Столица Орлеании город Лютеция
Капитан II ранга Кернон Дебёф в один день стал главным героем всех крупнейших газет Лиги. Теоретически военный трибунал министерства обороны — орган закрытый, посторонние на его заседания не допускаются, а журналисты тем более. Однако нашлась крыса, сливавшая в газеты ход каждого заседания суда над командиром лёгкого крейсера «Ламотт». И не просто сливала: главный поставщик скандалов — помойный листок Peple Observie, самый грязный в империи повелителя газет и эфирных станций Фостена Херстла, — выкладывал на своих страницах целые куски стенограммы!
Формально Дебёфа судили за превышение полномочий. По этому поводу газеты веселились, объясняя читателю, что столь странное обвинение выдвинуто потому, что юстиция не удосужилась придумать название для подобного фортеля.
Нет, превышение полномочий там налицо! Подсудимый (заметьте, не зелёный мальчишка, а разменявший четвертый десяток многодетный отец!) поднял корабль с базы, ушёл в волчок на Джалну и присоединился к уммаханскому флоту, дабы видом своих эмблем устрашить наглых вендов. И ведь устрашил!
Газеты Народного Союза в бессильной злобе писали, что некий катер с символикой Орлеании расстреливал беженцев на подходе к гавани Майдигири. Их обвинения пропускали мимо ушей. Тел жертв нет, Дебёф всё категорически отрицал, а капитан Кастрел признал лишь, что пролетал над Джамхирой в Уммахан по поручению, которое не имеет права разглашать. И как раз на днище его катера обнаружены следы от пуль. Эти мирные беженцы — такие проказники!
…Молоденький помощник секретаря суда, пользуясь перерывом, изучал прессу. Высунув язык от усердия, обвёл два абзаца в солидной Monday[21], напечатавшей интервью капитана. Отложил. Бегло глянул на главную столичную газету Novelles Lutеcia[22] — ничего интересного. Взялся за Peple Оbservie.
— Зачем читаешь такую пакость? — брезгливо бросил проходящий мимо член трибунала. — Тоже мне, название — «Народный наблюдатель»! Вашего народа небось?
— Хочу понять, как наша работа отзывается в головах людей, — дипломатично не заметил намёка на свою альрамейскую физиономию юнец. — Суар генерал, разрешите вопрос?
— Ну давай! — Старый вояка любил обличать и наставлять, особенно всяких молокососов, которые почтительно смотрят в изрекающий истины рот под пышными седыми усами.
— Почему Дебёфа судят всего лишь за превышение полномочий, а не за измену? Он ведь нарушил присягу…
— К сожалению, нет! — процедил сквозь зубы генерал. — Не нарушил и даже почти не принёс ущерба. Разве что топливо казённое пожёг, и мы с него, конечно, взыщем. Но кроме самоуправства и превышения полномочий, вменить мерзавцу нечего. Сколько полагается по этой статье, знаешь?
— До десяти лет тюрьмы, — пискнул паренёк петушиным срывающимся голоском. — В зависимости от последствий.
— Здесь никаких особых последствий нет, так что отделается пятёркой — в худшем случае. Хотя это и неправильно. За такое надо карать по всей строгости, иначе армия превратится в кабак. Понял, ушастик?
— Понял, спасибо! Сейчас запишу даже. Вы так хорошо объясняете — лучше, чем наши преподаватели.
— Мы, армейские, вообще умнее штафирок. Потому что строем ходим!
Басовито заржав собственной шутке, ветеран удалился обедать. Шестнадцатилетний студент Высшей юридической школы, которого папа, известный адвокат, пристроил подработать на каникулах в суд, снисходительно глянул ему вслед. Хотя орлеанцы и не дикари, вроде вендов и джалнутов, но в большинстве так же глупы и падки на лесть!
В животе требовательно бурчало, но сегодня придётся обойтись мамочкиными бутербродами. Пока прочие мелкие судебные клерки толпятся в столовой, он законспектирует объяснение и помчится передавать надыбанное в редакцию скандального «Наблюдателя». Адвокат Ламвракис хотел, чтобы сын пошёл по его стопам, но самому Мойзесу юриспруденция казалась пресной. Его влекло ремесло журналиста. В нём блеск, острота и азарт, который едва ли не с пелёнок кипел в душе тщедушного альрамейского парнишки.
Республика Орлеания. Заповедник «Лагорташ». Охотничий клуб «Один выстрел»
Убивать зверей люди начинали ради добычи мяса. Постепенно охота на зайцев или уток стала развлечением, а на тигра — опасным спортом. Страстным хотником был сам основатель последней династии орлеанских королей Лотар I. Сейчас же им может оказаться и сельский пьяница, которому, не продав дичи, похмелиться не на что, и городской банкир, выезжающий к заранее высмотренному оленьему стаду со свитой из егерей, псарей и поваров. И ещё свихнувшийся на старых временах экстремал, выходящий на кабана с копьём и кинжалом.
Зато охотничий клуб понимается только одним образом: как место, где могут провести выходные богатые люди. Если говорить о клубе «Один выстрел» в знаменитом орлеанском заповеднике «Лагорташ» — то очень богатые. Как его основатель — эксцентричный великосветский спортсмен Арман Аваланд, в молодости побившийся о заклад, что войдёт в заповедный лес с ружьём и единственным патроном, а вернётся с медвежьей шкурой. Аваланд выиграл. Правда, поднятого егерями медведя он лишь ранил, и пришлось добивать ножом, но условия пари этого не запрещали.
Поляна между тремя холмами, где пал зверь, приглянулась победителю, и он её выкупил. Чтобы стать членом клуба, требовалось ежегодно платить солидный взнос и повторить достижение основателя, завалив с одного выстрела любого крупного хищника, могучего слона или свирепого кабана-секача. Не решавшиеся на столь рискованную охоту могли вступить, пополнив клубную коллекцию оружия. Настоящего, разумеется, — негодные для убойной стрельбы игрушки, хотя бы и разукрашенные золотом и слоновой костью, не принимались.
Неудивительно, что военных промышленников в «Одном выстреле» состояло немало. Да и генералы не отставали — на их складах порой обнаруживались редчайшие стволы. Например, нарезной мушкет гвардии Императора-Первосвященника Хинтерланда, который презентовал клубу один из тамошних фельдмаршалов.
Вопреки репутации «солнечного мальчика»[23], Аваланд не посрамил чести семьи. Зарабатывал он в основном на рынке фармацевтики, не брезговал финансовыми спекуляциями и удачно вкладывался в недвижимость. И ещё охотно выступал в качестве консультанта и арбитра воинственных соклубников.
Не потерял он и вкуса к битвам с зубастой добычей и путешествиям по опасным уголкам едва ли не всех известных планет. Спортивную форму поддерживал на зависть молодым. Спроси человека со стороны, кто из двух солидных господ, развлекавшихся метанием дротиков в мишень с медвежьей головой, боевой адмирал, он без колебаний указал бы на стройного и загорелого, с аккуратно подстриженной седой бородкой. И угодил бы пальцем в небо. Начальником штаба орлеанского небесного флота являлся низенький толстячок, а его партнёром как раз Арман Аваланд собственной персоной. Впрочем, дротики оба кидали равно метко, а вступая в клуб, тогда ещё контр-адмирал Кастрел своего медведя первой пулей таки прикончил. Хотя и не столь матёрого, как уложенный создателем «Одного выстрела».
Орлеания совешила очередной оборот вокруг Экзепра — и огромный, едва ли не на полнеба серебристо-серый диск закрыл Отца и Мать. Ежесуточное двухчасовое затмение — короткая ночь — положило конец состязанию, и оба игрока направились к дому.
— Ну как? — поинтересовался Аваланд. — Разобрался со своим красавцем?
— Разобрался… — сквозь зубы процедил адмирал. — Когда бы не жена… лично сорвал бы погоны с придурка!
Если газеты Народного Союза так и не предъявили расстрелянных беженцев, то улики командования уммаханской армии оказалось куда весомее. В его заявлении фигурировали и мёртвая женщина, и тела троих джамхирских военных в форме роты «скорпионов», и обгоревшие трупы пяти уммаханцев. И что хуже всего, свидетельские показания ещё шестерых, описавших, как кретины на орлеанском катере, гоняясь за джамхирцами, прикончили их товарищей.
После внутреннего расследования, неопровержимо доказавшего вину Кастрела-младшего, уммаханское командование удалось уговорить отказаться от претензий, но каких денег это стоило! Родственникам сгоревшей пятёрки достались крохи, зато изрядно нажился начальник гарнизона Огдомошо, любезно предложивший свои услуги в качестве посредника.
В любом случае, раскошеливаться пришлось Кастрелу-старшему. Точнее, вошедшим в его положение щедрым приятелям по клубу. Они знали: адмирал всегда платит по счетам и с лихвой вернёт всё через военные заказы. Особенно теперь, после получения новой высокой должности.
Вручая приятелю пачку купюр, Аваланд сердобольно посоветовал ему вправить мозги сыну. Вправил, конечно, — лично отлупил засранца папкой с делом по смазливой физиономии. Понимая, впрочем, что толку не будет. Разве что сам шею свернёт, как едва и не случилось при налёте джамхирцев на Огдомошо. Не успей сынок улететь раньше — и костей бы не осталось!
— Не хочу лезть в чужие дела, — уже входя в дом, заметил Арман, — но поверь моему опыту, дорогой Фернанд: не дашь птенцу окорот, подставит всё гнездо.
— Как его окоротишь… — вздохнул адмирал.
Магнат лишь пожал плечами, но его глаза неприятно блеснули. Кастрелу вспомнились слухи о семье самого коммерсанта. В частности, история с его старшим братом, который пристрастился к карточной игре и вскоре после крупного проигрыша погиб на охоте. Наследником отцовского бизнеса стал человек, с которым он разговаривал сейчас, и, более чем вероятно, на курок нажал тогда он, а не осуждённый егерь, получивший неожиданно небольшой срок и вскоре после освобождения бесследно исчезнувший… Воистину, скорпионы!
…Главный зал охотничьего домика был обставлен в полном соответствии со вкусом хозяина. Над камином царила голова того самого, дорезанного Аваланда в молодости, косолапого, судьба которого и дала название клубу. На правой стене висел портрет деда Армана, который, собственно, и основал семейную финансовую империю, напротив — барельеф, изображающий скорпиона.
Арман герб сохранил, но стиль ведения бизнеса слегка поменял. В животном мире его можно было сравнить скорее со слоном. Слон — существо по жизни мирное, без крайней необходимости не дерётся, однако, когда идёт по джунглям, всё живое старается убраться с его пути. Оттого, что тебя раздавят не из злого умысла, а просто не заметив, ничуть не легче.
Остальное пространство стен занимали головы охотничьих трофеев — от волков и рысей до мамонтов и носорогов, а также картины и гравюры на охотничьи темы. Одни стоили миллионы, другие были куплены за бесценок, но нравились хозяину. На полу медвежьи и тигриные шкуры. По углам старинные доспехи, в которых насмерть рубились мечами и секирами пращуры некоторых из именитых охотников. И, конечно, всюду шкафы и стойки с легендарной коллекцией оружия, последний экспонат которой, новейшая автоматическая винтовка компании Le Gua, сейчас и обсуждался.
— Прекрасна, как ваша супруга, Дайрен, но сложновата, — заметил высокий генерал, слегка прихрамывавший после неосторожного приближения к раненому тигру. — Сто тридцать семь деталей, из них девятнадцать пружин! Солдаты замучаются разбирать и смазывать такое хозяйство, а после отказа хотя бы одной железки оно годится разве что в качестве дубины!
— Винтовка предназначена для элитных подразделений, их бойцы отлично обучены, да и с ружейными мастерами в спецвойсках проблем нет, — защитил своё изделие Дайрен Ле Гуа, один из ведущих оружейников Либерталии и самый молодой из собравшихся. — Ну и для правительственной охраны, а уж в ней с обслуживанием стволов все в порядке.
— Разве что… — согласился Кастрел. — Я не специалист, но думаю, что он может пригодиться и снайперам.
— Совершенно верно! — радостно подхватил оружейник. — Как видите, здесь легко крепится оптический прицел. Поэтому годится и для телохранителей президентов, и для армейцев.
— Надеюсь, вы не привезли сюда эту гадость? — поморщился, подходя, Аваланд.
Использовать оптические прицелы в клубе считалось неспортивным — зверю надо дать хоть какой-то шанс.
— Ни в коем случае! — рассмеялся Ле Гуа. — Оптика — исключительно для людей. Жаль, что на крыше напротив здания трибунала не оказалось стрелка с моей красавицей. Тогда недоноска Дебёфа уже жарили бы на адской сковороде!
Столица Орлеании город Лютеция
«Недоносок» тем временем поднялся со скамьи подсудимых. Тюрьма пошла на пользу его фигуре — живот почти исчез. Голубой мундир без позументов и знаков различия прекрасно оттенял бледное лицо. Глаза из-под очков смотрели прямо, голос не дрожал, слова лились вольно и цветисто. Кто бы мог подумать — у офицера, всю жизнь изъяснявшегося исключительно по уставу, вдруг открылся талант оратора!
Обвинителю патетика пришлась явно не по вкусу, зато Мойзес, который вёл протокол, пребывал в полном восторге. И даже втихаря подложил под лист бумаги второй, а между ними копирку. Копию продал в газету, копирку с выражением зачитал родителям за ужином. Госпожа Ламвракис аж прослезилась от умиления, а её супруг лишь молча улыбнулся в короткую аккуратную бородку. Некоторые тексты для подсудимого сочинял именно он, и ведь неплохо вышло, чёрт возьми! Неудивительно, что сын, не имея журналистского образования, столь бойко строчит пером! Наследственный талант налицо! Да и кровь умнейшего народа вселенной не шутка!
— С какой целью корабль прибыл к Джалне?
— Присоединиться к флоту Уммахана и от имени Лиги заявить, что мы не допустим подавления Народным Союзом революции в Джамхире. Тиран Ндумо не смог справиться с бурей народного гнева, и его свержение обошлось малой кровью. Однако вмешайся Союз, погибли бы десятки, если не сотни тысяч невинных, среди которых женщины, дети и старики. Я солгал во имя их спасения, и блеф удался — венды ушли.
— Речь не о вашей лжи. С нарушением заповедей — к священникам. Речь о самоуправстве, недопустимом превышении полномочий, оставлении места службы. Или вам всё же кто-то отдал приказ о перелёте к Джалне?
— Никто не отдавал! — гордо вскинул голову подсудимый. — Я действовал по собственной инициативе. Бывают минуты, когда нельзя ждать приказа, а надо действовать во имя спасения жизней. Разве станешь дожидаться команды, если идёшь мимо горящего дома, из которого слышны крики о помощи?
— На следствии офицеры «Ламотта» показали, что вы сослались на секретное распоряжение командования Объединённого флота Лиги мирного неба.
— Я обманул их, за что прошу у всех прощения, — бывший капитан повернулся к сидящим в зале офицерам крейсера и кротко склонил перед ними голову. — Я не был уверен, что они меня поймут, и не мог рисковать. Народ Джамхиры молил о спасении, и, если власти оказались глухими к этим мольбам, оставаться в стороне было бы нарушением всех божеских и человеческих законов.
— Капитан, мы с вами! — Пылкий мичман Мерикур даже вскочил с места. Его поддержали, и председатель судебной коллегии, вице-адмирал Небесного флота, с трудом восстановил порядок.
— Радист показал, что получил зашифрованное сообщение от командующего эскадрой, в которую входил «Ламотт», — присоединился к допросу седоусый генерал, ранее просвещавший юного Мойзеса. — Что в нём содержалось?
— Немедленно покинуть зону возможного столкновения флотов Народного Союза и Уммахана. Затем идти к ближайшему волчку, идущему к одной из планет Лиги.
— Что вы сделали, услышав столь ясный приказ?
— Послал под видом ответной шифровки бессмысленный набор букв и цифр. После чего сообщил всем находившимся в рубке, что в сообщении сказано: перейти к режиму полного молчания и отключить внешнюю связь.
— То есть вы вторично солгали. С какой целью?
— Выиграть время. Пока в штабе будут разбираться, ситуация могла бы разрешиться. Так и произошло. Трусливые венды, поджав хвосты, убрались в свою берлогу. Вторжение не состоялось, люди не погибли.
— Вы нарушили присягу! — Для полного сходства с аллегорическим изображением смерти третьему члену трибунала, высохшему генералу авиации, не хватало только косы. — В военное время за такое ставят к стенке!
— Я нарушил всего лишь воинскую дисциплину, но не присягу, — мгновенно возразил побелевший, но не потерявший присутствия духа Дебёф, — поскольку не принёс ни малейшего вреда своему флоту и своей стране. Можете меня расстрелять — я с радостью отдам свою жизнь за тысячи других. Верю, что все честные граждане и сама история меня оправдают. Прошу только об одном: не наказывать моих подчинённых! Клянусь, никто из них не сомневался, что выполняет приказ командования!
Республика Орлеания, охотничий клуб «Один выстрел»
При упоминании имени командира «Ламотта» каминный зал накрыло угрюмое молчание. Хитроумнейшая комбинация кончилась ничем, а как всё долго готовилось и как хорошо начиналось!
Толчком послужил неотвратимо подступающий топливный кризис. При нагревании летучка понемногу испарялась даже из герметически закупоренных ёмкостей на кораблях — их приходилось заполнять снова. Разведанные запасы природного экзеприя неумолимо уменьшались, а синтезированный из воды и атмосферы стоил слишком дорого. Проблему следовало решать. Интересы воротил оружейного и сырьевого бизнеса, а также связанных с ними банкиров, совпали, и они начали действовать на опережение.
За последние два года сторонники войны получили решительный перевес во всех правительствах стран Лиги. Уммахана убедили подождать с вторжением в Джамхиру до нужного момента, и дальше всё пошло, как по маслу. Президент Ндумо, согласно договору, обратился за помощью к Народному Союзу. В момент прибытия его эскадры президента свергли. Новое правительство мгновенно разорвало договор с Союзом и призвало на помощь Уммахана.
Даже если занятые высадкой венды узнают о перевороте, это ничего не меняет. Договор может отменить только законный преемник международно-признанного президента, а не набежавшие из пустыни бандиты! Высадка продолжается, и венды штурмуют Майдигири. Затем в события вмешивается уммаханский флот, и после неизбежного удара по нему действия Союза получают статус агрессии. Лига выступает на стороне Уммахана, вместе они громят вендов и получают приз — планету Тогтарея, часть Народного Союза, имеющую в своих недрах половину мировых разведанных запасов экзеприя. Если врага удастся разбить наголову, её можно оттяпать по праву победителя, если победа окажется менее решительной — добиться концессии на месторождения.
Арман считал план, в целом, неплохим, хотя и находил, что данная военная хитрость требует совсем уж ювелирного расчета, а в таких случаях всегда приключается какая-нибудь гадость. Она и случилась, причём не одна. Проплаченные противники Ндумо неожиданно поднялись раньше, чем ожидалось, когда флот Лиги ещё готовился к вторжению. В принципе, ничего страшного, только сам Аваланд едва не погиб.
Нет, решение вывезти материалы биолаборатории в Оквантунде было правильным (мало ли к кому они могли попасть в начавшейся заварухе), но зачем самому-то на Джалну лезть! Думал, мятеж начнётся вовремя, решил заодно развеяться, пострелять горных козлов, и в итоге едва не стал дичью!
Зато другая пакость оказалась поистине роковой. На подходе к Майдигири навстречу вендам вылетел свихнувшийся Дебёф на своей посудине с эмблемой Лиги. Эскадра Союза остановилась, командующий начал советоваться со Светлоградово, узнал о падении Ндумо… И в итоге вендские корабли улетели без боя, так и не дав Лиге шанс начать войну.
Сколько сил и средств потрачено на выборы, на подкуп влиятельных членов Совета Мудрейших, чтобы атаковали Джамхиру вовремя — и какой-то придурок спугнул вендов, утопив грандиозный план в деревенском нужнике!
— Ну, может, всё и к лучшему, — проскрипел с кресла-каталки один из старейших членов клуба. Владелец ведущего оружейного концерна Орлеании, выпускавшего все, от кораблей до пушек, давно отошёл от дел, передав корпорацию наследникам, но к нему по-прежнему прислушивались, хотя сыновья сами уже имели взрослых детей, а старший недавно второй раз стал дедом. — Нет, сама идея мне нравится. Слишком много чести для вендов — монопольно владеть Тогтареей. Она и досталась-то им потому, что никому не была нужна. Кто ж тогда знал, что в том холодильнике столько летучки? Но воплощение… Я вот не уверен, что мы непременно победили бы.
— Что за ерунда, Перфон?! — возмутился Кастрел. — Что здесь «лучшего»?
— Планчик-то выходил весьма авантюрный!
— Почему? У Лиги сейчас свыше шестидесяти линкоров, да ещё у Уммахана около десятка. У вендов нет и пятидесяти, а уничтожь мы эскадру над Джалной, осталось бы всего треть сотни. И вы ещё сомневаетесь в победе?
— Я бы не сомневался, побеждай вы, вояки, исключительно числом, — невозмутимо ответил столп орлеанской торговли смертью. — Но есть и другие факторы — например, талант полководца. Или вы забыли начало Второй Великой войны, когда флот хинтерландского узурпатора Рогера Шендорфера разбил по частям и нас, и вендов? Это не говоря о боях на земле: у тех, кто обороняется, численное превосходство над десантом и, сверх того, короткие линии снабжения. Вы уверены, что они, находясь на своей территории, рядом со своими заводами по выпуску вооружения и боеприпасов, не перемелют армию вторжения на фарш?
— Зачем же вы влезли в дело, если считаете его авантюрой?! — с издёвкой спросил адмирал.
— Так я-то в любом случае не внакладе, — пожал плечами патриарх из каталки. — У вендов нет своего Шендорфера, и даже провались наше наступление, до контрудара и ответной оккупации дело не дойдёт. На планетах Лиги отмеченные мною факторы будут работать уже в пользу обороняющихся. Значит, прибыль от продажи оружия обеспечена при любом раскладе. Но теперь, по вине идиота Дебёфа, ожидаемых поставок не будет, а наш друг Арман не сможет исцелять раны доблестных воинов.
— И это странно… — ни к кому не обращаясь, заметил Аваланд.
— Что не сможете исцелять?
— Нет, что Хрноевич испугался одного крейсера.
Столица Народного Союза и республики Вендия город Светлоградово
Старейшина Народного Веча Союза и председатель Центрального Комитета Народно-Революционной партии носился по кабинету от окна к стене и обратно. Именно в таком состоянии он и напоминал взбесившегося хряка, с которым Неманю Хрноевича любили сравнивать недруги. Пнул ногой стол. Ушиб палец, рассвирепел ещё больше и выматерился. Швырнул на длинную столешницу из красного дерева едва дочитанный доклад — папка пролетела на другой конец и упала на пол. Поднял и затряс ею перед лицом сидящего старика. Столь любимая карикатуристами Лиги знаменитая лысина приобрела опасно-багровый оттенок, но министра иностранных дел цвет не впечатлил. Как, впрочем, и брань хозяина лысины.
Министр рос в лесном лагере, засыпал под взрывы снарядов, сиживал на коленях прославленного командира партизан Вендии, создателя Народного Союза маршала Брезана Кордича, и уже тогда прославился на весь мир. Военные журналисты наперебой с умилением фотографировали крохотного пацанчика в пилотке, едва удерживавшего в ручонках пистолет или гранату. С той поры прошло больше семидесяти лет, жить старцу оставалось недолго, он и смерти не боялся, не то что опалы. Потому и равнодушно смотрел на орущего толстяка, которого помнил ещё мелким чиновником, взахлёб докладывавшим начальству о росте урожаев. Перевёл взгляд на стену над столом начальника. Портреты маршала и второго вождя Союза — бывшего маршальского адъютанта, усатого Любомира Бортича, взирали на преемника даже с некоторым презрением…
— Как это прикажешь понимать?! Вы мне что докладывали?! А что оказалось?!! Какой-то говнюк угнал корыто, помаячил перед нами значком Лиги, и теперь их журнашлюхи над нами глумятся! Вот, смотри! «Доблестный флот Союза, поджав хвост, побитым псом уполз в свою конуру…» Разгоню к чертям всю вашу контору со всеми её древними пердунами. Найму студентов — результат тот же, а воздух чище. И вместо генералов с адмиралами поставлю толковых сержантов! Бездельники! Дармоеды!!
Хрноевич ещё какое-то время ругался, бегал по кабинету и потрясал кулаками, но глотка не железная, да и пузо тяжёлое — выдохся. Престарелый сын партизанской бригады, кряхтя, встал (колени совсем негодные стали), без спроса открыл бар и налил себе рюмку виньяка[24], который разлили по бутылкам ещё до его рождения.
— Проорался? — без всякого почтения спросил он. — Тогда давай смотреть, какие у нас есть факты. Итак, ты меня вызвал из-за того, что Келечич сообщил об орлеанских кораблях на Джалне…
— Именно что кораблях, — фыркнул Неманя. — А не об одном паршивом крейсеришке!
— Именно о нём, с оговоркой, что, возможно, есть ещё несколько. Точнее он знать не мог — небо велико. Я немедленно связался с Лютецией и потребовал разъяснений. Текст эфирограммы в докладе. Там же ответное сообщение о том, что Орлеания, а с ней и вся Лига приняли решение вступить в конфликт на Джалне в качестве миротворческих сил и гаранта невмешательства во внутренние дела Джамхиры.
Кроме того, сразу же после подхода эскадры Союза Ндумо убили, и пришедшие к власти мятежники заявили о разрыве договора между нашими странами. Ндумо якобы назначил своим преемником командира президентской охраны. Даже если это правда, такой указ противоречил конституции и, следовательно, не имел силы. А работать карателями у несуществующего уже правительства мы не нанимались. По совокупности всех обстоятельств ты дал приказ уходить, а остальные согласились, хотя военные и ворчали. Что здесь не так?
— То, что никаким флотом Лиги там даже не пахло! Только какой-то психованный офицерик…
— Не только. Ещё эфирограмма. Это, между прочим, прямой министерский канал, а не гонец на лошади, которому можно подлить пива со снотворным в попутном кабаке. И обрати внимание на обвинение. Будь Дебёф просто романтическим дураком, который вообразил себя рыцарем, протыкающим копьём многоглавого змея, он бы превышением полномочий не отделался. И я отдам любой из оставшихся у меня зубов за то, что скоро он окажется в кругу любящего семейства.
— Пусть так! — Хрноевич бессильно обмяк в кресле, напоминая уже не злобного свина, а мирный и слегка обвисший воздушный шарик. — Но тогда объясни мне: зачем Лиге понадобилось чистить зубы через задницу? Если они хотели войны — почему не напали? Если желали, чтобы мы ушли от Джалны, почему не выслали эскадру с реальными полномочиями?
— Не знаю, — столь же устало вздохнул министр. — Для того у нас есть разведка. Вот пусть и выясняет…
Старик медленно шёл по коридору. Беспорядочные метания Хрноевича давно стояли ему поперёк горла. Сперва поддержал захват Уммаханом бывших колоний Лиги на Джалне — получил там в ответ резню сторонников Народного Союза. Попытался договориться с Лигой против Уммахана — и в итоге поссорился со всеми вообще. За исключением Джамхиры, которую только что сдал. Не меньший список претензий был у военных, промышленников, да и у простых обывателей.
Бесконечные поездки по республикам и областям, когда первое лицо учило рабочих точить детали, крестьян выращивать пшеницу, а художников — писать картины. Глупейшая война с почти задушенными частными кафе, ателье и магазинчиками. Ещё более идиотская борьба с молодёжной модой и музыкой. В противостоянии вождя с недовольными соратниками министр иностранных дел, как и большинство его сверстников, пока соблюдал нейтралитет, но ныне ситуация изменилась. Третий в истории страны глава выставил свой народ на посмешище.
Столица Орлеании город Лютеция
…За окном в очередной раз зашумели. Несколько сотен взбудораженных борзописцами зевак целыми днями толпились у здания Генерального штаба, в одном из крыльев которого пребывала военная юстиция. Стены из тёмно-красного гранита в сочетании с колоннами и лестницей из чёрного мрамора одним своим видом навевали мысли о самом суровом приговоре. Опасаясь беспорядков, власти окружили Генштаб плотными цепями полиции и даже пригнали пару броневиков, но толпа склонности к буйству не проявляла. Преобладали сдержанный гнев и благородная скорбь.
Полная женщина со следами слёз на сильно накрашенном лице и тремя детишками по бокам давала интервью сразу доброму десятку корреспондентов.
— Мой муж самый храбрый, самый честный и самый добрый человек в мире! Он всегда возмущался: почему мы не вступимся за народ Джамхиры? Почему не поможем свергнуть тирана? Разве миссия Лиги мирного неба не в том, чтобы защищать слабые народы, жертвы агрессии?! Кернон так говорил и так сделал. Мы любим его и останемся с ним, что бы ни случилось!
Госпожа Дебёф приложила платочек к глазам, младшие дети прижались к ней и заревели, старший выпрямился и срывающим голосом гордо бросил: «Я буду, как папа!» Защёлкали фотоаппараты. После смерти Ндумо тема Джамхиры уже подвыдохлась — и тут такой подарок!
Комната совещаний выходила окнами на улицу. Председатель судебной коллегии тоскливо оглядел коллег. Они давно пришли к единому мнению: в военное время наглеца следовало бы поставить к стенке, а в мирное, то есть сейчас, посадить лет на пятнадцать минимум. Коли каждый капитанишка начнёт рулить государственной политикой, получится не военный флот и даже не пиратская шайка — у небесных разбойников порядки куда суровее: за неповиновение — сразу за борт. Если над планетой, виновный разбивается в кровавую кляксу, если в волчке — и ошмётков не остаётся. Как жаль, что мы не на пиратском корабле!
Республика Орлеания, заповедник «Лагорташ». Охотничий клуб «Один выстрел».
— То есть как — почему испугался? — удивился Кастрел.
— Я человек невоенный, — продолжал Аваланд. — Объясните мне один нюанс, Фернанд. Вы — командующий флотом, собираетесь переведаться с Уммаханом и обнаруживаете корабль Народного Союза. Один. Ваши действия?
— Как положено, — вбитые в голову курсанта Кастрела пункты устава впечатались намертво и остались в неприкосновенности, когда хозяин головы дорос до высших чинов. — Доложить министру обороны. Он доложит президенту. Президент свяжется с их… как его там… старейшиной Союзного Веча и спросит, что за ерунда творится.
— Хрноевич ответит, что никакого корабля туда не посылал. И что дальше?
— Мне придёт приказ: выполнять боевую задачу.
— Правильно. Вот и вопрос: что заставило вендов зачехлить пушки и убраться?
— Узнал про переворот и струсил, — пожал плечами флотоводец. — Испугался войны с Уммаханом.
— То есть, когда он посылал корабли на Джалну, не боялся. Хотя и тогда война была вполне реальна. А тут вдруг испугался… Какие они пугливые, эти венды. И какие последовательные…
Наступившая тишина была красноречивей любых слов. Аваланд подбросил пару поленьев в камин, несколько секунд полюбовался на вспыхнувший с новой силой огонь, поднялся и подошёл к бару.
— Вы что-то знаете, — подал голос Ле Гуа. — Так говорите же!
— Что ж делать… Когда пасуют секретные службы, их место приходится занимать скромному фармацевту.
Арман открыл новую бутылку золотистого вина, не торопясь, перелил его в изящный, в виде фигуры лебедя, кувшин, чтобы дивный напиток продышался, и лишь тогда продолжил:
— От вендов на самом деле поступил запрос, на который мы ответили, как положено — что никаких кораблей к Джалне не посылали. Но шифровальщик, передававший ответ нашему посольству в Светлоградово, помнит эту депешу и клянётся, что её содержание совершенно обратное: корабли Лиги посланы к Джалне, чтобы защитить революцию на Джамхире от вендской агрессии. Телеграмма могла поменять смысл на единственном участке пути — от секретариата министра в шифровальный отдел. Курьера министерства, который её нёс, найти не удалось. Как сквозь землю провалился вместе с семьёй. Полиция и контрразведка их, конечно, ищут, но кажется мне, что не преуспеют…
Зато для нашего друга Дебёфа всё складывается прекрасно. Уверен, что он выйдет на свободу из зала суда и скоро заработает больше, чем мог бы за всю беспорочную службу. Издательство Херстла уже предложило ему написать мемуары о полёте к Джалне, и обещанный гонорар впечатлил даже меня. И это, думаю, только начало… Вы спросите, почему я так в этом уверен? Потому что вынести столь мягкий приговор приказал сам президент — под угрозой публикаций о земельных спекуляциях родственников его чрезмерно энергичной супруги…
— Кто же мог провернуть такое? — мрачно вопросил либерталец. — И главное: в чьих интересах одновременно сорвать наши планы и публично унизить вендов? Если первое более-менее ясно, исходя из участия в деле, тесно связанного с альрамейскими банкирами, Херстла, то цель операции для меня остаётся загадкой…
Аваланд безрадостно улыбнулся.
— Есть известный анекдот. Стоят на вершине холма два быка — молодой, почти ещё телёнок, и старый. Внизу пасётся стадо коров со своим быком. Молодой говорит: «Давай быстренько сбежим с холма и, пока тот бык не видит, поимеем по коровёнке!» — «Нет! — отвечает ему старый. — Мы спустимся медленно, не теряя сил. Потом завалим того быка и поимеем всё стадо!»
— Это вы к чему? — удивился адмирал. Его приятель не успел ответить, как с кресла на колёсах раздалось скрипучее хихиканье.
— Браво, Арман! — Перфон пришёл в такой восторг, что даже несколько раз хлопнул в костлявые ладони. — Хотя и обидно сознавать, что мы тут оказались телятами…
Республика Кандиана, загородный дом Белацеля Оназиса
Кто из нас в детстве не играл в дикарей, не бегал по лесу, размахивая самодельным копьём, и не строил шалаш, в котором скрывался от вражеского племени пацанов из соседней деревни? Но когда тебе за тридцать, заниматься подобными архитектурными изысками несколько странно. Если же ты ещё и возводишь шалаш посреди гостиной, то свидетели такого развлечения немедленно побегут за психиатром. Даже застав за строительными работами недавнего посла Кандианы в Джамхире, достопочтенного Натаниэля Оназиса.
Однако дядюшка Белацель, в особняке которого и трудился внучатый племянник, строго придерживался традиций. Причём вопреки собственному нашумевшему манифесту «Финал великой игры», предрекающему грядущее уничтожение государств и смешение народов. Не зря судьба альрамейского народа в книге ненавязчиво обходилась. Ну, так это сущая мелочь по сравнению с грядущим всеобщим счастьем жить в едином мире, без войн и тиранов! Как жили в древнюю эпоху раскинувшиеся по планетам вокруг двух солнц альрамейские колонии, мудро управляемые богатейшими торговцами и священниками Отца, Матери и Экзепра.
Тем более, узреть эту пору прекрасную не придётся никому из ныне живущих. Разве что едва родившимся наследникам многолюдного клана Оназисов. Обряды же альрамейской веры надлежит соблюдать самым тщательным образом во все времена. И стоит только кому-то из родственников заглянуть к патриарху в один из пяти Дней Изгнания, от строительства не увильнуть. Затем хозяин и гости предаются в символизирующем скитания шалаше скорбным воспоминаниям и ритуально вкушают скудную пищу беженцев — завёрнутые в лепёшку овощи и травки, для каждого дня свои. Запивается трапеза исключительно простой водой, куда в последний, пятый день, и только тогда, бросается тоненькая долька горько-кислого лимона. Потому что в священном писании альрамеев сказано: исход сей последний — и другим не бывать!
День первый посвящён исходу с Олимбиса на Нумацию, когда в прародину первооткрывателей полётов к иным мирам врезалась коварная блуждающая планета. Второй — бегству в будущий Хинтерланд — после того как Нумацию захватили и нарекли Джалной свалившиеся из глубин мира джалнуты. Третий — переселению в Орлеанию: императоры-первосвященники Хинтерланда стали притеснять чрезмерно разбогатевшую и усилившуюся альрамейскую общину. Предлог — обвинение в убийстве Экзепра альрамейским мельником!
Чудовищно: но в подлый навет многие верят до сих пор! Хотя именно альрамеи принесли варварам свет истинной веры, а Экзепр на самом деле вознёсся в небо невредимым. Ибо бога убить невозможно!
День четвёртый — память о переправе в Рангстаад во время Орлеанской революции. Вырезав аристократию, бунтующая чернь не пощадила и придворных ростовщиков с откупщиками. Заодно досталось и простым альрамеям — разумеется, кроме тех, которые оказались среди главарей черни.
Вернулись беглецы, когда протектор Кромвьёрт навёл в Орлеании порядок, но век спустя её вместе с Рангстаадом захватил хинтерландский диктатор — канцлер Шендорфер. Его правление, убийство и кровавую грызню наследников пришлось пересидеть в Кандиане. Многие из оставшихся до освобождения не дожили. Хотя тирана застрелил венд Мирко Обрев, виноватыми, как всегда, сделали избранный народ.
Старейший из рода Оназисов — один из богатейших людей мира, но чужд показной роскоши. Его вилла смотрится скромно на фоне дворцов магнатов, которые считают за великую честь переступить её порог. Однако гостиная, в которой Натаниэль сейчас приспосабливает очередную перекладину шалаша, великолепна. По приказу хозяина над комнатой убрано перекрытие между этажами, и потолок оказался на высоте без малого десятка метров, напоминая небесный свод.
Сходство усиливается росписью. Тут и Отец с Матерью, и Экзепр со всеми спутниками, и Джална, и звёзды, вокруг которых вращаются Кандиана и Тогтарея, а в дальнем углу даже заледеневший Олимбис. Стены тоже расписаны — сценами истории альрамеев, где эпизоды богатства и могущества перемежаются картинами бегства и скорби. Давным-давно, когда маленький Натаниэль приходил сюда с дедушкой и бабушкой, он очень любил рассматривать фрески, хотя это было нелегко. Чтобы изучить всё, приходилось брать лестницу на колёсиках и перекатывать её вдоль стен, то поднимаясь, то спускаясь по ступенькам.
«Путь к знаниям не должен быть лёгким!» — говаривал двоюродный дед родному, с улыбкой глядя на внучонка, пыхтящего, как маленький паровозик. Зато никогда не уставал отвечать на его бесчисленные вопросы, а потом угощал вкусными пончиками с начинкой из фруктов и орехов. Пончики символизируют головы врагов альрамейского народа, которые пытались ему вредить и понесли справедливое наказание.
Сегодня день Первого Изгнания, а потому пончиков не предвидится. Только лепёшки с укропом, базиликом и салатом древних сортов, семена которых вывезены с Олимбиса. Хорошо, хоть части хижины не приходится связывать гибкими ветками, как в древности! При всей приверженности обычаям Белацель — человек современный, и шалаш у него соответствующий, похожий на огромный детский конструктор. Потому внучатый племянник собирает его легко, тем более, не в первый раз это делать приходится. Заодно можно и текущие мелочи обсудить, вроде успешного завершения операции в Джамхире и того, что должно последовать за ней.
Столица Орлеании город Лютеция
Председатель суда с отвращением взглянул на лежащий перед ним лист бумаги и стал зачитывать приговор:
«…Признать в качестве смягчающих обстоятельств безупречную службу обвиняемого, а также то, что своими действиями он не нанёс ущерба ни армии, ни государству. С их учётом назначить обвиняемому десять лет тюрьмы условно с увольнением из рядов вооружённых сил без права ношения формы и пенсии…»