Народный Союз, республика Вендия, база небесного флота на острове Теврос
Представительская яхта министерства обороны размерами не уступала тяжёлому крейсеру, а казне Народного Союза обошлась даже дороже. Покинув обычную стоянку в дальнем углу базы, она вальяжно расположилась в центре взлетного поля, готовая принять гостей. В отличие от матовых боков боевых кораблей, голубая глянцевая краска сверкала в утреннем свете Отца и Матери столь ярко, что шофёры подкатывавших к трапу автомобилей видели сияющую красавицу издалека и не блуждали.
Рядом с генеральскими и адмиральскими авто такси смотрелось, как потрёпанный воробьишка в стае надутых голубей. Однако выскочивший из него пассажир этим нимало не смущался. Он взлетел наверх так лихо, что дежуривший на входе матрос едва успел его перехватить.
— Простите… Вы приглашены?
— Пропустите! — замахала c террасы между входом и трапом импозантная дама в коричневом платье. Возле неё оперлась на балюстраду совсем юная блондинка в сиреневом, но мать и рядом с ней была ещё куда как хороша. И явно знала редактора популярной газеты «Рассвет», хотя раньше они точно не встречались. Журналист почтительно склонился к руке, стал судорожно вспоминать, к чьей именно, но проблема решилась сама собой: рядом воздвиглась фигура в белой парадной форме небесного флота.
— Папа! Тут с мамой кто-то любезничает! — наябедничала девица.
— Отставить панику! — громыхнул могучий бас вице-адмирала Доневича. — Ему по должности положено! Здорово, паук златопёрый!
Услышав столь странное приветствие, блондинка удивлённо подняла брови, но отец, ничего не замечая, продолжал:
— Моя жена Радмила и дочь Лада. А это, если кто не знает, Радое Нишич — самый ненормальный писака во всём Союзе. Представьте: он ещё два года торчал на Джалне после того, как наши оттуда драпанули, и сегодня приехал посмотреть, как десять лет спустя мы празднуем… — флотоводец замялся, слово «празднуем» явно не подходило: — Как мы собрались здесь, чтобы вспомнить… — Он снова задумался. — Чтобы со скорбью вспомнить… Где моя шпаргалка?!
— Ты так и не выучил свою речь! — с укором воскликнула жена.
— Выучишь тут… Сама бы попробовала!
— Папа не может говорить такими словами. Они же не по уставу! — сурово отчеканила девушка.
Радо с интересом посмотрел на неё. Ох, хороша! Одни глаза цвета облачного неба чего стоят… Ухлёстывать журналист не собирался, но не восхититься не мог. И явно не глупа!
— Лада, как не стыдно! — проворчала мать, впрочем, скорей по обязанности. Обернулась к мужу, доставая из сумочки бумаги: — Вот она! В прихожей забыл!
— Правильно мыслишь, дочь, — одобрил отец и с отвращением потряс в воздухе злосчастной речью. — Военный должен даже думать по уставу. А здесь: «со скорбью вспомнить… позор несмываем… мучения священны». Кто писал эту ахинею?
— Политическое управление флота, вестимо, — отозвался осведомлённый Нишич. — Мне говорили, там теперь бывший политвоспитатель с «Зари Свободы» окопался. Узнаю стиль! Тогда он пел, что драп от Джалны — истинная государственная мудрость, у товарища Хрноевича есть очень хитрый план, и мы скоро вернёмся и всех победим! Ему, как участнику похода, и перо в лапы…
— Вот блядь мордатая! — упомянутого политвошака Доневич знал и потому не удивился.
— Боривой! — возмущённо встряла Радмила. — Тебя же люди слышат!
— А то люди этих слов не знают! — отмахнулся муж.
И получил коварный бортовой залп от любимого дитяти.
— Папа, фи! — надула губки девушка. — Ты-то ладно, а что обо мне подумают?
— А что подумают? Что ты моя дочка!
— Ты сам говорил, что женщина не должна позволять мужчинам непристойно выражаться в её присутствии!
— Я говорил?
Доневич озадаченно насупился. Может, и ляпнул когда, а девочка запомнила. Поди пойми, что и когда западёт в голову детям.
— Говорил-говорил! — злорадно напомнила супруга. — И ещё добавил, мол, сперва разрешишь, потом, слово за слово, и сама выражаться начнёшь…
— Как ты, когда в кухне одна? — невинно заметило дитятко.
Нишич от души наслаждался милой семейной перепалкой, но тут к ним подкатилась низенькая дамочка в тёмно-зелёном. Одной рукой она придерживала шляпку, другой с отвращением тыкала пальцем в трап. Журналист узнал её — ёще бы не узнать! Женщина не сходила с газетных страниц со времён его школьной юности. Свою карьеру она сделала в Революционном союзе молодёжи, получив там кличку «Лиляна два стакана».
С председательской должности разменявшую пятый десяток Лиляну удалось убрать лишь после того, как фото открытия очередного съезда попало на страницы зарубежных газет с ехидными комментариями. Кругленькая тётушка со старательно завитыми поредевшими волосиками смотрелась во главе рослых парней и длинноногих прелестниц, как свинка в оленьем стаде.
Доработав до пенсии в министерстве культуры, Лиляна до сих пор не утратила боевого задора. Сейчас она одной рукой придерживала сдуваемую ветром шляпку, а другой с возмущением тыкала в трап.
— Рада! Ты всё же её пригласила?! На официальное мероприятие?!!
Журналист посмотрел в направлении указующего перста и восхищённо присвистнул.
— Ого! — слегка растерялся вице-адмирал. — Это и есть наша культурная программа?
От огромного сияющего лимузина к трапу летящим шагом неслась красотка с изящной сумочкой через плечо. За ней поспешала немолодая женщина с чехлом для одежды. Замыкал процессию матрос, скособочившийся под тяжестью дорогого кожаного саквояжа. Скромный синий плащ скрывал фигуру гостьи, но офицеры флотов и Союза, и Лиги, равно как и журналисты всех газет, прекрасно знали, кому принадлежало прелестное, хотя и чуть грубоватое личико под роскошной гривой смоляных волос, и какая фигура прячется под одеждой.
— Ты видишь? — обличающе ткнула перстом Лиляна. — И такой окажется реакция всех мужчин, будь уверена!
— Зато успех обеспечен! — засмеялся Радо. — Что бы она ни пела, такое искусство найдет отклик в сердцах публики!
— И если не в сердцах, то кое-где ещё! — громыхнул Доневич.
— Замолчи! — тихо рявкнула супруга. — А что до отклика, так ты, дорогуша, похоже, забыла, что случилось в прошлый раз с твоими артистами?!
Недавний конфуз с фольклорным ансамблем «Таваложские поселяне» стал уже легендой. Прибыв на концерт, посвящённый Дню небесного флота, осанистые бородачи в алых рубахах и бойкие молодки в таких же сарафанах задорно пели о любви к родным полям и партизанским лесам, но в перерыве перед вторым отделением случилось страшное. Одна из устроительниц празднества обнаружила в гримёрке солистки упившегося в хлам мужа. Генеральские штаны с лампасами были бесстыдно спущены, зато юбка красотки, напротив, красноречиво задрана.
Озверевшая генеральша грохнула благоверного по макушке подвернувшейся под руку бутылкой, а когда тот свалился ей под ноги, с визгом вцепилась в патлы развратницы. Поскольку бутыль давно опустела, блудливый военачальник даже сотрясения мозга не получил. На пол же он рухнул исключительно по причине употреблённого алкоголя, ибо стоять мог, только опираясь на предмет страсти. «Поселянка» тоже не пострадала. Ревнивая супруга лишь отодрала ей накладную косу вместе со шлычкой, после чего улетела от собственного рывка к двери и разнесла задом невинный туалетный столик.
Лиляна вспомнила «прошлый раз» и подвяла, но её озабоченная совиная физиономия все равно выражала глубокое сомнение. Венцелина Лесковац была не сильно старше Лады, однако уже имела громкий успех и столь же громкую скандальную славу. Не только в Орлеании, где будущая звезда появилась на свет в семье вендских эмигрантов, но и по всем планетам Лиги мирного неба, а в последнее время и Народного Союза.
Бульварные листки со смаком описывали её загулы и составляли списки любовников, особо отмечая печальный конец некоторых из них. Предпоследнего застрелили на ступенях орлеанского Верховного суда. Почтенного коммерсанта в третий раз и окончательно объявили непричастным к ограблению банка Luteсia Credit и убийству пары слишком усердных охранников, но кто-то, так и оставшийся неизвестным, решительно опротестовал приговор.
Зато со смертью следующего воздыхателя у любителей светских сплетен сомнений не имелось. Фруктового олигарха прикончили во время пиратского налёта на его прогулочную яхту как раз тогда, когда там проходил показ новой ювелирной коллекции. Вместе с ней с борта яхты исчезла и Венцелина. Через неделю прекрасную заложницу высадили в Либерталии. Ее шейку украшал бриллиант, бывший жемчужиной показа, а на счет хозяина салона легла его полная стоимость. «Подарил за беспокойство», — скромно сообщила дива. И с тех пор ни один писака так и не выяснил, кто её новый любовник. Налётчиками командовал легендарный капитан Арклан, так что ясно, какие слухи ползли. Венцелина ничего не подтверждала и не опровергала — ещё бы, такая реклама!
— Я лично с ней встречалась и подписала контракт, — тем временем втолковывала Радмила. — Песни из нашего списка в первом отделении и несколько самых приличных из её репертуара во втором. Костюм — чёрное закрытое платье…
— С вырезом на спине ниже талии? — не вмешаться в разговор о тряпках Лада не могла принципиально.
— Нет! Никаких вырезов. Ни на спине, ни на груди, ни на бёдрах. И длина ниже колена! — отчеканила мать. Испепелила нахальное чадо свирепым взглядом и продолжила рассказ о переговорах. — Гонорар её устроил, и мы ещё на транспортных расходах сэкономили. Она как раз гастроли в Светлоградово завершает. Кстати, очень милая девочка оказалась. Извинялась, что из-за простуды принимает меня в гостиничном номере. Такая скромная, глазки в пол…
— Всё равно не стоило… — пробурчала борчиха за нравственность. — Вот мы в её годы…
Радмила молча возвела глаза к небу, а Нишич еле удержался от хохота. Рассказы о похождениях ревсомольской верхушки могли заставить покраснеть даже привычных к любым капризам клиентов, потаскушек Лютеции.
— Я слышал, что ожидаются и другие зарубежные гости… — Журналист попытался вернуть разговор в светское русло.
— Есть такое. Приедут потомки вендских эмигрантов. Будет даже великий князь, внучатый племянник последнего императора! — гордо заявил адмирал с интонациями охотника, хвастающегося перед друзьями особо породистым легавым кобелем. — Между прочим, первый визит на Родину члена царской семьи после падения монархии!
— Сколько же ему лет?!
— Недавно стукнуло восемьдесят, но, говорят, выглядит явно моложе. Кстати, правильно говорят!
Нишич обернулся. Внучатый племянник и вправду поднимался по трапу весьма бодро. Смотрелся он истинным князем. Актёры не раз пытались играть в кино таких, но всегда чего-то не хватало. Как и сопровождающему высокого во всех смыслах гостя блондину в форме капитана II ранга не хватало чего-то, чтобы выглядеть настоящим офицером. Вроде всё при нём, но выражение лица — словно у лакея, пойманного за распитием барского винишка.
Зато князь словно вышел из модного ностальгического фильма. Гвардейского роста, подтянутый, несмотря на годы, без малейшего намека на лысину, а уж одет! Безупречный тёмно-синий костюм от известнейшего модного дома Garsonie Vormthi, белоснежный платочек в нагрудном кармашке, белоснежная же рубашка, чёрный с синим галстук с брильянтовой булавкой в виде фамильного дракона веками правившего Вендской державой рода Караджеровичей.
Когда аристократические ноги шагнули на красный с зелёной окантовкой ковёр, флотоводец, не медля, но и без суеты, двинулся навстречу.
— Заместитель командующего небесным флотом Народного Союза по боевой подготовке вице-адмирал Доневич! — длань в белой перчатке взметнулась к фуражке. — Ваше императорское высочество, счастлив видеть вас на борту «Победы»!
— Благодарю, — величественный старец с достоинством наклонил породистую голову, — но, господин вице-адмирал, вас ввели в заблуждение. По законам империи я, будучи внуком младшего брата последнего правящего монарха, являюсь не более чем князем императорской крови и, следовательно, просто «высочеством». Согласно же законам вашей страны, я всего лишь гражданин Орлеании Божидар Караджерович. — Затем, понизив голос почти до шёпота и чуть повернув голову в сторону учтиво отставшего капитана из ведомства политвоспитания, продолжил: — И этот гражданин просит вас о помощи. Нельзя ли куда-нибудь деликатно спровадить сопровождающего меня молодого человека? Мне как гостю неудобно это делать, но пока мы сюда ехали, он несколько утомил меня коммерческими предложениями по импорту орлеанской косметики…
Оглядевшись и оценив обстановку, Доневич, как и подобает решительному военачальнику, мгновенно перестроил план приёма:
— Предлагаю вам пройти на борт с моим другом, редактором газеты «Рассвет» Радое Нишичем, — оказывается, и адмиралы, если надо, могут говорить очень тихо. — Взлёт ровно в 14.00, приём в 16.00. С этим… капитаном я разберусь.
Князь взглянул с явным интересом и благосклонно кивнул.
— Как подписчик «Рассвета», целиком одобряю ваш выбор.
— Тогда прошу вас! — Увидев шанс взять интервью у старейшего члена царской фамилии, журналист не собирался его упускать. — Я коммерцией не интересуюсь! Зато готов исполнять обязанности адъютанта, телохранителя, экскурсовода и виночерпия.
— Ну, если и виночерпия — устоять невозможно!
Командир «Победы» числился контр-адмиралом, хотя боевые дежурства после окончания училища видел только в кинематографе. Зато принимать гостей паркетный воин умел отлично. Всяких, от бряцающих наградами и эполетами иностранных генералов до отечественных ворчливых стариков-ветеранов, от надутых финансовых шишек до суровых племенных вождей Джалны. Яхта сверкала, мерцала и благоухала чем-то приглушённо благородным и бесконечно мужественным. Средства, которыми чистили ковры и натирали полы, было величайшей тайной контр-адмирала и одним из залогов его несменяемости.
Вторым залогом являлось собрание батальной живописи, достойное любого из столичных музеев Союза и Лиги. Именно его Нишич предложил изучить почтенному визитёру. Тот с энтузиазмом согласился и не пожалел. Сюжеты, посвященные героическому прошлому, впечатляли. Ну и ещё полотна, изображающие торжественные парады и визиты первых лиц Народного Союза — куда ж без них? — к защитникам родины.
Девять лет назад всех, а сейчас — за вычетом низвергнутого после позорного бегства с Джалны председателя Немани Хрноевича. После его падения из музеев мгновенно исчезли картины и копии, изображавшие общение вождя с народом на корабельных палубах, в заводских цехах и на ржаных полях. Остальных по-прежнему чтили повсеместно. И второго лидера Союза Любомира Бортича. И умершего два года назад хонорского генерала Войтеха Меткеша. И конечно, основателя Союза, пожизненного председателя Народно-Революционной партии, победителя Второй Великой войны, скромного сельского учителя, прославленного революционера и отважного партизанского командира, маршала Брезана Кордича.
Портрет нового лидера — энергичного Младо Грдамича — появился на «Победе» совсем недавно, зато сразу в трёх экземплярах. Один товарищ Младо — без пиджака, с закатанными рукавами рубашки и встопорщенными волосами. Встречая делегатов от заводов и шахт, он всем своим видом призывал к работе на благо родины. Второй, уже в строгом костюме, подписывал с главами Лиги историческое соглашение о вечном мире и дружбе, чтобы навсегда оставить в прошлом кровавые войны. Третий, опять неофициальный, Грдамич запечатлен в музее современного искусства вместе со своей супругой, звездой вендского кинематографа Иридой. Длинноногая и пухлогубая красотка столь искусно размещена рядом с мужем, что несведущий зритель нипочём не догадается, что она на полголовы выше.
Полотно, размещённое в том же зале меж двух красно-зелёных знамён, напротив пиджачного портрета, удивляло своими размерами — полторы на три сажени. Оказалось, что Божидар, хоть и родился в Орлеании, знает даже фамилию художника.
— Горсмич? «Клятва у эфирной станции»? Тут?! — изумлённо застыл он перед полотном: — Нет! Конечно же, копия, глаза подвели…
— А чем они отличаются? — заинтересовался Радо.
Знаменитое творение партизанского художника копировалось несметное количество раз, но как человек, впервые узревший полотно в натуре, определил, что перед ним не подлинник?
— Что мы видим на холсте? — лукаво ответил вопросом на вопрос императорский племянник.
Газетчик полностью перешёл в ипостась экскурсовода и заговорил тоном музейной дамы:
— Как мы знаем, после подавления Весенней революции отряд Кордича ушёл в леса Северной Венды, где его и застало начало войны. Наш флот погиб в небе над Рангстаадом, семья монарха сбежа… эвакуировалась в Кандиану. Вендию, вместе с остальными планетами империи, оккупировали хинтерландцы Шендорфера. Остатки армии расползлись кто куда либо дезертировали. Кордич решил сражаться с захватчиками, разгромил вражеский гарнизон в деревне Белево и, уходя от преследования в соседний уезд, обнаружил брошенную на дороге мощную передвижную армейскую эфирную станцию. По ней он призвал к сопротивлению, провозгласил себя командующим партизанскими силами и поклялся не складывать оружия до освобождения отечества. Воззвание стали передавать по эфиру, и на листовках, и просто из уст в уста. К отряду присоединились другие революционеры, солдаты разбитых частей, крестьяне разграбленных деревень…
— Отлично! А кто написал речь вашего будущего лидера?
— Тот, кого нет ни на одной картине! Как, впрочем, и в наших учебниках…
— А вот на оригинале, в здании вашего парламента, он всё же присутствует!
Радо бывал во Дворце Народного Веча всего один раз, на школьной эксурсии, и в детали холста на второй площадке его главной лестницы не вглядывался. Неужели там и вправду нарисован сын альрамейского коммерсанта Мойзес Диликис — в юности один из ближайших соратников маршала, а в конце жизни его заклятый враг? Впрочем, почему и нет? Кордич был суров, но не чужд сентиментальности. Не арестовал Диликиса и не послал к нему убийц, а всего лишь выслал в Орлеанию, где тот и умер. Правда, из книг и фильмов товарища Мойзеса ещё при жизни тщательно вымарали. И даже с постаментов статуи сняли — в том числе и с тех, где высланный возвышался вместе с товарищами.
— «Клятва у эфирной станции» написана до их разрыва, — продолжал тем временем Караджерович, — и даже после изгнания Диликиса он остался на полотне, сам маршал велел не трогать. Однако на копии амнистия не распространялась, и художники творили, как хотели, изображали вместо бывшего товарища то бравого партизана, то прекрасную партизанку. Или просто пень, как здесь.
Старец оказался интересным собеседником, и журналист повёл его к остальным шедеврам. Они оценили и полотно о Ледяном походе — высадке на давно покинутом, промёрзшем до самых недр ледяном Олимбисе, где повстанцы скрывались от преследующих их в лесах Вендии карателей. И внезапную атаку Кордича с Олимбиса на богатую экзеприем Тогтарею. И десант вождя на родину его матери — Хонор. И конечно, самого основателя Народного Союза в нескольких видах. Вот он в раздумьях склонился над картой, а вот отважно возглавляет атаку, отечески беседует с бойцами на привале, держит на коленях потешно насупившегося четырёхлетнего мальчонку…
— Не приходилось встречаться? — Князь указал на хмурого сына 1-й ударной бригады партизанской армии. — Кто бы мог подумать, что из такого бутуза вырастет один из самых выдающихся дипломатов нашей эпохи! Товарищ министр иностранных дел дважды чрезвычайно любезно принимал меня в посольстве, и я очень хотел повидать его во время нынешнего визита, но, увы, опоздал…
По коридорам разнеслось могучее гудение. Пол картинной галереи завибрировал.
— Взлетаем, — напомнил адъютант-виночерпий. — Сейчас сделаем круг, развернёмся и пойдем постепенно набирать высоту. Предлагаю перейти в курительную. Уверяю, вы не пожалеете…
Вид из огромных иллюминаторов оказался действительно великолепен — с высоты были четко видны берега вытянутых материков — Северной и Южной Венд и островом Теврос в проливе между ними.
— В детстве, когда мы учили географию, — ностальгически улыбнулся сиятельный племянник, — он напоминал мне Отца, сплющенного между челюстями крокодила, который хотел погрузить мир в вечную ночь. Была такая сказка…
— Единственный материк Невриды тоже смотрится сверху неплохо! — подхватил Велемир. — Эдакий калач, где одна сторона толстая, вторая тонкая, а вместо дырки Пелсанское море!
Пока князь любовался пейзажем, прочие гости предпочитали клубиться возле столов с выпивкой. И понятно, почему: не говоря уж о флотских офицерах, большинство армейцев и партийцев участвовали в приёмах на яхте не в первый раз, и чего они там не видели с птичьего полёта?
Зато на столе с прессой явно нашлось кое-что любопытное, и там громко смеялись.
— На «Рассвет» ещё не подали в суд, Радо? — спросил круглолицый капитан I ранга. — Уж больно червячки характерные…
Божидар тоже взял газету с карикатурой едва ли не в четверть первой полосы. Богатырь в остроконечном шлеме и кольчуге стоял сразу на обоих материках Вендии и от души лупил булавой по ореху, очень похожему на Теврос. Из дырки в боку в панике уползали три червя — смуглый и носатый, чёрный с кривым кинжалом на боку и самый упитанный, явно срисованный с опального Хрноевича. Четвёртый, который лишь собирался выползать, не распознавался, давая простор воображению.
— Материал посвящён истории Вендии, — пожал плечами Нишич. — Как вы помните, сперва на Тевросе сидели альрамейские колонизаторы, их сменили уммаханские захватчики, а бывший вождь демонстративно построил себе там новую резиденцию. Если кто-то обидится и пойдёт в суд — прекрасно. Пусть доказывает, что он червяк. Или не червяк.
— Я помню эту карикатуру, — вступил в беседу старый аристократ. — Но там по ореху бил кувалдой рабочий, а из него выползали царь, священник и купец…
— Совершенно верно, — подтвердил журналист. — Но не все же столь образованны. У обычного читателя память аквариумной рыбки — он и прошлогоднюю карикатуру примет как новую.
— Как там у классика? «Ветер времени гонит бульваром…» — процитировал Караджерович.
— «Прочь осенние листья газет…» — подхватил Радо. — Кстати о газетах: поскольку я не надоедал вам предложениями о торговле духами и пудрой, то, наверное, могу рассчитывать на интервью?
— Первое интервью в газете Союза с представителем нашей семьи? С удовольствием дам его именно вам. В свою очередь, и мне хотелось бы кое-что узнать. Прежде всего, о том, что не вошло в экономический обзор позапрошлого номера. Где очень ненавязчиво ставился вопрос: почему при росте продаж тогтарейского экзеприя в страны Лиги в бюджете страны столь резко сократились расходы на оборону и модернизацию промышленности?
Пока потомок умершего в изгнании императора Вендии и друг убитого захватчиками президента Джамхиры любовались живописью, Радмила Доневич наводила последний блеск в банкетном зале. Проблемы, стоящие перед ней, оказались достойны боевой подруги адмирала. Жена капитана вряд ли потянула бы!
Официально на яхте проходила научно-практическая конференция по анализу горестного поражения и преодолению его последствий, а также правильному воспитанию молодёжи и восстановлению связи времён через укрепление контактов с патриотической эмиграцией. То есть траурной пьянке надлежало перерасти в жизнеутверждающую. Столь сложный сценарий требовал поистине ювелирной режиссуры, в том числе и по части меню, с которым и раньше проблем хватало.
Взять хотя бы привычку некоторых гостей набрасываться на еду, не дожидаясь конца торжественных речей! Военные и партийные гости достаточно владели собой, и поросята с осетрами успешно доживали до аплодисментов. Однако в последнее время на банкетах начали куда чаще, чем раньше, появляться менее стойкие поэты, писатели, режиссёры и прочие творцы. Они то и дело принимались жевать, не дослушав, а особо одарённые повадились таскать со стола выпивку ещё до начала обеда. Добычу распихивали по карманам и заранее захваченным сумкам. Хотя творцы по жизни ни в чём не нуждались, вид дармового угощения мгновенно лишал их остатков приличий. Пили и жрали так, будто являлись на мероприятие сразу же после легендарного Голодного похода, когда отряд Кордича уходил от карателей по безлюдным лесам, питаясь исключительно подножным кормом.
Оценив обстановку, товарищ Доневич решительно перешла к новой тактике. Поставленные буквой «П» длинные столы украшали только джалнутский поминальный бульон (считалось, что на пару от него душе легче достичь загробного мира), вендская поминальная каша с сухофруктами и вендские же поминальные блины двух видов. Обычные и указывающие на сближение с Церковью, экзепристские, с дыркой посередине, как и кольцо вокруг планеты Экзепр. Они символизируют жернов, который враги господни — мельник-альрамей со своими работниками — по наущению его коварного младшего брата Тарантоса скинули на голову божеству, прервав жизнь его человеческого воплощения. В качестве выпиваемого за упокой на каждом столе грустило по небольшой ёмкости настойки на хрене и чёрной рябине. Горечь напитка гарантировала умеренность употребления.
Поскольку официально на «Победе» проводилась конференция управления политвоспитания, женщин явилось немного. Преобладали генеральские, адмиральские и чиновные жёны, от которых мужья не смогли отделаться. Платья, в основном синие, зелёные, коричневые и фиолетовые, но самых тёмных тонов, излучали сдержанную скорбь. Скромные серебряные и жемчужные украшения (никакого золота!) говорили о том же, однако игривые шляпки и сеточки с камнями (в знак траура принято покрывать голову, но не платками же, как у деревенских баб!) намекали на то, что жизнь продолжается. Одна Лада пришла в нежно-сиреневом — она заявила матери, что из тёмного у нее только старая школьная форма. Как маме больше нравится — с чёрным будничнымм передничком или с белым праздничным? Зная характер дочери, та лишь рукой махнула.
— Как только я подам знак, вы моментально… слышите — моментально! — уносите траурные блюда и накрываете стол, как положено! — наставляла официантов Радмила. — Что у нас с основным меню?
Адмиральша зашла за драпировку, скучающая дочь повлеклась за ней. В нос ударил знакомый ядрёный запах, и Лада хихикнула. Несколько дней назад за ужином Радмила торжественно поставила на стол элитнейший орлеанский сыр фартэ с трюфелями, а отец возмутился: почему за столом старыми носками пахнет?
Поток ценных указаний тем временем не иссякал.
— На правой стороне обоих столов женщин не будет, там хватит пары бутылок вина, остальное водка, ракия и прочие крепкие напитки. Пирожки на блюда разложите, чтобы было ясно, какая у них начинка. Видите — нарисованы яблочки, коровы, капуста. Пирожки не должны закрывать картинку.
На лицо метрдотеля в звании капитана III ранга, как тень от облака, наползала скука. Он разбирался в банкетном деле куда лучше дам, но рискнуть спорить с женой адмирала мог только круглый дурак. Да и то чином не старше юнги.
— Пирожки вкусные, но неинтересные! — вмешалась дщерь, стащив и дожевав один. — Надо сделать их в виде танчиков, корабликов, самолётиков… конечно, вражеских! Самолётик надкусываешь, а из него рис сыплется, как бомбочки. А из солдатика капуста лезет, словно…
— Лада! — возмущенно прервала её мать. — Что ты глупости придумываешь?!
— Отличная идея! — послышался сзади звучный хрипловатый баритон и тут же прервался сухим кашлем. — Непременно надо будет… кха-кха… предложить поварам. Здравствуйте… кха-кха… Радмила.
— Горан! — воскликнула адмиральша. — Вы же должны выступать! Как же…
— Не смогу, к сожалению… — поднявшийся до главного иделога партии в Вендии чиновник заговорил полушёпотом, но кашлять перестал. — Хотел попросить у вас по знакомству рюмочку чего-нибудь крепкого, горло подлечить. Виньяка, а еще лучше поминальной настойки… — Осушив рюмку, он повернулся к Ладе. — Постойте! Не та ли передо мной отважная воительница, что сражалась за свободу Джамхиры на баррикаде в Тавалоге? Лада Доневич?
— А вы… — начала девушка и замолкла, наморщив лобик… Где же они встречались со столь импозантным мужчиной?
— Помните проверку в школе? Вы тогда читали про глупого Гама, открывшего дорогу в небо. Как ваши братья — родной и названный? Служат?
— Велько вот-вот станет кап-два, Войко только что поднялся до кап-три, и новое повышение пока не светит… — Зленовац умилился. Точно с теми же интонациями маленькая школьница рассказывала о пошедших в боевой поход курсантах при их первой встрече. — Отличный служака, но ужасный спорщик, начальство таких не любит, особенно если они всегда правы. Папа говорит, что карьера военного обратно пропорциональна рту. Чем шире открыт рот, тем меньше звёзд на погонах…
— К сожалению, этот закон верен не только для армии, — вздохнул гость. — Да я ведь искал вашего отца, но совершенно потерялся в корабельных лабиринтах.
— Боривой должен быть в верхней курительной, — вспомнила Радмила, на мгновение оторвавшись от беседы с официантами. — Там штаб мероприятия.
— А где здесь верхняя курительная?
— Лада, покажи…
— Пойдёмте, товарищ Зленовац, — церемонно предложила дочь.
— Давайте просто Горан…
Проводив ушедших взглядом, Радмила задумалась. Она точно знала: если что-то пойдёт не по плану, Зленовац, со своим огромным опытом публичных выступлений, сможет сгладить любую шероховатость. Теперь на него рассчитывать не приходилось. Проблема…
— Интересно складываются судьбы правителей… — размышлял Божидар Караджерович. — Последний вендский император Сретан III пришёл на помощь Орлеании и Рангстааду в их войне с канцлером Шендорфером. Поскольку тот, хотя и спровоцировал конфликт, формально лишь защищался, в союзном договоре имелись статьи, позволяющие нам уклониться от драки. Однако Сретан проявил благородство и сдержал слово. Результат известен: потеря власти и бесславная смерть в эмиграции. Ваш лидер Неманя Хрноевич, наоборот, уклонился от выполнения союзнического долга, но последствия те же самые: отставка и тоскливое сидение на даче. Впрочем, говорят, он преуспел в разведении георгинов…
— То есть оба оказались неправы? — удивился Радо.
— Политика не знает рецептов на все случаи жизни, — меланхолично ответил князь. — Каждый раз приходится решать, исходя из всех обстоятельств. Если вы провожаете девушку домой поздно вечером и навстречу идёт одинокий пьянчужка, то такой видный и боевой мужчина спокойно двинется дальше, а если тот пристанет — свернёт наглецу челюсть. Ну а коли их пятеро с ножами? Наверняка предпочтёте свернуть в переулок и подождёте, когда шайка пройдёт мимо. И это не трусость, а благоразумная осторожность.
— Угроза нападения Лиги оказалась блефом!
— Совершенно верно. Но ей никто не мог помешать снабжать Уммахан оружием и направлять туда отряды наёмников, прежде всего из числа наших джалнутов — их, между прочим, в Орлеании десятая доля населения, да и в других странах Лиги хватает. Это миллионы мужчин, способных держать оружие. Вы уверены, что Народному Союзу пошло бы на пользу увязнуть в бесконечной партизанской войне? Притом что адептов Джалны и у вас проживают десятки миллионов? Никакие поставки вольфрама, меди и прочего содержимого недр Джамхиры не окупили бы потерь от подобного конфликта. Как знать, возможно, Хрноевич, потеряв власть и покрыв себя позором, спас страну от весьма тяжких потрясений…
— Не могу поверить, что потомок императоров Вендии оказался таким вольнодумцем, — рассмеялся журналист. — Отцы Церкви, мастера литературы и столпы философии учили, что священный долг нашего народа — спасать весь мир. Сперва от джалнутских завоевателей, потом, в Первую Великую войну, от сокрушивших трон Орлеании безбожных революционеров. При вашем двоюродном дедушке — от тирана Шендорфера, который, захватив Орлеанию и Рангстаад, наоборот, восстановил там монархии. Правда, спасённые народы платят вендам чёрной неблагодарностью, но зато наградой им станет царство небесное…
Дискуссию прервал звук гонга — гостей призывали в банкетный зал. В последний момент к ним присоединился опаздывающий чернокожий в дорогом светлом костюме. Его встретили шумными приветствиями.
— Вы не знаете кто… — спросил князь Нишича. И осёкся, увидев застывшее лицо журналиста.
— Это последний министр иностранных дел Джамхиры Оньедини Пхунмилаво, — тихим, натянутым, как струна, голосом ответил Радое. — Лучший друг и вернейший соратник покойного президента Ндумо.
Тонкая ножка хрустнула и переломилась, бокал упал, залив страницу блокнота красным вином, как кровью.