнула, всмотрелась.

— О, товарищ майор, вы с нами, — констатировал Коля Стеценко. — А мы как раз беседуем с Галиной Семеновной, решаем, везти ли в управление…

— Олег? — удивленно спросила Галина. — Олег Верест?

Переглянулись офицеры. Ну понятно все с вами, товарищ майор.

— Да, мы раньше были знакомы с Галиной Семеновной, — упредил товарищей Верест, — но это было давно, и знакомство было шапочным. Добрый день, Галина Семеновна. Майор Верест, Второе главное управление. Вас уже ввели в курс дела?

Слезы заблестели в глазах. Видимо, уже не первые за последние полчаса.

— Да, Олег Константинович, ваши коллеги обо всем рассказали… — голос подрагивал. — Я в эту глупость не верю, такого просто не может быть.

— Опустим дискуссию, Галина Семеновна. Есть документально установленный факт, оспаривать бессмысленно. Ваш супруг сотрудничал и продолжает сотрудничать с американской разведкой. Вред, нанесенный им стране, исчисляется единицей со многими нолями и человеческими жизнями. Это не сфабрикованное дело, как вы могли подумать. В наше время органы ерундой не занимаются. Другой вопрос: знали ли вы о том, чем занимается ваш муж? Участвовали ли в его преступной деятельности?

Женщина неожиданно засмеялась — тихо, нервно, часто вздрагивая. Верест ничего к ней не чувствовал: столько лет прошло. Но немного удивился.

— Участвовала, это точно, — кивнула женщина. — Недавно сухарей насушила. Кстати, очень вкусные — с солью, чесноком. Муж их проигнорировал, хотя стояли в вазочке посреди стола. Чем еще я могла ему помочь в его преступной, как вы говорите, деятельности? Когда-то работала в архиве горкома партии, но Никита уговорил уволиться — уверял, что проживем и на его зарплату. Очень жалею. Сидеть взаперти, заниматься домашним хозяйством, без детей, без животных… В нашем доме даже аквариумные рыбки не хотят жить — повально помирают…

— Допустим, — сухо кивнул Верест. — Вы не знали, чем занимается ваш муж, считали его достойным сыном своей страны. Но ведь было в его поведении что-то нехарактерное? Не могу представить, чтобы не было. Внезапные отлучки, звонки, визиты посторонних.

— Да сколько угодно, — отмахнулась Галина Семеновна, — такая у Никиты работа. Порой возвращался поздно, уставший как собака, — даже не ужинал, падал замертво. Были звонки, но мне он не докладывал, кто звонил. Пару раз за последние полгода появлялись посторонние, но в дом он их не пускал, говорили на лестнице. Я даже лиц не видела, не подглядывала, не подслушивала — не имею привычки лезть в чужие дела, пусть это даже мой муж.

— Какой он был вчера?

— Вчера? — Галина Семеновна задумалась. — Самый обычный. Пришел в районе девяти, поковырялся в тарелке с пельменями, ушел в спальню. Когда я помыла посуду, закончила домашние дела, он уже спал. Утром встал по будильнику, когда уходил, поцеловал меня в щеку, — Галина Семеновна слегка зарделась.

— То есть ушел, и все? Не возвращался, не звонил?

— Нет, — женщина недоуменно пожала плечами. — Он редко звонит в рабочее время — только если что-то нужно. Тем более не возвращается. Но еще ведь рабочий день в разгаре, что вы хотите… — Галина Семеновна непроизвольно покосилась на настенные часы. Что-то вспомнила, втянула голову в плечи. Она вела себя естественно — похоже, случившееся и вправду стало для нее сюрпризом.

— Сюда он больше не придет, Галина Семеновна. И чем скорее вы это осознаете, тем лучше. У вашего мужа были при себе деньги?

Она пожала плечами. Вопрос интересный: кто таскает с собой крупные суммы, если ничто не предвещает несчастья?

Помощники Вереста за время беседы не проронили ни слова. Пусть начальник работает, если решился. Он имеет, похоже, ключик к этой особе.

Верест внимательно разглядывал Галину, прислушивался к ощущениям. Прежние чувства не возвращались, и то ладно.

— Коллеги, не могли бы вы оставить нас с Галиной Семеновной наедине? Не возражаете лишний раз покурить? Заодно свяжитесь с оперативными группами, выясните, как идут поиски. Этот дом следует взять под наблюдение.

— Этот дом уже под наблюдением, товарищ майор, — отозвался Буров. — Может, вы ребят и не заметили, но они есть.

Дополнительные перекуры работе не вредили. Иногда даже ускоряли мыслительный процесс. Сотрудники поднялись, стараясь не встречаться глазами с майором, покинули квартиру. Захлопнулась дверь.

Галина Семеновна сразу расслабилась, опустила плечи. Подняла глаза, наполненные тоскливой болотной мутью.

— А ты красавчик, Олег… Прямо картинка, а не мужчина… Ты даже лучше стал за эти годы… Сколько тебе сейчас?

— В пятьдесят девятом году, Галина Семеновна, я был старше вас на один год. Полагаю, эта разница сохранилась. Вы тоже хорошо выглядите, хотя и кажетесь… уставшей.

— Перестань выкать, — проворчала женщина. — Твои работники ушли. Это просто смешно.

— Хорошо, давай на «ты», — согласился Олег. — Но легче от этого вряд ли станет.

— Хочешь чай или кофе?

— Нет.

— Выпить?

— Тем более.

— А вот я, пожалуй, выпью. Если органы, конечно, не возражают. — Женщина тяжело поднялась, оперлась ладонью о столешницу — голова закружилась, — выждала немного, побрела к буфету. Звякнуло стекло, вернулась с армянским коньяком и бокалом. Из бутылки уже пили. Дрожащей рукой плеснула в бокал. Часть ценного напитка осталась на клеенке.

— И часто ты так расслабляешься? — спросил Верест. Мог бы и не спрашивать, ему-то какое дело?

— Никогда. Ну или почти никогда… — Она отпила из бокала. Похоже, не врала: лицо перекосилось до неузнаваемости. Но стоически выпила все, закашлялась, жалобно посмотрела на сидящего напротив майора.

— Не умеешь — не берись, — прокомментировал Олег. — Только добро переводишь.

Собеседница отдышалась — видимо, стало легче. Лицо разгладилось, щеки порозовели.

— Скажи, Олег… — она помялась. — Это все правда? Ну, про то, что Никита…

— Правда. Твой муж продавал секреты своей страны нашим противникам, в частности Соединенным Штатам. Он нанес огромный ущерб, сдал ЦРУ многих разведчиков, выдавал технические и финансовые секреты, информацию о руководителях посольств и государственных деятелях. Он откинул нас лет на десять…

— Подожди, — вскинула голову Галина. — Мы сейчас говорим об одном человеке?

— Да, и это твой муж. Никита оказался не без способностей. Ошибка исключена, информация подтверждается. Два часа назад, когда за ним осуществлялось наблюдение, он нанес увечья нашему сотруднику.

— Боже мой… — Она обхватила виски руками. — Это просто не укладывается в голове… Ты меня арестуешь? — Она посмотрела на него пронзительно, жилка на виске дернулась.

— Есть за что?

— Так я ведь жена… как вы это говорите, изменника Родины?

— За это в темницу не сажают. Но могла бы и подумать много лет назад, за кого выходишь замуж. Люди не меняются. Если были червоточины, то они остаются.

«Вышла бы за меня — ничего бы такого не было», — подумал Олег. И зачем он об этом подумал? Прошлое не вернуть.

— Ты женат? — спросила Галина.

— Не имеет значения. Нет, не женат. Но был. Дважды. Ты любишь Никиту?

— Люблю, — Галина вздрогнула, шмыгнула носом. Схватила, как спасательный круг, коньячную бутылку.

— Стоп, — пресек Верест. — Поставь обратно. Уйду — хоть вдрызг напейся, если тебе легче от этого станет. Но легче не станет, поверь.

— Хорошо… — Она поставила бутылку, тяжело вздохнула. — Люблю его, ничего не могу с собой поделать. Столько лет прошло, а все чувства на месте. Да, он с каждым годом становился все жестче, делался холодным, равнодушным… Я перед ним и так и эдак, а он порой даже не смотрел в мою сторону. Весь в работе, в своих делах. Я просто с ума сходила от безысходности. Ребенок родился мертвым, другого зачать не смогла, врачи сказали, что никогда… не зачну… Тьфу, — она улыбнулась сквозь слезы. — Никиту это не трогало, дети — не его тема. Я до сих пор этот феномен понять не могу. Хотела взять ребенка в доме малютки, так он в штыки: либо свой, либо никакого.

— Руки не распускал?

— Нет, — Галина решительно помотала головой. — Никогда. Но желание было, я это чувствовала. Не думаю, что он пылал ко мне такой же страстью, как восемнадцать лет назад. Не могу поверить, боже мой… — губы ее снова задрожали. — Мы говорим о нем в прошлом времени, словно он уже умер. Но он ведь не умер?

— Полагаю, нет. Скрывается от правосудия. Но ты права, говорить о твоем муже следует теперь только в прошедшем времени. Домой он не вернется, под амнистию не попадет. Будет сидеть в тюрьме до суда и объявления приговора. Сможешь его навещать, наверное.

— То есть Никита от вас сбежал, — сделала логический вывод Галина.

— От тебя ничего не скроешь, — Верест вяло улыбнулся. — Да, сбежал. И мы не представляем, куда он может податься. На даче наши люди, на квартире его покойных родителей — тоже. Домой он не придет. Но задержать его надо, пока он не натворил чего-то страшного. Твой муж опасен, Галка, теперь это загнанный хищный зверь. Где он может находиться? Помоги. Себе же лучше сделаешь.

— Правда? — Галина засмеялась трескучим смехом. — То есть я должна вам помочь схватить собственного мужа? Чтобы вы его судили и поставили к стенке?

— Ну да, звучит не очень, — допустил Верест. — Но это твой единственный шанс, Галка. Это я такой добренький и все понимаю. За других не ручаюсь. Тебя вполне могут объявить сообщницей.

— Сообщницей чего? — простонала Галка. — Снова начинаешь? Не знала я ни о чем, даже представить не могла — так и объясни своим следователям. Я и сейчас не верю — мало ли что ты говоришь… — Красивые глаза ее опять стали на мокром месте, рука непроизвольно потянулась к бутылке.

— Так, все, успокоилась, — повысил голос Олег. — Пойми, прошлого не вернуть, второго шанса не будет. Твой муж подставил не только себя, но и тебя. В лучшем случае ты останешься одна. В этой ли квартире — не знаю. В этом ли городе — тоже не знаю. Пойдешь работать, но это ничего, сама же хотела? Родители живы?

— Мама жива, — всхлипнула Галка. — У нее маленькая квартирка на Запольной, живет одна, иногда тетка навещает. Я приезжаю раз в две недели. Ездить чаще Никита не разрешает. Мама всегда его не любила, а я не могла понять, за что…

— Понятно. А теперь напряги голову, Галка, очень тебя прошу. Поставь себя на место мужа. На него объявлена охота. Все дороги перекрыты, выезд из города заблокирован. Согласен, вырваться можно, за всеми тропками не уследишь. Но, думаю, в провинцию он не побежит. Это лишь отсрочит поимку. Никита должен быть в Москве — здесь его кураторы, на них его последняя ставка. Думай, не спеши. Где он может быть? А я на балкон выйду покурить, чтобы тебя не отвлекать.

Он спустился во двор через полчаса. Подчиненные прокурились насквозь, смотрели с тоской: нарисовались, ваше величество. От такой женщины и впрямь трудно оторваться.

— А мы уж думали, что все, Олег Константинович… — начал Стеценко.

Ухмыльнулся Буров — тоже дважды бывший под венцом, но, в отличие от майора, и ныне пребывающий в счастливых семейных отношениях.

— Так, стоп, — перебил Верест, садясь в машину, — больше не язвить и не подкалывать, иначе приму меры. С этой женщиной я был когда-то знаком. Хотите подробности — к генералу Неделину, он в курсе. Итак, Галина Семеновна сломала всю голову насчет того, где может скрываться ее муж. Она не соучастница, это видно невооруженным глазом. А за то, что мозгов в голове не хватает, закон не преследует. Больших друзей у Зубовых нет, а пара знакомых не в счет. Они не идиоты — давать убежище преступнику. И Зубов знает, что эти адреса проверят. А также в курсе, что прочешут дачный поселок, включая окрестности. К теще он не попрется по той же причине. Случайное временное жилье — алкаши, старушки… Это на день, на два. Да и опасно — что его решительно не устроит. Зубову нужно убежище на длительный срок — неделю-две. То есть квартира, о которой никто, включая жену, не знает. Где он может чувствовать себя в полной безопасности, понимаете?

— Кажется, начинаю догадываться, — почесал затылок капитан Буров.

— А мне скажете? — встрепенулся Николай.

— Тьма ты уренгойская, — покачал головой Верест. — Ну конечно же, это связано только с делами сердечными. Ничего убедительнее Галина Семеновна не предложила. Лично она никогда не изменяла мужу, по крайней мере на этом настаивает. Зубов изменял, причем неоднократно. За орган не ловила, но вторичные признаки: помада на вороте, грязные трусы, апатия к жене в постели — наблюдались… Галина Семеновна на вид не ставила, скандалы не учиняла. Даже не поднимала эти вопросы. О причинах такого поведения можно спорить, но в принципе понятно: а) она боялась мужа; б) она боялась потерять мужа. Пусть гуляет, лишь бы оставался с ней. Ходил налево Зубов не всегда — волнами, так сказать. Почти полгода не бегал, она уже обрадовалась. Пару недель назад засекла суженого целующимся с незнакомкой. Дело было на стоянке ЦУМа примерно в обеденное время. Галина Семеновна не привязана к квартире, пользуется свободой передвижения. Чуть не столкнулась с этой парочкой. Дама садилась в такси — этакая фигуристая блондинка, Зубов ее провожал. Прежде чем сесть, они обменялись таким сладострастным поцелуем, что Галине Семеновне стало дурно.

— Вы так рассказываете, товарищ майор, — зачарованно протянул Стеценко, — у меня аж слюнки потекли.

— Так, отставить, — нахмурился Олег, — говорю нормально. Зубов произнес при расставании примерно следующее: «Вечером жди, заеду. Скоро мы с тобой будем вместе». Дамочка уехала, Зубов зашагал в направлении площади Дзержинского. Галину Семеновну чуть столбняк не хватил. Про измены мужа она догадывалась, но чтобы вот так — «скоро мы будем вместе»… В общем, прыгнула в такси и поехала за разлучницей. Таксист не хотел, но перед двойным тарифом не устоял. Адрес есть: это у пересечения Кутузовского проспекта с улицей Багрицкого. Галина Семеновна даже до квартиры проводила блондинку — та бежала, вся счастливая, и ничего не замечала. Ругаться не стала — воспитание не позволило, зафиксировала адрес и поехала домой. Муж явился поздно, сослался на совещание, долго мылся… Ничего не сказала, терпела дальше. К этой особе, запах духов которой Галина Семеновна выучила наизусть, Зубов бегал и в последние дни. То есть отношения не прервались. Вопрос, уважаемые коллеги: куда побежит прятаться Зубов? В этой квартире его ждут и любят, а еще он считает, что этот адрес никому не известен.

— Гениально, товарищ майор, — восхитился Николай. — Так едем же скорее, возьмем этого упыря!

— Едем, — согласился Верест. — Но без подстраховки работать не будем. Нужна хотя бы группа на подхвате. Спешить некуда: если Зубов там, то забурился надолго. И не на этой машине ехать, — постучал он по приборной панели. — Нужна обычная, а не такая, от которой граждане шарахаются.

— Моя «копейка» устроит? — предложил Буров. — Серая, незаметная. Стоит в гараже на Танковой. За сорок минут обернемся.

— Годится, — кивнул Олег, включая бортовую рацию. — Оружие у всех при себе?