Радуга и Орлеания

Близилось время отлёта. Матросы «Эдны» и «Тавалоги» измучили учёных, таская им птиц, ящериц и насекомых. Приятно, если в твою честь назовут кого-нибудь — пусть хотя бы скользкую лягуху или кусачего комара. Да и премии за каждый новый вид были назначены изрядные.

Лекции про местные опасности экипаж перед экспедицией усвоил хорошо, и потому никого насмерть не укусили и не ужалили. Пострадал только Эгбейеме. Длинную шуструю сороконожку он схватил рукой в толстой перчатке, которую та прокусить не смогла. Зато обдала джамхирца столь вонючей жидкостью, что рубашку и штаны пришлось выбросить. И всё равно от лейтенанта разило тухлыми яйцами ещё несколько дней — выделения гадкой твари явно содержали серу.

Больше всех повезло вендскому артиллеристу. Увидев суетящегося возле норы пёстрого жука, он уже изготовил сачок, но подкравшаяся сбоку толстая жаба успела первой, схватила жучка и тут же сама беспомощно забилась в змеиной пасти. Жук оказался разноцветным кончиком хвоста ползучей охотницы, а его лапки — непомерно разросшимися чешуйками.

С присущей профессии выдержкой каплей позволил змеюке проглотить добычу и лишь потом схватил её, сытую и вялую, за шею. Биологи пришли в восторг, пленницу поместили в террариум и нарекли в честь первооткрывателя гадюкой Гробича.

— Вечно тебе везёт, Веско! — возмущался старший механик, чокаясь с приятелем и с террариумом, где дремала виновница торжества. — Она словно специально на тебя выползла!

— Кто ищет, тот всегда найдёт. Побегай по лесу с моё, и на тебя выскочат. А то вылез вчера утром, бегемотина ленивая, и всего через пару часов уполз! Ещё и оправдание нашёл — жарко, видишь ли, ему! Жарко, так ныряй в океан, авось какую крококакатицу и отловишь.

Хозяин корабельных машин тоскливо посмотрел на свой объёмистый живот и вздохнул. Он мог ударом кулака убить человека и один раз это сделал (труп джамхирского воришки удалось незаметно утопить в грязном пруду, а утром корабль, на котором служил мичман Трембич, ушёл домой), но бегать по душным джунглям… А вот насчёт океана — отличная идея!

— Согласен! Суша твоя, вода моя!

— Забирай, вместе со всеми, кто в ней бултыхается! Только учти: Венизалис под нашим договором не подписывался, а он у океана вырос, плавать и рыбу ловить научился раньше, чем ходить.

— Эалю не до того, он на каждом острове за дикарями бегает и не говорит, для чего. Так что завтра я с утреца и отправлюсь!

Он отправился и с утреца, и со следующего, и потом ещё и ещё, с каждым разом высаживаясь с воздушного катера всё дальше и дальше от стоянки кораблей. И на пятый день, как и раньше, привезённая на катере лодочка поплыла вдоль побережья. В позапрошлый раз капитан-лейтенант видел вдалеке гигантский плавник и подготовил для его обладателя сюрприз. Воислав, впечатлившись фотографиями чудовищ Радуги и, не доверяя до конца даже слонобойкам, погрузил в трюм несколько винтовочных гранатомётов. Надев его на ствол и выстрелив холостым патроном, можно выпустить по цели увесистую гранату — летит не слишком далеко и не быстро, но зато рванёт так, что никакому дракону мало не покажется.

Дракон, видимо, подозревая недоброе, не появлялся, да и периодически проплывавшие рыбёшки нагло не желали клевать. Одна, крупная, с хорошую щуку, светло-серебристая с чёрными полосками, нахально сделала вокруг лодки пару кругов, а затем не торопясь завернула за утёс. На глубине тоже не наблюдалось ничего интересного. Песочек, водоросли да лениво ползущая куда-то по своим делам морская звезда.

Не порадовал и забавный кальмар, сидящий в остроконечной раковине, похожей на вафельный рожок от мороженого. Углядев опущенный в воду сачок, оживший десерт мгновенно выпустил из-под щупалец водяную струю, затем ещё одну, и толчками умчался прочь, прежде чем Трембич расстегнул кобуру. От души выругавшись, стармех решил проплыть дальше, вслед за полосатой рыбиной. Там берег выглядел по-другому: многие тысячи лет назад океан подмыл прибрежные скалы, и они рухнули в полосу прибоя, образовав огромный каменный лабиринт. Неудачливый рыбак отложил удочку и погрёб к утёсу. Увлёкшись погоней, он не заметил, как со дна поднялся длинный, поросший водорослями песчаный бугор…

На поверхности мелькнула и ушла вниз схваченная кем-то лодка, взлетел и пронёсся над головой огромный сплющенный с боков хвост… Знакомиться с остальными частями тела не хотелось категорически, и каплей рванул на сушу быстрее, чем ранее удравший головоногий. До ближайшего камня, потом к следующему, дальше бегом по мелководью. Вот она — твёрдая земля! Лодка утопла, винтовка с гранатомётом тоже, хорошо хоть пистолет в кобуре остался. Если разобрать и просушить, стрелять будет. Против крупного зверя толку мало, но, может, хотя бы отпугнёт. Значит, надо найти укромное место и там привести ствол в порядок. Например, в этой уютной пещерке… Чёрт! Из неё нет выхода, и появись кто-то перед входом, ты в ловушке. А вот между теми двумя валунами можно устроиться вполне себе уютно, и проход там сквозной…

Трембич тяжело опустился на песок и внезапно увидел, что выбрался на берег не один. Знакомый хвост и заросшая водорослями спина прилагались к огромной неуклюжей туше, четырём когтистым перепончатым лапам и зубастому клюву длиной немногим меньше человеческого роста. Приняв лодку за большую рыбу, семиметровый утконос понял свою ошибку: оказывается, попалась странная черепаха, которая смогла выпрыгнуть из панциря, но далеко не убежала, и теперь вот она — беззащитная и вкусная!

Зайдя с суши, хищник отрезал добычу от спасительной щели и кинулся на неё. Каплей успел выхватить тесак и рубануть по клюву, но лезвие оставило на нём лишь небольшую щербину, а через мгновение руку отхватили напрочь. Гигантский хищник поволок растерзанное тело к воде, оставляя кровавый след. Клюв не подходил для жевания мяса, а потому черепаху следовало припрятать в норе, чтобы она там подгнила и стала помягче. После чего поплыть и перехватить того, кого можно заглотнуть целиком. Хотя бы вон ту рыбёшку в полосочку…

Зубы щёлкнули совсем рядом с полосаткой, но ловкая добыча успела увернуться и заскользила вдоль стены водорослей. Не жиденьких буроватых, как на спине преследователя, а мощных сине-зелёных зарослей, в которых может висеть в засаде кто угодно. И как оказалось — висел.

Кальмар, к которому рыба-приманка привела утконоса, казался копией плававшего здесь утром, только превосходил его размерами раз в пятнадцать. Воздушные пузыри внутри тела помогали морскому ужасу тащить на себе заострённый «вафельный рожок», который легко протыкал насквозь самую крупную акулу. Но сейчас добыча оказалась настороже.

Неповоротливый на земле, зато гибкий и подвижный в воде, утконос мгновенно нырнул вниз, остриё раковины лишь ободрало волосатую спину, и зверь сам бросился на гигантского моллюска сзади. Навстречу ему выстрелили длинные щупальца с присосками. Промахнувшись с таранным ударом, кальмар решил подтащить врага поближе и пустить в ход свой клюв, легко прокусывающий даже самые твёрдые раковины. Однако у соперника нашлось ещё одно оружие: захватив зубами два щупальца, утконос извернулся и ударил плоским хвостом.

Острая роговая кромка срезала кальмарьи руки как бритвой, синяя кровь головоногого смешалась с красной звериной, и противники решили, что с них хватит. Один выпустил облако чернильной смеси, прикрылся им и нырнул в глубину, так и оставшись без обеда. Второй повернул к суше с трофейными щупальцами в клюве. За выпрыгивающей из панциря черепахой он вернулся спустя пару дней, и это стало его последней трапезой.

Ещё через день, уже потеряв надежду найти товарища, моряки вендского крейсера доставили на борт дохлое страшилище, которое пыталось обгрызть небольшое семейство крокодилов. Вскрытие показало, что пистолет в кобуре и облепивший его ком одежды с оторванной ногой застряли в глотке, и обжора задохнулся. Ногу похоронили вместе с ранее найденной рукой, которая так и не выпустила тесак из стиснутых в предсмертной судороге пальцев. Капитан-лейтенант Трембич всё же сумел увековечить своё имя в биологии — утконоса назвали в его честь.

Океан, один из обитателей которого погубил стармеха вендского крейсера, принёс удачу орлеанскому магнату. Спустя ладонь после похорон конечностей Трембича Ари, летя в катере над океаном, увидел внизу вереницу темных продолговатых чёрточек. Они медленно шли к большому острову в форме неправильного пятиугольника и не походили ни на одно животное.

Плоты туземцев казались хрупкими и беспомощными перед океанской бездной, но на самом деле потопить их было почти невозможно. Наполненные соком свежесрубленные стволы охромового дерева годами сохраняли плавучесть, и связанный упругими лианами плот выдерживал самые страшные волны. В отличие от обычного судна, он не ломался, а лишь изгибался на их гребнях. Когда же волна захлестывала, вода не скапливалась внутри и не утягивала на дно — она безвредно уходила сквозь щели между брёвнами. Платой за надёжность стала скорость. Парусов и вёсел туземцы ещё не придумали и отдавались на волю течений, изучив их не хуже, чем пришельцы небесные волчки, а на мелководье отталкивались от дна шестами. Потому до берега плотовая флотилия ползла едва ли не полдня, и Ариэль успел привести туда Аваланда и Войко.

Переселенцы прибыли издалека. Оттуда, где их старый шаман видел белых людей с неба. В годы его детства племя охотилось по соседству с тем, в котором жили небесные пришельцы. Однажды на остров пришла неведомая ранее болезнь. Люди покрывались красными пятнами, кашляли кровью и умирали. Белые сказали, что болезнь распространяют занесённые ветрами ядовитые мухи, и нужно уходить. Похоронив мёртвых, аборигены разошлись по соседним клочкам суши и с тех пор не встречались.

— Видел ли ты камень с такими следами? — Аваланд показал шаману фотографию валуна с кастрюлей.

— Есть камень, — согласился туземец и махнул рукой на запад. — Там.

Объяснить, где находится «там», дикари не могли. Они плыли на восходящее солнце, но не умели считать дни. Ну а поскольку ветра мотали их по морю в произвольном направлении, «там» могло быть где угодно.

Однако суар Арман никогда не отступал. Он достал из табакерки чайные листочки, предложив их пожевать. Туземцы переглянулись: как впустить в свою голову чужого человека? Чужак понимающе подмигнул и велел принести подарки. Острые блестящие топоры, одним из которых матрос с «Бортича» в пару десятков ударов разрубил отвязанное от плота толстое бревно. Такие же ножи. Точильные камни для них. Снадобье, которым нужно смазывать волшебные инструменты, чтобы те не превратились в бурую пыль…

Шаман долго сидел, застыв, как изваяние. Потом пошептался с вождём, тот тоже выдержал паузу. Явно ритуальную — поспешно принимать решение не к лицу солидному мужчине. Но затем важно кивнул, и оба протянули руки к листьям.

Аваланд и Войко сели напротив и присоединились. Некоторое время ничего не происходило. Затем они увидели камень, куда больше первого, красновато-бурый и без кастрюли, но тоже со значками. Валун таился в дюнах неподалёку от моря, на заросшем джунглями побережье. Рядом высилась приметная скала с двумя вершинами, напоминавшая вырванный зуб. Она отдалилась и пропала, появился маленький остров в виде каменного конуса, явно потухший вулкан. Затем другой, побольше, с двумя глубокими заливами по бокам, отчего он походил на раскинувшего клешни краба. И ещё один, сдвоенный, с тонким перешейком посередине, за которым и показалось место, где они сидели сейчас.

Уже на следующее утро Аваланд трясущимися от волнения руками вытаскивал из ямы металлический контейнер. Как и первый, его покрывала антикоррозийная смазка, поверх неё несколько слоёв плотной ткани, и это ещё не всё! Предчувствуя, что останутся на Радуге до конца дней, биологи оказались на диво предусмотрительными. Захватили с собой цемент в герметичных жестяных банках наподобие консервных, хранили их десятилетиями и поместили каждый из контейнеров в бетонный саркофажек.

Когда матросы стали разбивать находку ломами, старик покачнулся: сердце рвалось из груди и казалось, что бездушные железяки сокрушают останки друзей. Через мгновение наваждение прошло, но Ариэль увидел, что хозяин еле держится на ногах, отозвал в сторону Воислава, шепнул ему на ухо. Тот кивнул и тихо отдал приказ двум матросам, которые рысью кинулись к кораблям.

Через несколько минут экипажи «Тавалоги» и «Эдны» выстроились с заряженными винтовками. Где бы ни окончили свои дни Кёйперс и Торн, их памятником стала глыба кирпичного цвета на берегу, а заупокойной молитвой — троекратный залп посланцев всех обитаемых планет.

Экипаж «Батиллуса» хоронил своих покойников без всяких почестей. Если, конечно, находил их — от большинства погибших оставались, в лучшем случае, объедки. Обглоданные и обезглавленные тела капитан-лейтенанта Мерикура и двух матросов нашли у брошенного катера. Атака с моря унесла жизни пятерых. Ещё трое нашли свой конец в пастях крокодилов, двоих утащили туземцы и, само собой, также сожрали. Убивший пленницу остался жив, но, кроме ранее откушенных пальцев, лишился ноги. Корабль перелетел на отдалённый архипелаг в другом полушарии, и первая же группа охотников, рискнувшая сунутся в джунгли, получила смертельный залп ядовитых игл.

Вожди и шаманы Радуги жевали листья регулярно, и в считаные дни вся планета узнала: в небесном доме с голубым кругом и жёлтыми звёздами прилетели злые люди, которых надо убить. В летучих домах с красно-зелёным кругом и с чёрным скорпионом прилетели добрые люди, принятые Старшим Зелёным братом — их трогать не следует. «Батиллус» судорожно скакал по островам, но на каждом экипаж поджидало одно и то же — смерть со всех сторон.

Ад длился, пока не удалось найти безлюдный кусок земли, где, казалось, команде угрожало всего лишь хищное зверьё. Но вскоре выяснилось: главную опасность пришельцы носили в себе. Ею оказалось безделье. Одни гибли в пьяных драках, другие нашли утешение в плодах с червячьей наркотой, третьи, похоже, вкусили какую-то особую отраву и превратились в совершенно бессмысленную скотину: только спали, жрали и гадили чуть ли не под себя. Уродливые незаживающие язвы на коже и расстроенный кишечник получили все без исключения. К концу года пятеро умерли, а остальные уверенно двигались по направлению к могиле. Кое-как держались лишь машинисты, вынужденные поддерживать агрегаты в порядке.

На исходе года четверо в очередной раз захотели дикой и страстной любви. Кастрел посадил их под арест, но приставленный к каюте часовой сам оказался сексуально озабочен. Уже на вторую ночь он выпустил всю компанию и, угнав катер, рванул с ней на ближайший обитаемый остров. Ходили по нему полдня, наконец, увидели девку, отрезали от леса и загнали к глубокому узкому оврагу. Но когда на беглянку осталось лишь набросить сеть, под ногами охотников разверзлась земля.

— Большой Зуб не только могуч, но и мудр, — льстиво прошептала старшая жена вождя, выискивая вшей в космах повелителя. — Он не стал сразу убивать чужаков, а заманил их в яму и взял живыми!

— Глупцы погнались за мной, не видя ничего вокруг, — захихикала младшая, допущенная чесать мужнины пятки. — Они неслись, как носороги в течку!

Соплеменники торжествующе зарычали. Казалось, улыбаются даже водружённые на колья черепа соседних вождей, побеждённых и съеденных Большим Зубом. Лишь шаман молчал, и лицо его было непроницаемо. Решался стратегический вопрос: пришельцев надо убить всех, но они скрываются на безлюдном острове. Чтобы найти его, следует допросить пленных, но как это сделать, если они не говорят по-человечески?

Колдун воззвал к Зелёным братьям, обрызгал связанных лианами пленников их соком и вогнал в шею одного из них иголку Старшего брата. Тот захрипел, забился в корчах и застыл с пеной на посиневших губах. Второй, длинный и рыжий, умер вслед за ним. И третий, толстый, с безволосой головой. И четвёртый, чёрный, как головёшка… Нужна была помощь ещё одного покровителя племени — Великой Черепахи, носящей Ос. У них остался один пришелец, с половиной ноги и без двух пальцев, которого оставили стеречь лодку. Наверняка это важный человек, раз соплеменники не убили бесполезного калеку, а таскают с собой!

Шаман обмазал пленника черепашьим помётом, и верное средство не подвело. После укола полутораногий оглушительно завизжал, а потом с воем стал кататься по земле, пытаясь разорвать путы. Большой Зуб довольно оскалился. Недостойные воина вопли давали понять: Зелёные братья не приняли полутораногого, но готовы дать ему на время дар речи без слов, чтобы люди могли найти, прикончить и съесть остальных. Вождь щёлкнул пальцами, взял один из принесённых старшей женой листьев Младшего брата и протянул другой пленнику. Указал на увесистую дубину с тремя вбитыми в толстый конец острыми камнями. Калека всё понял и послушно начал жевать.

Вскоре о том, где скрываются пришельцы, узнали на всех ближайших островах. Три сотни дикарей приплыли туда глубокой ночью, чтобы застать врагов врасплох, и… никого не нашли! Однако прибывшие воины недолго огорчались, ибо узрели великое чудо. На небе внезапно появилось нечто. Оно быстро росло в размерах, и вскоре оторопевшие аборигены поняли: рядом падал исчезнувший летучий дом. Обиталище злых пришельцев рухнуло вниз, подобно небесной горе, некогда погубившей племя Паучьей Змеи, подняло огромный столб воды и пропало на дне. Зелёные братья, Большая Черепаха, Длинный Крокодил и остальные покровители людей Радуги не пожелали их смерти от гром-палок и разобрались с врагом сами.

Знай обитатели джунглей правду, они бы до сих пор почитали капитана III ранга Гверо и капитан-лейтенанта Гробича не меньше кактусов-кровососов. За год пребывания на Радуге Кастрел полностью свихнулся. Безделье, пьянство и ужас от неминуемого краха своей карьеры породили в его воспалённом мозгу навязчивую идею: уничтожить остальные корабли экспедиции. Если «Батиллус» вернётся один — кто узнает, как всё было на самом деле?

Уцелевших артиллеристов с трудом хватило на расчёт одного орудия под командованием сержанта Рошера. (Черепа офицеров давно украшали капища туземцев). К несчастью для себя, он оставался в здравом уме и, выслушав задачу, предложил командиру пойти проспаться. Отправить к Тарантосу вендов рискованно, но можно — они чужаки, и начальство постарается избежать скандала. Но один из богатейших людей Орлеании и учёные шишки с ним?! Тут расследования не избежать, а вытянуть правду из подсевших на червячий сок проще простого. Даже бить не надо — просто не давать наркотик, и за дозу тут же расколются!

Кастрел смущённо усмехнулся, признал, что глупо пошутил, дождался, когда сержант повернётся к выходу, выхватил пистолет и всадил ему между лопаток половину обоймы. Затем навёл ствол на оставшихся и призвал покарать подонков, которые заманили отважную команду на эту проклятую планету и натравили на неё кровожадных дикарей. Гнусные предатели рассчитывали, что жертвы их коварства погибнут, но просчитались и теперь должны сдохнуть. Скоро мы подлетим к волчку, подойдём к негодяям вплотную, чтобы не промахнуться — и расстреляем в упор.

План мог бы и сработать, но отпрыск министра обороны не смог учесть чая, которым регулярно баловался Аваланд. Благодаря любимому напитку, магнат знал о развлечениях бывших товарищей по экспедиции почти столько же, сколько и туземцы. Особенно впечатляющими картинами обогатил его недавний допрос, в котором применялись отходы пищеварения Большой Черепахи, несущей Ос. Стало ясно: сын почтенного члена охотничьего клуба превратился в опасного психопата.

Военный совет, на котором решилась судьба «Батиллуса», состоялся даже раньше, чем его командир пристрелил сержанта Рошера.

— Что бы вы сделали на его месте? — спросил Аваланд своих всегдашних собеседников.

— Я бы не оказался на его месте, — не уточнить формулировку зануда Воислав не мог в принципе. — Думаю, с погонами ему придётся попрощаться. А не будь его отец министром — мог бы и под трибунал пойти.

— Если дело получит огласку, — дополнил Ари. — Папаша очень постарается его замять, да и не он один. Честь флота и всё такое…

— Знаю. Поэтому всего-навсего попрощается с погонами. Обычного офицера отправили бы под трибунал.

— Если мы вернёмся, получит, — мрачно бросил Войко. — Уж я-то постараюсь. И не я один, не так ли?

— Так, — Аваланд покрутил вино в бокале, следя за игрой напитка. — Чтобы он вышел сухим из воды, мы должны умереть.

— Вы серьёзно? — оторопело спросил Воислав.

— Серьёзнее некуда, — мрачно ответил бывалый охотник. — У Кастрела мозги уже вывернулись наизнанку. Я с подобными закидонами сталкивался не раз. Правда, в предыдущем случае было проще: у безумца в руках имелся всего лишь дробовик. Так что подумайте и прикиньте, как именно нас будут убивать…

— Там же наши, суар капитан! — Один из артиллеристов не понял, что Кастрелы не повторяют дважды, и упал с простреленной головой. Остальные, увидев в глазах озверевшего Леопольда свою смерть, в ужасе кинулись к орудию. Сотни дней, переполненных самогоном и наркотой, не прошли даром. Похмельные заряжающие уронили первый снаряд, у наводчика двоилось в глазах. Выстрел, второй… мимо! Снаряды орлеанского корабля тяжелее, чем у вендского, но пушек всего две против четырёх, а главное: какой толк от самых лучших орудий при таких стрелках?

Окажись в башне капитан-лейтенант Мерикур, он, может, и попал бы, но офицера вместе с двумя товарищами по несчастью давно сожрали падальщики, а обглоданные черепа облюбовали домовитые раки. Узнав от Большого Зуба, где находится «Батиллус», Аваланд поручил майору слетать на разведку, тот услышал разговор орлеанцев и, зная, как погибли жена и сын, понял всё. Матросов, которым просто не повезло, застрелил. Зарезал офицера, предварительно объяснив, за кого ему мстит. Обезглавил всех, чтобы бойню сочли делом рук туземцев, и выкинул головы в океан.

Кастрел остался с одурманенными водкой и червячьей слизью мазилами, которых едва хватило на одну пушку. К тому же он не мог управлять кораблём. Чтобы держать под контролем артиллеристов, сын министра обороны стоял в носовой башне, наставив на них пистолет, а командная рубка была пуста. «Батиллус» тупо шёл по прямой, не меняя ни скорости, ни курса — идеальная мишень!

Зато капитан Гверо оказался на высоте и, видя приближение «Батиллуса», заранее развернулся к нему носом, сократив площадь обстрела. То же сделал и капитан яхты. Оставалось лишь дождаться первого неприятельского выстрела и озаботиться его подтверждением.

«Совершенно случайно» вздумавший снять сближение кораблей кинооператор с «Эдны» оказался истинным профессионалом: вспышки из ствола пушки транспортника получились не хуже, чем оскал пастей хищников Радуги. Расчёты Гробича своё дело знали. Ответный огненный шквал разнёс нос «Батиллуса» вместе с командиром и артиллеристами, но тот по-прежнему шёл вперёд, отдать приказ остановиться было уже некому, и казалось, что сумасшедшая посудина идёт на таран. Уклонившись в сторону, «Тавалога» немедленно угостила врага новой порцией снарядов, вскрыв его борт. Вслед за крейсером открыла стрельбу «Эдна» и тоже не промахнулась.

Машина бывшего сухогруза заглохла, электроток перестал нагревать ёмкости с летучкой, и аборигены Радуги воздали хвалу защитникам своих племён. Ариэль испытывал смешанные чувства. Возможно, ему следовало зарезать Кастрела, как до того Пхунмилаво с племянником и других. Но, с другой стороны, майдигские законы предписывают резать горло кухонными ножами исключительно предателям, а остальных разрешено истреблять по-всякому.

Мерикуру он даже оказал честь — прикончил фамильным кинжалом. На секунду в памяти снова возникла та поляна, застреленные матросы, бледное лицо с поникшими усами, лепет: «У меня перед отлётом сын родился…» И собственный ответ: «Вы убили моего!»

Волчок выбросил путешественников вдалеке от Лютеции, среди густых облаков. Плану Аваланда это соответствовало идеально. Сразу после выхода он мысленно связался с Воиславом и настоятельно посоветовал идти малым ходом, под предлогом повреждения машины. После чего по эфирному радио сообщил Кастрелу-старшему, что волчок с Радуги капризен и опасен, корабли раскидало в орлеанском небе. Сам же он следует к столице и приглашает старого приятеля навестить его на борту «Эдны» и выпить в честь окончания экспедиции.

День был выходной, сообщение министр обороны получил за завтраком, который его супруга, к огромному сожалению, проспать не соизволила.

— Не ходи! — вцепилась в мужа суара Кастрел. — Я чувствую недоброе!

— Почему? — опешил адмирал. Ответ его потряс.

— Это как в «Кровавых закатах»! — провозгласила Флоренс. — Как раз вчера Кора полетела на яхту к своему пирату, а он её убил. Ему солгали, что у неё есть любовник!

Министр выругался — про себя, но очень цветисто. Дамский радиосериал «Кровавые закаты» терзал эфир уже второй год. По мнению мужей орлеанских домохозяек, ничего глупее сего шедевра придумать было невозможно, и именно поэтому он оказался столь популярен. Страшно подумать, что начнётся, когда учёные смогут передавать не только звуки, но и изображения — совсем бабы кухни и детей забросят!

— Послушай, милая… — Кастрел еле сдерживался от старинных флотских выражений, которыми чехвостил нерадивых матросов. — Я не трепетная блондинка, Арман не мой любовник. С чего ему меня убивать?

Вскоре выяснилось, что предчувствия госпожи министерши в кои-то веки оправдались.

— Честно скажу: я не знаю, был ли твой сын на «Батиллусе», когда тот начал в нас палить, — соврал, завершая печальный рассказ, Аваланд. — Если команда меньше чем за месяц превратилась в пьяную банду, то за год могло произойти всё, что угодно. В любом случае я бы на твоем месте закопал эту историю поглубже. Не вышел корабль из волчка — и не вышел. Заходил последним, а внутри, как известно, абсолютная тьма. Ничего не видно, прожекторы не помогают. Могло скрутить на входе, обломки остались в небе Радуги. Всякое случается. Зато мальчик останется в памяти людей героем, и честь семьи не пострадает.

— В тебе и твоих людях я уверен, — Фернанд Кастрел славился умением мгновенно принимать решения, отложив эмоции на потом. — Но наши учёные и венды?

— С нашими я поговорил. Они расскажут, что в лабораториях «Батиллуса» произошел взрыв, и им поневоле пришлось перейти на «Бортич». С вендами сложнее. Капитан Гверо обещал молчать сам и переговорить с командой, в рапорте он, естественно, напишет правду, но она вряд ли выйдет наружу — ты же знаешь манеру вендов всё засекречивать. Следствие, конечно, начнётся, однако в твоих силах настоять, чтобы оно проходило под контролем министерства обороны, затянуть его, пока все обо всём не забудут. В конце концов, экспедиция — всегда риск. Люди знали, на что шли, и гибель одного из кораблей никого не должна удивить.

Адмирал молчал, и молчал долго, что свидетельствовало о принятом решении. Аваланд налил в два бокала виньяк. Тот самый, пятидесятилетний.

— Мир и покой их душам, — опять пришлось слукавить: этим душам он искренне желал гореть в аду до Третьего пришествия Экзепра и после него, по приговору божьего суда. Если ад и Экзепр существуют.

Выпили, не чокаясь. Помолчали.

— Мне ещё с Флоренс разговаривать, — мрачно заметил Кастрел. — Он её любимчик… был. Ты прав! Нечего позорить ни семью, ни страну. Надеюсь, с капитаном Гверо вы показания согласовали?

— Конечно! Но всё равно давай пройдёмся по нашей версии ещё раз. Вдруг я чего-то не предусмотрел?

О том, что испивший любимого чая капитан был в курсе их разговора, хозяин «Эдны», естественно, не упомянул, но тот незримо присутствовал и немедленно приступил к действиям. Довёл перед посадкой легенду до сведения экипажа. Объяснил, что, поскольку скандал никому не нужен, увольнения в город отменяются. Расслабляться придётся исключительно на борту крейсера. Выпивку и закуску он обеспечит, но с трапа — ни ногой!

— …Если, конечно, хотите вернуться домой вовремя, а не через полгода, в лучшем случае! — закончил Воислав напутственную речь. — Вопросы есть? Нет? Тогда товарищи офицеры, за исключеним вахтенных, со мной на ковровую дорожку, остальные готовятся к разгрузке. В наших интересах убраться отсюда как можно скорее.

Торжественный банкет состоялся вечером второго дня после прибытия. Пару раз изнывавший на скучнейших официозных торжествах Народного Союза Войко убедился, что в Лиге на них ровно та же тоска. Разве что актуального вождя постоянно не вспоминают — впрочем, тут он присутствовал лично. Президент Орлеании Латус Крулль произнёс торжественную речь и вручил всем учёным и офицерам по ордену Небесного ветра — им награждали как раз за экспедиции к неизведанным мирам и прочие полёты с риском для жизни. Погибшие венды и Кастрел-сын с его командой удостоились награды посмертно.

Присутствовали светила науки, члены правительства, столпы бизнеса и среди них сам владелец доброй трети частных газет и радиостанций Лиги Фостен Херстл. В последние годы магнат увлёкся кино, и ходили слухи, что он готовится снимать потрясающий (самый дорогой в истории мирового кинематографа!) боевик о полёте на Радугу. Уже и деньги собрал, но никак не может выбрать, кому из своих бывших супруг и нынешних любовниц дать главную женскую роль…

Аваланда, Воислава и Ариэля этот вопрос не занимал. Погрузившись на катер с «Эдны», они отбыли на загородную виллу магната, однако внутрь не зашли. В каждом из домов хозяина имелась уединённая беседка. Где-то — на вершине холма, где-то — среди ветвей могучего дуба. Здесь она стояла посреди озера на острове, соединённом с берегом тоненьким мостиком и однозначно лишённом чужих ушей. Именно в беседке старый путешественник показал своим молодым друзьям вторую часть найденных на Радуге дневников. Точнее, их последние страницы.

Симбиоз туземцев с хищным кактусом оказался куда более сложным, чем представлялось. На выживших после укола Старшего Зелёного Брата его яд действовал по-разному. Одни обретали способность обмениваться мыслями, другие могли управлять зверями. Таких дикарей Кёйперс видел сам, а сообщая о третьих, оговаривался: легенды, которые пока невозможно подтвердить.

Войко прочёл. Не поверил своим глазам. Перечитал ещё раз. Изумлённо присвистнул.

— Окажись такое правдой, дар оно или проклятие?

— У дяди в правительстве министр финансов был импотентом, — хмыкнул Ариэль. — Так он заходил в бордель со своими помощниками и смотрел, как те девочек сношают. Здесь что-то похожее, хотя пострашнее… Избавь меня Боги от такого подарочка!

Тучи разошлись, в разрывах проглядывало чёрное небо, гигантский окольцованный шар Экзепра и маленькие кружочки Хинтерланда, Рангстаада и Хонора. Вендия, Неврида и Джална скрывались за Экзепром, но командир «Бортича» смотрел не на них. Аваланд перехватил взгляд Воислава.

— Ты тоже чувствуешь Радугу сквозь небесную бездну? Тянет?

Капитан молча кивнул.

— Я полвека мечтал вернуться туда. Ещё столько же мне не прожить, зато у тебя есть шанс, и ты готов отдать за него всё. Завтра утром прибудет мой поверенный, и мы перепишем завещание. Отныне наследником Института и Фонда Радуги будет не Орлеания, а ты. Доходов от медицинских и биологических программ Института с лихвой хватит на организацию новой экспедиции. Следующий полёт к Радуге должен возглавить такой же, как я. В нашем мире он всего один.

— Меня влечёт… кактус? — осенило Войко.

— Кактус влечёт меня, а тебя влекут два кактуса. Который на тебе вырос и тот, чью иглу в тебя выпустили. Ещё одно его свойство: человек-симбионт всегда стремится вернуться к месту инициации. Фарни установил, что именно это чувство помогает туземцам ориентироваться и на островах, и в океане. Теперь мы установили: любые расстояния для него ничто!

— Но послушайте, суар Арман… Я ведь офицер, а не бизнесмен и не учёный!

— Ну, это точно не беда! У Института отличное руководство, он функционирует сам по себе. Захочешь — займёшься, нет — так нет. Мне важно, чтобы Фондом руководил человек, который мечтает о возвращении на Радугу. Что же до флота, то подозреваю, что в канун своего 80-летия адмирал Гверо уже уйдёт в отставку и сможет лететь, куда захочет.

Слова Аваланда никогда не расходились с делами. Уже к обеду следующего дня сын небогатого военного оказался наследником чрезвычайно крупного состояния, размеры которого даже не мог себе представить. Правда, с существенными ограничениями. Деньги Фонда разрешалось расходовать исключительно на экспедицию, а прибыль Института, за вычетом расходов на развитие исследований, поступала в Фонд. Новый хозяин получал лишь ежегодные выплаты, но всё равно становился очень состоятельным человеком по меркам не только Народного Союза, но и Лиги.

Воислав ощутил себя героем сказки о бедном пастухе, который безответно мечтал о прекрасной принцессе и внезапно оказался пропавшим в младенчестве сыном соседнего короля. Совсем скоро его встретит Лада — и какого! Герой смертельно опасной экспедиции, увешанный наградами (орлеанский орден уже есть, посол Хинтерланда на банкете тоже чего-то обещал от имени своего монарха, да и Родина забыть не должна), а сверх того, наследник одного из богатейших людей мира. Правда, не самый крупный: фармакологическая компания, акции в прочих фирмах и виллы с яхтами уйдут детям, но всё равно — в Союзе подобных состояний ни у кого нет вообще! По крайней мере, легальных.

Только… как же флот, который был его мечтой с детства, а стал жизнью и судьбой? Командование не потерпит там наследника хозяина корпораций страны, которая до сих пор считается одним из самых вероятных противников. И что тогда? Отказаться от восторга, который он испытал, паля по «Батиллусу», а до того по «Золотой тигрице»? Невозможно! Это так же прекрасно, как обнимать Ладу и дышать воздухом Радуги. Впрочем, Аваланд — мужик крепкий, наверняка проживёт ещё лет десять, если не больше. За столь долгий срок всякое может случиться…

История Вселенной Хартии мирного неба до 3910 года от Второго пришествия Экзепра

Доисторический период и альрамейская колонизация

Человеческая эволюция шла на разных небесных телах вселенной разными темпами. В конце каменного века народ альрамеев с планеты Олимбис построил первые воздушные парусники, используя обладающий антигравитационными свойствами экзеприй. Затем, с помощью перемещающихся в пространстве вихрей (волчков), альрамеи освоили межпланетные перелёты и создали первую межпланетную державу в системе двух солнц. Кроме Олимбиса, они поселились на планете Нумация, населённой племенами с чёрной и коричневой кожей, а также на спутниках гигантской газовой планеты, обитатели которой были белыми.

Фактически империя альрамеев являлась сильно децентрализованной сетью колоний, которыми управляли богатейшие торговцы и служители культа трёх богов — создателей Вселенной Отца и Матери и просветителя человечества — их сына Экзепра. Воплощением Отца и Матери стали солнца система, а воплощением Экзепра — вращающийся вокруг них газовый гигант.

Используя раздробленность и отсталость местных племён, альрамеи всюду занимали преобладающее положение, но ввиду малочисленности слабо контролировали земли вокруг колоний. После столкновения Олимбиса с кометой он перешёл на вытянутую эллипсоидную орбиту, заледенел и стал непригодным для жизни, а уцелевшие альрамеи перебрались на Нумацию (Первое изгнание).

Нашествие джалнутов и его отражение

На Нумации высадились чернокожие завоеватели во главе с Джалной, которых переместили волчки из отдалённой части вселенной. Аборигены Нумации, тоже чернокожие, перешли на их сторону, и альрамейская держава рухнула. Остатки альрамеев бежали на спутники Экзепра (Второе изгнание), где уже сформировались первые государства местных жителей. Одним из первых их правителей стал князь Караджер, объединивший часть вендских племён Вендии и Невриды.

Формированию государств способствовало и вытеснение культов местных богов верой в Отца, Мать и Экзепра, принесённой альрамеями. Однако если альрамеи считали, что Экзепр, дав людям Священные заповеди, вознёсся на небо, то прочие народы утверждали, что перед этим он в человеческом обличье был убит альрамеями. Именно за этот грех они прокляты богами и постоянно изгоняются отовсюду.

Основателем государства в Орлеании считается потомок Джалны Барбил. Возглавив страну, он успешно отразил вторжения соплеменников, принеся новой родине мир и процветание. После смерти Барбила его почитатели провозгласили его очередной реинкарнацией Экзепра и создали отдельную Церковь.

В Хинтерланде сопротивление захватчикам возглавила Церковь, первосвященники которой совместили светскую и духовную власть. Хинтерландская империя отразила вторжения джалнутов в Рангстаад и Хонор, одновременно подчинив себе оба спутника.

Невриду, куда вторглись основные силы джалнутов, им удалось захватить, однако затем они были изгнаны оттуда императором Вендии Драканом Могучим. Часть джалнутов перешла на сторону вендов и осталась на территории восстановленного государства. Некоторые вендские философы и церковники объявили, что, приняв на себя главный удар захватчиков, венды спасли прочие народы, поклоняющиеся Отцу, Матери и Экзепру.

На самой Джалне единое государство распалось и погрузилось в пучину междоусобиц. Однако джалнуты верили, что когда-нибудь великий завоеватель воплотится в одном из них, вновь возглавит своих воинов и покорит весь мир.

Экзепристские империи и их экспансия

Императоры-первосвященники Хинтерланда из династии Оберштауффенов преследовали богатых и влиятельных альрамеев. Они также претендовали на руководство всеми государствами на спутниках Экзепра, однако не преуспели. Войны с Вендской империей привели лишь к церковному расколу на Истинную и Единую Экзепристские Церкви, господствовавшие соответственно в Вендской империи и на остальных мирах. Ослабленную усобицами Орлеанию Хинтерланду временно удалось захватить, но один из местных правителей — граф Лотар — изгнал их, основал новую династию, а также самостоятельную Орлеанскую Церковь.

Поселив у себя покинувших Хинтерланда альрамеев (Третье изгнание) и активно используя их капиталы для победы над хинтерландцами, Лотар преследовал сторонников древних богов, почитателей Барбила и сторонников мелких экзепристских сект. Преследования привели к бегству преследуемых еретиков на ранее открытую звёздную систему, где они смешались с малочисленными и остававшимися на уровне каменного века местными аборигенами планеты Кандиана. В дальнейшем короли Орлеании сами начали колонизацию Кандианы, завозя туда привезённых с Джалны чернокожих рабов.

Орлеания превратилась в империю, включившую в свой состав Кандиану и небольшую территорию на Джалне. На короткое время вассалом Орлеании стал Хонор, правителем которого оказался бастард орлеанского короля Хлодомер, но вскоре Хинтерланд восстановил там свою власть. Часть колонистов первой волны бежали с Кандианы на третью открытую звёздную систему, поселившись в безлюдную Либерталию. Впоследствии население Либерталии продолжало пополняться эмигрантами как из Орлеанской, так и Хинтерландской империй.

Вендская империя открыла четвёртую пригодную для жизни звёздную систему и колонизировала ледяную Тогтарею, не имевшую собственного населения. Приобретение оказалось неожиданно выгодным — на планете обнаружились огромные запасы экзеприя.

Орлеанская революция и Первая Великая война

Бурное развитие техники, включая появление паровых машин и вслед за ними паровых небесных судов, естественным образом усилила позиции торговцев и промышленников. Буржуазия хотела отнять власть у аристократии. Первой революция охватила самую развитую державу — Орлеанию. Свергнутый король Лотар XIX обратился за помощью к Хинтерланду.

В ходе начавшейся войны обе стороны поддержали противников вражеских режимов и преуспели. Кандиана отделились от Орлеании, а Хонор и Рангстаад от Хинтерланда. В самом Хинтерланде началась гражданская война, плантаторов Кандианы истребляли рабы-джалнуты. В Орлеании революционная диктатура уничтожила основную часть аристократии вместе с королём, после чего взялась за буржуазию и духовенство. Особо досталось альрамеям, которых было много среди ростовщиков и откупщиков. Уцелевшие бежали в Рангстаад (Четвёртое изгнание).

В Хинтерланде и на Хоноре революцию подавили с помощью войск Вендии. Истинная Экзепристская Церковь объявила, что венды опять спасли соседей — на этот раз от ужасов революции. В Рангстааде орлеанский адмирал Леман Кромвьёрт в союзе с беженцами из Орлеании и Кандианы, а также крупнейшей в Либерталии республикой Южный Карильон, учредил Лигу мирного неба. Лигу поддержали своими капиталами богатейшие дельцы входящих в неё стран, и прежде всего — альрамеи.

Кромвьёрт усмирил низшие классы Орлеании и рабов в Кандиане, а затем заключил мир с Хинтерландом и Вендией. В ходе войны несколько городов были уничтожены бомбёжками небесных кораблей. Это привело к заключению Хартии мирного неба, запретившей удары небесных кораблей по военным объектам с высоты более 100 метров.

По мирному договору Рангстаад стал самостоятельным государством, связанным с Хинтерландом только личной унией. Император Хинтерланда одновременно являлся королём Рангстаада, но его полномочия были ограничены депутатами рангстаадских Генеральных штатов. Также Рангстаад вместе с Орлеанией, Кандианой и Южным Карильоном остался в составе Лиги, одним из учредителей которой он являлся изначально.

Межвоенный период и колонизация Джалны

Став протектором Орлеании и фактическим главой Лиги, адмирал Кромвьёрт способствовал развитию промышленности и торговли, а также второй волне колонизации Джалны. Её ударной силой стали остатки кандианских рабов, изгнанных с Кандианы после отмены рабства, а также хинтерландские и хонорские эмигранты. Вслед за Лигой к колонизации подключился и Хинтерланд. Если раньше колонизаторов интересовали лишь рабы и золото, то теперь иные полезные ископаемые.

После смерти протектора Кромвьёрта Орлеания стала республикой, как и ранее Кандиана. Затем Лига успешно вмешалась в гражданскую войну в Хинтерланде между двумя претендентами на императорский престол. Лига поддержала реформатора Фридриха-Карла II против консерватора Рудольфа-Вильгельма III и обеспечила ему победу. Фридрих-Карл отказался от церковной власти, превратил Хинтерланд в конституционную монархию, позволил Рангстааду окончательно отделиться и стать независимой республикой, а также открыл рынок Хинтерланда для товаров Лиги.

Реформы в Хинтерланде вызвали обнищание значительной части населения, переход к демократии озлобил дворян и церковников, а отмена таможенных ограничений для товаров Лиги — промышленников. Настроения недовольных выражали наследный принц Максимилиан и его близкий друг, молодой адмирал Рогер Шендорфер. После смерти императора и коронации наследника, под именем Максимилиана-Эмиля V, новый монарх и Шендорфер отменили конституцию и установили диктатуру.

Почти одновременно революционная ситуация сложилась в Вендской империи, где отсутствовали политические свободы, крестьянам не хватало земли, а рабочие жили в нищете. Восстание против императора Сретана III, поднятое подпольной Народно-Революционной партией, было подавлено, несмотря на переход на сторону революционеров отдельных воинских частей. Остатки повстанцев ушли в горы и леса, перейдя к партизанской войне. Одним из таких отрядов командовал сельский учитель истории Брезан Кордич.

На Джалне группа молодых богословов начала борьбу за объединение планеты и преуспела. На территории земель, которые не колонизировали страны Лиги и Хинтерланд, возникло теократическое государство Уммахан. Его создатели провозгласили себя Советом Мудрейших и объявили, что будут править до прихода нового воплощения Джалны.

Канцлер трёх монархов и Вторая Великая война

Лига не признала переворот Максимилиана, потребовала восстановления демократии и сосредоточила свои войска на Рангстааде для вторжения в Хинтерланд. Решив действовать на опережение, Шендорфер разгромил флот Лиги по частям, а сам высадился в Орлеании со своей армией и отрядами орлеанских эмигрантов-монархистов. Часть орлеанских войск перешла на его сторону, и потомок свергнутой династии был провозглашён королём.

Шендорфер готовил атаку на Рангстаад, однако в войну неожиданно вступил император Вендии Сретан III. Его отсталая и плохо управляемая армада потерпела сокушительное поражение, но отвлекла на себя корабли хинтерландцев. Воспользовавшись этим, командование Лиги с остатками своих эскадр и лучшими частями армии бежало на Кандиану. Вместе с ними бежали и крупнейшие промышленники и банкиры, особенно альрамейские (Пятое изгнание). Истинная Экзепристская Церковь объявила, что Вендская империя третий раз спасает человечество.

Захватив Рангстаад, Шендорфер восстановил и там монархию во главе с младшим братом Максимилиана-Эмиля. Затем он провозгласил союз трёх монархий, а себя его канцлером. Поскольку официально канцлер был назначен общим решением императора Хинтерланда и королей Орлеании и Рангстаада, сместить его мог тоже только совместный указ всех троих.

Разгромив флот Вендии, Шендорфер предложил заключить мир в обмен на концессию на разработки тогтарейского экзеприя. Вендские власти, повинуясь приказам бежавшего в Кандиану Сретана III, отказались, а остатки их флота продолжали атаковать хинтерландские корабли. В ответ канцлер захватил Тогтарею, оккупировал основные небесные порты Вендии и Невриды, разогнал деморализованную армию империи, а затем решил добить Лигу на Кандиане.

Скрывавшийся со своим отрядом, Кордич натолкнулся на брошенную армейскую радиостанцию, призвал к сопротивлению оккупантам и объявил себя командующим освободительной армией. Бойцы поклялись не складывать оружие, пока страна не будет освобождена. Под знамя Кордича стали другие революционеры и отдельные армейские части.

Накануне похода в Кандиану канцлер Шендорфер погиб. Его застрелил офицер небесного флота Вендии Мирко Обрев, который для этого ранее перешёл на сторону завоевателя. Канцлера сменила военная хунта, фактически отстранив от власти Максимилиана-Эмиля V (короли Орлеании и Рангстаада и так её не имели). Армия полностью оккупировала Вендию и Невриду, устроив там серию свирепых карательных экспедиций.

Зверства оккупантов вызвали приток населения в Народно-Освободительную армию. Лига поставляла ей оружие, а из стран Лиги на помощь прибывали добровольцы — как вендские эмигранты, так и граждане Лиги. Действия повстанцев, восстание на Хоноре и попытка группы военных сбросить режим трёх монархов задержали поход на Кандиану, и вторжение провалилось. Тем временем остатки армии Кордича, используя вошедший в систему и временно оттаявший Олимбис, переправились туда, а с Олимбиса атаковали и захватили Тогтарею.

В державе трёх монархов началась смута, Максимилиан-Эмиль и двое других монархов отстранили канцлера, поставленного военными. Лига их поддержала, армия Кордича высадилась на Хоноре. В последний момент к противникам хунты присоединился Уммахан, и после завершающих боёв на Хинтерланде хунта пала.

Народный Союз и послевоенное мироустройство

Победители уничтожили Хинтерландскую империю, отделив от неё Хонор. Хинтерланд десять лет находился под внешним управлением, а затем был принят в Лигу, но с ограничениями по численности флота. Максимилиан-Эмиль V отрёкся от престола в пользу малолетнего сына, за которым был сохранён императорский титул, но без реальных полномочий.

Лига мирного неба стала крупнейшим политическим объединением на планете, создав единые вооружённые силы. Однако под общее командование они поступали лишь в военное время, а в мирное оставались под контролем национальных правительств. Уделяя основное внимание экономике, страны Лиги практически прекратили поиск новых обитаемых миров. Единственным исключением стала частная экспедиция финансиста Армана Аваланда, которому удалось открыть планету Радуга с её экзотической флорой и фауной.

Планеты бывшей Вендской империи преобразовались в республики, объединившись в Народный Союз. Его возглавил командующий армией Кордич, являющийся одновременно старейшиной Народного Веча и председателем Народно-Революционной партией. На Хоноре, где националисты были разгромлены в ходе подавления восстания, получили преобладание сторонники полу-хонорца Кордича, и планета присоединилась к Союзу.

Укрепившись у власти и успешно проведя индустриализацию, Кордич национализировал собственность Лиги и, прежде всего, месторождения экзеприя. Национализация прошла успешно, поскольку во внешней политике старейшина искусно использовал противоречия между странами Лиги, а также движение за независимость в колониях Лиги на Джалне.

Мелкие предприниматели и крестьяне-единоличники в Народном Союзе действовали свободно и даже имели свои партии. Первые, вместе с частью интеллигенции, Демократическую, вторые — Крестьянскую. Творческая интеллигенция получила свободу самовыражения взамен на политическую лояльность. Старейшина также успешно сотрудничал с Церковью — против Союза выступали лишь священники-эмигранты, образовавшие Истинную Экзепристскую Церковь за границей.

Сменив Кордича, его бывший адъютант Любомир Бортич продолжал политику предшественника, но постепенно лидеры военных поколений сошли со сцены. Третьим старейшиной стал родившийся уже после войны бывший министр сельского хозяйства Неманя Хрноевич. Его приход к власти совпал с началом массовых выступлений джалнутов из владений стран Лиги против колонизаторов.

Предоставив колониям независимость, Лига взамен выговорила сохранение контроля над важнейшими месторождениями, но вскоре новые государства были поглощены Уммаханом. Независимой осталась только Джамхира, которая стала сателлитом Народного Союза. В Уммахане пошли слухи, что Джална возродится уже в самом ближайшем времени.