Доклад Митькова занял шесть минут.

Бугров слушал, стоя у стола, опираясь ладонями о его края. Его пальцы медленно сжимались и разжимались, выжимая из мышц остатки тепла. В комнате горела коптилка «катюша» — жестяная банка с фитилем, погруженным в солярку. В репродукторе в коридоре мерно стучал метроном — медленно, по одному удару в секунду, «спокойно». Ритм накладывался на голос Митькова, превращая доклад в отрывистый, тревожный счет.

— …шахматный порядок отсутствий установил, — заканчивал Косович, выкладывая на стол исписанные листы из своего блокнота. — Майор Клюев, старший лейтенант Зайцев. Клюев — технарь, связь. Зайцев — адъютант, возможный доступ к документам через генерала Максимова. Табак — фактор снабжения. И третье: по данным от Актера, на складе номер семнадцать — субъект с аномальной физической сохранностью. Прозвище «Володя». Наблюдался выход в направлении Лиговки, в район частной застройки.

Бугров кивнул. Его взгляд скользнул по карте, приколотой к стене кнопками. В районе Лиговки он мысленно поставил еще одну точку. Пятую за сегодня. Сеть расползалась, как трещина по льду.

— Световые сигналы от Гробового? — спросил он, не поднимая головы.

— Зафиксированы, — ответил Косович. — Последовательность передана в техотдел Верстову. Он работает.

— Хорошо. Актер, свободен. Отогрейся. Архив — продолжай по Клюеву. Мне нужны все его перемещения за последний месяц. И проверь, кто из интендантов мог иметь доступ к спецтабаку.

Митьков и Косович вышли. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Бугров остался один. Он взял со стола папку, принесенную сержантом из архива УНКВД полчаса назад. На обложке было выведено химическим карандашом: «Миронова Елена Петровна, 1921 г. р., связистка штаба Ленфронта».

Он открыл папку. Внутри — стандартный набор: анкета, автобиография, фотография, характеристики. Фотография была довоенной — девушка с прямым пробором, темными, собранными в пучок волосами, серьезными глазами. Лицо без особых примет. Из анкеты: родилась в Ленинграде, отец — рабочий Балтийского завода, погиб в финскую. Мать — домохозяйка, умерла в ноябре 1941-го от дистрофии. Сама Елена окончила десятилетку, курсы телефонисток, призвана в июле 1941-го. С сентября работает на коммутаторе штаба. Характеристики: «Дисциплинированна, исполнительна. Политически грамотна. Замечаний нет».

Но была еще одна бумага — служебная записка начальника узла связи майора Семенова, датированная. Бугров прочел ее внимательно. Сухой, канцелярский язык: «В период с 5 по 9 января связистка Миронова Е. П. трижды покидала рабочее место во время дежурства по личной необходимости. Временные промежутки — от восьми до двенадцати минут. Объяснила недомоганием. Медицинских справок не предоставлено. Рекомендую провести беседу».

Восемь-двенадцать минут. Не для того, чтобы сходить в туалет в соседнем корпусе, — на это хватило бы трех. Значит, дальше. И три раза за четыре дня. Совпадение? Или система?

Бугров положил папку, достал свой блокнот, сделал запись: «Миронова. Отлучки 5–9.01. Время: 8–12 мин. Направление?» Он обвел время кружком. Потом поднял голову, посмотрел на часы — большие, настенные, с римскими цифрами. Стрелки показывали 21:10.

Он знал, где находится узел связи. В подвале того же здания, в двухстах метрах по коридору. Коммутаторы, полевые телефонные аппараты УНА-Ф, длинные столы с гнездами и шнурами. Там всегда шумно: треск разрядников, скрежет ручек индукторов, голоса телефонисток, повторяющих позывные. И холодно — температура в подвале редко поднималась выше минус десяти, аппаратура покрывалась инеем, шнуры дубели.

Он решил пойти без предупреждения. Сейчас, в разгар ночной смены, когда внимание притуплено, а усталость уже давит на веки.

Он надел шинель, проверил, чтобы под ней не вырисовывалась кобура с «ТТ» и запасной магазин. Потом погасил коптилку и вышел.

Коридор был длинным, слабо освещенным. Лампочки под потолком горели через одну, отбрасывая на стены дрожащие тени. Из-за закрытых дверей доносились приглушенные голоса, стук машинок, запах махорки. Где-то на другом конце здания кто-то кашлял долгим, надрывным кашлем — признак начавшейся пневмонии или просто ледяного воздуха, раздирающего легкие.

Бугров спустился на один этаж вниз. Здесь воздух стал еще холоднее и влажнее. Под ногами хрустел песок, рассыпанный для впитывания влаги. Он дошел до массивной двери с табличкой «Узел связи № 3. Вход по пропуску». Рядом на табуретке сидел часовой, закутанный в тулуп.

Увидев майора, он лениво поднялся, попытался взять винтовку «на руку».

— Воинское приветствие необязательно, — сказал Бугров, предъявляя удостоверение. — Дежурная смена?

— Так точно, товарищ майор. Внутри.

— Миронова Елена на месте?

Часовой замялся, его лицо, обмороженное по краям, выразило легкую растерянность.

— Не знаю… по списку вроде…

— Открой.

Часовой повернул ключ в замке, толкнул дверь. Изнутри хлынула волна шума и густого, спертого воздуха, пахнущего озоном, машинным маслом и человеческим потом.

Помещение узла связи было обширным подвальным залом с низким, побеленным известью потолком. Вдоль стен тянулись стойки с аппаратурой: коммутаторы на сто номеров, усилительные шкафы, блоки питания. На длинных столах, покрытых черным линолеумом, стояли полевые телефонные аппараты ТАБИП–1 и УНА-Ф. К каждому аппарату тянулись десятки шнуров с металлическими наконечниками, которые телефонистки втыкали в гнезда коммутаторов, соединяя абонентов.

Женщин было около двадцати. Все в телогрейках, ватных безрукавках, платках. Лица серые, уставшие. Руки двигались автоматически: взяли шнур, воткнули, сказали в микрофон: «Вас соединяют», переключили, выдернули шнур. Глаза были прикованы к панелям с мигающими лампочками вызовов. Звуковой фон стоял плотный: треск, щелчки, гул трансформаторов, монотонный перечень позывных: Волга, Урал, Дон…

Бугров постоял у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку. Его взгляд скользил по рядам, выискивая лицо с фотографии. Нашел во втором ряду, слева. Девушка в темном платке, накинутом на плечи. Она работала чуть медленнее соседок, ее движения были чуть более осторожными, будто она боялась сделать что-то не так.

В момент, когда Бугров на нее посмотрел, она вдруг отодвинула микрофон, быстро что-то сказала соседке, встала и пошла к выходу, к уборной в дальнем углу зала.

Бугров сверил время по своим часам. 21:17. Он отошел к стене, в тень между двумя шкафами, и стал ждать.

Его пальцы, сжатые в карманах шинели, начали неметь. Холод поднимался от бетонного пола, проникая сквозь подошвы сапог.

Через девять минут, в 21:26, Миронова вернулась. Она села на свое место, надела наушники, снова включилась в работу. Лицо ее было спокойным, чуть отрешенным.

Бугров подождал еще пять минут, потом вышел в коридор. Его мозг уже начал выстраивать схему. Отлучка — девять минут. Из них минута — на дорогу до уборной и обратно. Остается восемь. Что можно успеть за восемь минут в штабном здании ночью? Дойти до выхода? Нет, слишком далеко и заметно. Передать что-то? Возможно. Но кому? Или оставить где-то?

Он вернулся к часовому.

— Когда у Мироновой перерыв?

— Смена до шести утра. Перерыв на двадцать минут — в час ночи. И еще один — в четыре, но короткий, на пять минут, если тихо.

— Она одна уходит?

— Обычно одна. Все уходят по одному, чтобы не оставлять аппараты без присмотра.

Бугров кивнул, развернулся, пошел обратно в свою комнату. Его шаги отдавались в пустом коридоре глухим, размеренным стуком. Мысли работали четко, по алгоритму, выученному на курсах контрразведки: наблюдение — гипотеза — проверка.

В комнате он снова открыл папку с надписью «Миронова», нашел графу «Место проживания». Адрес: Васильевский остров, 7-я линия, дом 24, квартира 12. Далеко. После ночной смены ей нужно было идти пешком через замерзший город час, а то и больше. Шанс, что она после работы где-то задержится, был минимальным — силы берегут. Значит, если она передает данные, делает это здесь, во время смены или коротких отлучек.

Но кто получатель? Кто-то внутри штаба? Маловероятно — слишком рискованно. Вне штаба? Но как обеспечить встречу в условленное время? Нужен таймер. Или… «почтовый ящик». Классика абвера: агенту не нужно встречаться с источником информации. Источник оставляет сведения в заранее условленном безлюдном месте. Агент забирает их позже, когда это безопасно. Минимальный риск для обоих.

Если это «ящик», то где он может быть? В радиусе восьми минут пешего хода от узла связи. И где-то так, чтобы оставить предмет, не привлекая внимания. Туалет? Слишком публично. Подвал? Возможно. Чердак? Слишком долго идти. Прилегающая территория? На улице мороз, ночь, часовые.

Бугров взял план здания штаба, лежавший среди бумаг. Одноэтажная пристройка, где располагался узел связи, примыкала к основному корпусу с восточной стороны. Рядом — служебный двор, заваленный ящиками и стройматериалами, дальше — забор, а за ним уже городские улицы. В пристройке кроме узла связи находились склад запчастей, комната отдыха для дежурных и технический колодец для кабелей.

Технический колодец. Туда у связистов должен быть доступ. Туда можно спуститься якобы для проверки линии. И оставить что-то между трубами или в нише.

Он посмотрел на часы. 21:50. До перерыва Мироновой — больше часа. Время для подготовки.

Он вызвал дежурного сержанта.

— Мне нужен человек из вашей охраны, который знает планировку пристройки и технические помещения. Молчаливый.

Через пять минут в комнату вошел молодой лейтенант, худой, с острым лицом. Представился: «Лейтенант Прохоров, командир взвода охраны».

— Знаете технический колодец в пристройке, где узел связи? — спросил Бугров, не предлагая сесть.

— Знаю, товарищ майор. Там кабельные трассы идут. Люк в полу коридора, рядом с уборной. Спуск по железной лестнице. Глубина — метра три. Внизу проход, ширина — около метра.

— Кто имеет доступ?

— Связисты, по необходимости. И техперсонал. Обычно открыт, на люке замка нет.

— Сейчас там кто-то есть?

— Ночью? Вряд ли. Разве что дежурный электрик, но он обычно в своей комнате сидит.

— Хорошо. Пойдемте со мной. Молча.

Они вышли. Коридор был пуст. Метроном в репродукторе все так же стучал, но его ритм теперь казался Бугрову счетчиком, отмеряющим время до какого-то события. Они дошли до пристройки, прошли мимо часового у двери узла связи, свернули в боковой коридор. Здесь было еще холоднее, пахло сыростью и ржавчиной.

Лейтенант Прохоров указал на железный люк в полу, рядом с дверью в уборную. Люк был прикрыт, но не заперт.

Бугров кивнул, жестом приказал отойти. Сам присел на корточки, осмотрел края люка. Пыль, следы подошв. Ничего особенного. Он взялся за ручку, потянул. Люк открылся с глухим скрипом. Из темноты потянуло холодным, затхлым воздухом.

Бугров достал из кармана электрический фонарик, нажал кнопку. Луч, тусклый и желтый, выхватил из мрака железные ступени, уходящие вниз.

Он спустился, считая шаги. Лестница дрожала под его весом. Внизу оказался узкий, низкий проход между бетонными стенами. По стенам шли толстые кабели в свинцовой оплетке, покрытые инеем. Под ногами — лужицы замерзшей воды, хрустевшие, как стекло.

Он осветил проход лучом. Слева и справа — ниши, где стояли распределительные коробки. Пол покрыт слоем пыли и грязи. Он начал медленно двигаться вперед, внимательно разглядывая пол и стены. Искал следы — отпечатки подошв, царапины, любые признаки того, что здесь кто-то бывает регулярно.

Прошел метров десять. Ничего. Потом в месте, где проход делал легкий поворот, луч выхватил из темноты небольшой выступ в стене — бетонную полку, вероятно, оставшуюся от строительных работ. На полке лежал небольшой плоский камень. Камень был чистым, без пыли. Бугров пригляделся. Рядом с камнем, в щели между бетонными блоками, торчал уголок бумаги.

Он ничего не тронул. Отступил на шаг, осветил пол. В пыли рядом с полкой виднелись четкие отпечатки подошв — небольшие, женские, с узким носком. И еще одни — крупнее, мужские, с рисунком протектора, который он уже видел сегодня, — на кирзовых сапогах у Володи со склада? Нет, слишком поспешный вывод. Но факт: здесь бывали двое.

Бугров подозвал лейтенанта Прохорова в качестве понятого. Затем достал из внутреннего кармана пинцет в чехле и полоску папиросной бумаги. Аккуратно, не касаясь пальцами, извлек из щели бумажный уголок. Это был обрывок пачки от папирос «Беломор». С одной стороны — чистая, с другой — несколько строк, написанных химическим карандашом. Почерк мелкий, аккуратный. Он развернул бумагу под лучом фонаря. И прочитал так, чтобы Прохоров услышал.

«23:45. Коридор А. Труба отопления. Щель под третьим от окна кронштейном».

Это было похоже на инструкцию. Место и время закладки.

Бугров положил обрывок в бумагу, завернул, сунул в карман. Потом осмотрел камень. Под ним тоже ничего не было. Камень был просто меткой, знаком, что здесь «чисто» или, наоборот, «есть что забрать». Классика.

Он поднялся наверх, закрыл люк. Лейтенант Прохоров стоял рядом, лицо его было непроницаемым.

— Вы ничего не видели, — тихо сказал Бугров. — И никому. Это приказ.

— Так точно.

— Кто из связистов чаще всего спускается в колодец?

— Не следил, товарищ майор. Но дежурный техник, наверное.

— Хорошо. Свободен.

Бугров вернулся в свою комнату. Часы на столе показывали 22:20. До перерыва у Мироновой оставалось меньше трех часов.

Он развернул обрывок бумаги, положил его под увеличительное стекло настольной лампы. Бумага серая, грубая. Чернила химического карандаша — фиолетовые, чуть расплывшиеся от влаги. Почерк… не женский. Слишком угловатый, с сильным нажимом. Мужской. Значит, инструкции Мироновой пишет кто-то другой. И она, судя по всему, выполняет их, полагая, что это часть какой-то секретной работы.

Он снова открыл папку Мироновой, нашел графу «Партийность». Не член, кандидат. Проверялась, но чистых рекомендаций не хватило. Возможно, в этом был ключ к ее деятельности: ею могли манипулировать, играя на ее желании «проявить себя», «доказать преданность». Или просто запугали, угрожая раскрыть какую-то мелкую провинность.

Бугров взял блокнот, начал записывать, восстанавливая цепь передачи сведений:

Источник в штабе (Клюев? Зайцев?) добывает данные.

Передает их в условленное место (технический колодец?) для Мироновой.

Мироновой оставляют инструкцию, где и когда забрать следующую порцию данных.

Она забирает, относит в другое условленное место («труба отопления, щель под кронштейном»).

Оттуда забирает уже другой агент — вероятно, Володя или кто-то из шпионской сети.

Данные уходят наружу, возможно, с помощью световой сигнализации или иным способом.

Цепочка длинная, с разрывом. Миронова не знает, кто источник. Источник не знает, кто конечный получатель. Даже если одно звено вырвут, остальные могут уцелеть.

Теперь вопрос: как подтвердить гипотезу и выявить источник утечки информации? Нужно было поймать момент передачи. Или подсунуть ложные данные и проследить, куда они пойдут.

Но сначала — допрос Мироновой. Не официальный, с протоколом. Предварительная беседа. Чтобы понять, сознательно она работает на врага или «втемную».

В 00:50 Бугров снова подошел к узлу связи. Смена шла своим чередом. Миронова сидела на своем месте, лицо ее под слабым светом лампы казалось восковым, неживым.

В 00:55 она отодвинула микрофон, что-то сказала соседке и пошла к выходу.

Бугров вышел в коридор заранее, встал в тени, у колонны. Он видел, как Миронова вышла, поправила платок, быстрыми, легкими шагами направилась не к уборной, а в противоположную сторону — к выходу на служебный двор. Она прошла мимо часового у боковой двери, кивнула ему — видимо, он привык к ее ночным прогулкам — и вышла наружу.

Бугров подождал тридцать секунд, потом вышел следом. Во дворе было много штабелей ящиков и разбитой техники. Луна, пробиваясь сквозь редкие облака, бросала на снег синеватый, холодный свет. Миронова шла вдоль стены здания, не оглядываясь. Ее фигура мелькала между сугробами.

Она дошла до угла, где из стены торчали толстые чугунные трубы отопления, давно остывшие и покрытые ледяной коркой. Остановилась, огляделась. Потом быстро нагнулась, запустила руку в щель между стеной и одной из труб, что-то достала — небольшой, плоский предмет, похожий на сложенный листок. Сунула его в карман телогрейки. Потом из другого кармана вынула другой листок и засунула его в ту же щель. Вся операция заняла не больше двадцати секунд.

Бугров не двигался. Он стоял, вжавшись в тень от водонапорной башни, затаив дыхание. Он видел все, что нужно. Подтверждение его предположения.

Миронова развернулась и пошла обратно. Ее шаги были чуть быстрее, будто она сбросила непосильный груз. Она снова прошла мимо часового, скрылась в дверях.

Бугров подождал минуту, потом подошел к трубе. Щель под третьим от окна кронштейном. Он нашел его легко. Засунул руку в перчатке, нащупал листок. Вынул. Это был обычный листок бумаги из школьной тетради в клетку, сложенный вчетверо.

Он развернул его. Внутри — несколько столбцов цифр, записанных аккуратным женским почерком. Цифры были сгруппированы по пять. Шифровка. Стандартный шифр замены, возможно, с использованием одноразового блокнота.

Он сунул листок в карман, на место положил заранее приготовленный чистый, с фальшивыми данными о «передислокации резервных частей». Подмена. Если сеть работала, то фальшивку заберут, и это будет сигналом, что канал контролируется. Но это — на потом. Сейчас главное была Миронова.

Он вернулся в здание, прошел прямо к узлу связи. Часовой, увидев его, снова попытался встать.

— Миронову ко мне, — коротко приказал Бугров. — В комнату сорок семь.

Она вошла через десять минут. Лицо ее было бледным, но спокойным. Глаза смотрели прямо, без страха, но и без вызова. Она стояла у стола, руки опущены вдоль тела, в телогрейке и платке.

— Садитесь, — сказал Бугров, не глядя на нее.

Он разбирал бумаги на столе, давая ей время осмотреться, понять, что это не обычная проверка. Она села на краешек стула, спина прямая.

— Товарищ майор, я должна быть на смене…

— Смена подождет. — Бугров отложил бумаги, посмотрел на нее. — Ваша фамилия Миронова?

— Так точно.

— Служите на узле связи с сентября?

— Да.

— Расскажите о ваших обязанностях.

Она начала говорить — стандартные фразы: прием вызовов, коммутация, ведение журнала. Голос ровный, монотонный. Бугров слушал, наблюдая за ее руками. Они лежали на коленях, пальцы слегка сжаты. Признак легкого напряжения.

— Вам нравится эта работа? — спросил он неожиданно.

Она замешкалась.

— Это… моя обязанность. Я стараюсь выполнять свою работу хорошо.

— Стараетесь. А что для вас значит «хорошо»?

— Точно и быстро соединять, не терять вызовы, соблюдать инструкции.

— Какие еще инструкции вы выполняете, кроме служебных?

Тут ее пальцы сжались чуть сильнее. Едва заметное движение, но Бугров его уловил.

— Я не понимаю…

— Понимаете. Инструкции, которые вы получаете не от начальства. Инструкции, которые требуют отлучаться со смены и идти в определенные места.

Она побледнела. Губы сжались в тонкую белую полоску.

— Я… я иногда плохо себя чувствую. У меня кружится голова. Я выхожу подышать.

— В технический колодец? Чтобы подышать? Или к трубам отопления во дворе?

Молчание. Бугров видел, как у нее задрожала нижняя губа, как глаза замигали, пытаясь найти точку, на которую можно смотреть, кроме его лица.

— Я не знаю, о чем вы…

— Знаете. Вы только что положили листок с цифрами в щель у трубы. И взяли оттуда другой. Что это за цифры, Елена Петровна?

Она вдруг резко вдохнула, как будто ее ударили в живот. Руки вцепились в колени, костяшки пальцев побелели.

— Это… это служебные… мне сказали, что это нужно для проверки связи… секретное задание…

— Кто сказал?

Она затрясла головой.

— Я не знаю… он не назвался… он сказал, что это приказ особого отдела… что я должна помогать, иначе меня сочтут ненадежной…

— Он? Мужчина?

— Да… по телефону… Голос был глухой…

Бугров откинулся на спинку стула. Все сходилось. Классическая вербовка «втемную». Агент абвера, имеющий доступ к штабным телефонам (Клюев?), звонил ей, представляясь сотрудником особого отдела. Давал задания, играя на ее страхе и желании быть полезной. Она, наивная, верила. И выполняла. Стала передаточным звеном, даже не понимая, что именно передает.

— Как часто он звонит?

— Раз в два-три дня… всегда ночью, когда я одна в смене или почти одна…

— Что он говорит?

— Говорит время и место, где я найду инструкцию… и куда потом положить то, что я перепишу из журнала…

— Из какого журнала?

— Из журнала вводных… там коды позывных, расписание смен радистов… мне сказали, это для проверки на совпадение…

Бугров ощутил, как мышцы на его скулах напряглись сами собой, а в горле встал знакомый ком, как перед докладом о безвозвратных потерях. Расписание смен радистов и коды позывных — это ключ к расшифровке перехватов. Зная, когда кто работает, можно вычислять радиопочерк операторов, подменять их. Абвер готовил почву для радиоигры или для внедрения своих радистов.

— Где вы берете этот журнал?

— Он лежит в столе у старшей смены… я переписываю, когда она отлучается…

— А инструкции? Где вы их находите?

— В разных местах… иногда в колодце, иногда в котельной, один раз в нише под лестницей…

— Всегда на папиросной бумаге?

Она удивленно взглянула на него, потом кивнула.

— Да… «Беломор»…

— Хорошо. — Бугров взял блокнот. — Сейчас вы вернетесь на смену. И будете делать все как обычно. Если он позвонит снова, вы примете задание. Но потом сразу доложите мне. Понятно?

Она кивнула, глаза ее были полны слез, но она сдерживалась.

— Товарищ майор… я… я не предатель… я думала, что помогаю…

— Я знаю, — сухо сказал Бугров. — Поэтому вы сейчас сидите здесь, а не в камере. Но вам нужно помочь нам поймать того, кто вами управляет. Это будет вашим искуплением вины. Идите.

Она встала, пошатнулась, удержалась за спинку стула. Потом выпрямилась, кивнула и вышла, не глядя.

Бугров остался один. Он взял листок с цифрами, который забрал у трубы. Шифровка. Ее нужно отдать Верстову в техотдел для анализа. Но сначала — фиксация.

Он открыл блокнот, начал писать сводку: «Установлен канал утечки оперативных данных через связистку Миронову Е. П. Используется схема «темного посредничества». Источник в штабе (предположительно майор Клюев П. С. или лицо с доступом к телефону узла связи) передает инструкции Мироновой, та переписывает данные из журналов вводных (коды позывных, расписание смен) и оставляет в условленном месте (технический колодец, труба отопления во дворе). Оттуда забирает другой агент (не установлен). Миронова действует, полагая, что выполняет задание особого отдела. Выявлен адрес «почтового ящика» — щель у трубы отопления во дворе пристройки. Рекомендация: установить скрытое наблюдение за объектом, продолжить контроль канала с подменой материалов».

Он подписал, поставил время: 01:40. Потом отложил блокнот, подошел к окну.

За стеклом, покрытым морозными узорами, лежала черная, беззвездная ночь. Где-то там, в этой ночи, двигался невидимый противник, собирая по кусочкам информацию, которая могла стоить тысяч жизней. А он, Бугров, только начал распутывать нити.

В дверь постучали. Вошел Косович с новыми бумагами.

— Товарищ майор, данные по Клюеву. У него есть доступ к внутренней АТС штаба. И еще: в личном деле отметка — в октябре сорок первого он был на лечении в госпитале на Выборгской стороне. Там же в это время лечился и погибший капитан Соколов. Возможное знакомство.

Бугров кивнул. Еще один штрих.

— Хорошо. А Миронова?

— Под наблюдением. Верстов просил передать: пеленгация по сигналам с чердака дает две возможные точки приема — район залива и… район Лиговки, неподалеку от склада номер семнадцать.

Сходится. Все завязывается в один узел. Склад, Володя, световые сигналы, Клюев, Миронова, убитый курьер.

Бугров закрыл папку с делом Мироновой, положил на нее сверху блокнот. Его голос, когда он заговорил, был тихим, усталым, но четким:

— Она не предатель, Паша. Она — прицельная марка, которую навели на наш штаб. Теперь нужно найти того, кто держит прицел.