Смольный встретил их глухой, давящей тишиной, разрываемой лишь свистом ветра в разбитых окнах верхних этажей. Здание высилось мрачным серым массивом, израненным осколками и копотью. Лейтенант Веретенников привел группу к черному, почти незаметному в сугробах служебному входу со стороны двора. Здесь не было часовых у дверей — только свежие следы валенок на утоптанной тропе и черная замерзшая лужа машинного масла.

— Здесь, товарищ майор. — Веретенников отдышался, пар вырывался из его рта частыми прерывистыми клубами. Его истощенный организм еле справлялся с нагрузкой. — Подъем на второй этаж, коридор налево. Дежурный по штабу.

Бугров кивнул, сбросил лямки лыж, воткнул их в сугроб у стены. Его люди сделали то же самое, действуя синхронно, без лишних слов. Митьков уже согнулся, изобразив сутулость, его дыхание стало поверхностным, рваным. Гробовой осмотрел окна второго этажа, потом перевел взгляд на крышу противоположного флигеля. Косович поправил очки, смахнул с них иней и сунул холодные пальцы под мышки.

— Спасибо, лейтенант. Дальше мы сами, — сказал Бугров.

Его голос прозвучал неожиданно громко в этом застывшем безмолвии.

Веретенников отдал честь — рука дрогнула от усталости, движение было нерезким. Развернулся и зашагал обратно, волоча лыжи. Бугров смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом. Проводник сделал свое дело. Теперь они были одни.

Внутри пахло сыростью, пылью и слабым, едким запахом жженого масла — коптилки. Воздух был холодным, как на улице, разве что без ветра. Гранитные ступени лестницы покрылись ледяной скользкой коркой от талого снега, принесенного на подошвах. Стены, когда-то выкрашенные в светлые тона, потемнели от копоти и плесени, штукатурка лезла пластами, обнажая кирпич.

На втором этаже, в небольшой нише у тяжелых дубовых дверей, за столом, накрытым потертым зеленым сукном, сидел дежурный офицер. Капитан. Лицо у него было худым, желтоватым, с четкими синими прожилками у висков. На столе горели две коптилки — жестяные банки с фитилем, плавающим в мазуте. Свет от них был желтым и неровным, он прыгал по стенам, выхватывая из мрака то угол портрета на стене, то ручку сейфа в углу. Но именно две коптилки давали достаточно света для чтения документов.

Офицер поднял голову. Его движения были медленными, экономными. Глаза, глубоко сидящие в орбитах, осмотрели Бугрова сверху вниз, задержались на его лице, на шинели без следов вытертого ворса на плечах от лямки вещмешка.

— Дежурный по штабу капитан Левин. — Голос был хриплым, тихим.

Он не встал — возможно, не было сил, а возможно, счел это формальностью.

— Документы.

Бугров молча положил на стол свое удостоверение и командировочное предписание Главного управления контрразведки Смерш. Бумаги лежали на зеленом сукне рядом с планшетом капитана, испещренным записями фиолетовыми чернилами.

Левин взял удостоверение, поднес почти вплотную к коптилке. Читал долго, водил пальцем по строчкам. Потом так же медленно сверил печати. Его лицо не выражало ничего — ни удивления, ни страха, ни интереса. Только глубокую, каменную усталость.

— Майор Бугров… Инспекция по режиму секретности, — пробормотал он как бы про себя.

Положил документы обратно.

— Вас ждали. Но не сегодня и не с этого входа.

— Планы меняются, — коротко сказал Бугров. — Товарищ генерал Максимов на месте?

— В своем кабинете. Совещание с начальниками родов войск. Закончится через сорок минут. Приказано вас проводить в зал заседаний, ждать.

— Проводите.

Левин с трудом поднялся, взял со стола тяжелый ключ на брезентовом шнуре. Его шинель висела на нем мешком, под ней угадывались острые углы лопаток. Он двинулся вглубь коридора, и Бугров с группой последовали за ним.

Коридор был длинным, темным. По бокам — высокие двери с табличками. Из-под одной доносился приглушенный монотонный голос докладчика и редкие сухие покашливания. За другой — тишина. Воздух стоял неподвижный, холодный. На полу кое-где лежали просыпанные опилки — ими посыпали лед, но они вмерзли в него и превратились в грязно-серую массу.

Левин остановился у двустворчатой двери, отпер ее. Внутри было просторное помещение с большим столом, покрытым темно-красным сукном. На стене — карта Ленинградского фронта, закрытая от посторонних глаз занавесом из грубой ткани. В углу — печка-буржуйка, но она не топилась. В комнате было так же холодно, как в коридоре.

— Ждите здесь, — сказал Левин. — Воды нет. Туалет — в конце коридора. О звонке доложу.

Он вышел, закрыв дверь. Щелчок замка прозвучал гулко.

Как только шаги дежурного затихли, группа пришла в движение. Гробовой бесшумно подошел к двери, приложил ухо к дереву, потом осмотрел петли и замок. Кивнул — подслушивающих устройств нет, дверь не тонкая. Косович поставил свой планшет на стол, открыл его, достал блокнот и карандаш. Митьков остался у порога, приняв расслабленную, но готовую к действию стойку. Его взгляд блуждал по комнате, фиксируя детали: трещину на потолке, сломанную ножку у стула, пятно на сукне.

Бугров снял шинель, повесил ее на спинку стула. Под ней была обычная гимнастерка майорского состава, но без петлиц Смерш — только знаки различия.

Наблюдение: штаб функционирует, но на пределе. Дежурный офицер — дистрофик второй-третьей степени. Движения замедлены, реакция притуплена. Это могло быть как следствием голода, так и усталости от многосуточного дежурства. Важный фактор: он не выразил ни малейшего удивления при виде инспекции из Москвы. Значит, его предупредили. Но предупредили формально, без деталей. «Ждали, но не сегодня и не с этого входа». Вывод: информация об их возможном прибытии в штабе есть, но она неконкретна. Возможно, утечка общего характера, а не детального плана.

Ориентация: задача — первичная оценка окружения генерала Максимова. Фокус — офицеры, имеющие постоянный доступ к кабинету командующего и к документам оперативного отдела. Адъютанты, дежурные по отделу, начальник секретного делопроизводства, возможно ординарцы. Нужно искать несоответствие. Не обязательно здоровый вид. Здоровый вид в этом аду — прямая демаскировка. Нужно искать другие маркеры: излишнюю аккуратность формы у тех, кто должен быть измотан, наличие предметов роскоши (зажигалка, портсигар, часы), следы особого питания не на лице, а на одежде — жирные пятна, крошки.

Решение: использовать время ожидания для первичного визуального сканирования персонала, который будет проходить мимо или заглянет в зал. Зафиксировать подозрения материально — в блокноте Косовича. Не действовать самостоятельно.

Он перевел взгляд на Косовича. Тот уже сидел с блокнотом, карандаш замер в его тонких, холодных пальцах.

— Архив, — тихо сказал Бугров. — Готовься фиксировать. Описание, время появления, направление движения.

— Готов, — так же тихо ответил Косович.

Первый прошел мимо двери через десять минут. Офицер в звании майора, худой, с впалыми щеками, с папкой под мышкой. Он даже не взглянул в стеклянный верх двери. Шел быстро, но не бежал — шаги были частыми, мелкими, как у человека, экономящего силы.

— Майор, — шепотом стал диктовать Бугров. — Рост около ста семидесяти. Шинель поношенная, на правом локте заплата. Папка стандартная, картонная. Время: двенадцать семнадцать. Направление: от туалета в сторону оперативного отдела.

Косович записал, даже не глядя в блокнот, — его рука двигалась автоматически.

Второй появился через пять минут. Младший лейтенант, совсем молодой, почти мальчик. Лицо зеленоватое, под глазами черные круги. Он приоткрыл дверь, заглянул, увидел незнакомых офицеров, испуганно щелкнул каблуками, извинился и исчез. Звук каблуков был сухим, пустым.

— Младший лейтенант. Ординарец или курьер. Испуган. Время: двенадцать двадцать два.

Третий был интереснее. Капитан, лет тридцати пяти. Вошел не спеша, держа в руках поднос с тремя жестяными кружками. Пар от напитка был едва заметен — значит, вода чуть теплая. Он поставил поднос на край стола.

— Командование просило передать. Кипятка нет. Морс, — сказал он голосом без интонаций.

Его форма была в относительном порядке, но не идеальная. Шинель чистая, но пуговицы тусклые. Сапоги потертые. Лицо осунувшееся, но без признаков цинги. Обычный офицер штаба, держащийся на базовом пайке.

— Спасибо, — кивнул Бугров, не притрагиваясь к кружке.

Капитан постоял секунду, как бы ожидая вопросов, но, не дождавшись, развернулся и вышел.

— Капитан. Предположительно дежурный по хозяйственной части. Обратил на нас внимание. Время: двенадцать двадцать восемь.

Бугров взглянул на кружки. Мутная жидкость бурого цвета. Брусничный или клюквенный морс, витаминизированный напиток для профилактики цинги. Он не стал пить. Его организм еще не начал тратить в полную силу ресурсы на обогрев.

Четвертый стал ключевой фигурой в их наблюдениях.

Дверь открылась без стука ровно в двенадцать сорок. Вошел старший лейтенант, очевидно адъютант. Шинель нового образца, с иголочки, на плечах — четкие погоны. Фуражка под мышкой. Лицо… лицо было уставшим, но полным. Не пухлым, а именно полным — щеки не впалые, скулы не выпирают. Кожа имела сероватый, как у блокадников, оттенок, но не была натянутой на черепе, как у других. Он был чисто выбрит, и это было заметно — большинство офицеров в штабе не брились неделями, экономя силы и горячую воду.

— Товарищ майор Бугров? — Его голос был ровным, поставленным. — Генерал Максимов примет вас сейчас. Прошу следовать за мной.

Бугров поднялся. Его глаза скользнули по фигуре адъютанта. Невысокий, коренастый. Движения уверенные, без суетливости, но и без замедления дистрофика. И вот тогда, когда адъютант повернулся, чтобы выйти первым, и сильно приблизился к Бугрову, свет от тусклой лампочки под потолком упал на его спину под определенным углом.

На темно-сером сукне шинели, чуть ниже левого плеча, Бугров увидел легчайший налет. Не пыли, не снега. Мелкие, почти невидимые частицы желтовато-коричневого цвета. Они застряли в грубом ворсе ткани. Табак. Не махорка, не грубая темно-коричневая труха, которую курили все. Это был светлый, золотистый табак, мелко нарезанный, дорогой. Табак, который в Ленинграде во время блокады не водился. Его могли привезти с «большой земли» как подарок высшему командованию. Или он мог быть частью немецкого офицерского пайка — высшего сорта.

Адъютант не курил в помещении — запаха не было. Значит, он находился в тесном, непроветриваемом пространстве с тем, кто курил. Или принял сверток, или надевал шинель после того, как ее потрясли. И не заметил этих крошек. В нормальных условиях — мелочь. В условиях блокады, где каждая крошка хлеба на счету, а табак стал валютой, — это ярчайший сигнал. Сигнал доступа к ресурсам, которых нет у других.

Бугров ничего не сказал. Он только кивнул своим — «оставаться» — и вышел вслед за адъютантом в коридор. Его мозг работал на высоких оборотах.

Наблюдение: адъютант генерала Максимова. Физическое состояние — выше среднего для блокадного штаба. На шинели — следы светлого табака. Ориентация: табак — не местный, дефицитный. Возможные источники: первое — получил по специальному снабжению как адъютант командующего (маловероятно — генерал Максимов, судя по докладам, аскет); второе — привезен с Большой земли лично для себя (крайне маловероятно, учитывая режим Дороги жизни); третье — получен от внешнего источника, связанного с противником. Вывод: адъютант требует пристального изучения. Но он — лишь возможное звено. Тот, кто курил этот табак, мог быть выше рангом. Или рядом.

Решение: зафиксировать. Передать информацию Косовичу для внесения в запрос УНКВД. Не проявлять интереса.

Адъютант, представившийся как старший лейтенант Зайцев, провел Бугрова по коридору, потом свернул в другой, более широкий, с ковровой дорожкой, свернутой теперь в рулон и стоявшей у стены. Остановился у массивной двери с полированной табличкой «Командующий». Постучал, выждал две секунды, открыл.

— Товарищ генерал, майор Бугров.

Кабинет был большим, но аскетичным. Огромный стол, заваленный картами и бумагами. Печка-голландка топилась, но тепло от нее расходилось лишь на пару метров. У стола, в кресле, сидел генерал-лейтенант Максимов. Человек лет пятидесяти, с квадратным обветренным лицом, коротко стриженной седой щетиной и тяжелым испытующим взглядом. Он не встал, лишь отложил в сторону карандаш.

— Зайцев, выйди. Закрой дверь.

Адъютант исчез. Бугров остался стоять перед столом, держа фуражку под мышкой. Он вытянулся в струнку, отдал честь.

— Майор Бугров, представитель Главного управления контрразведки Смерш. Прибыл для проведения инспекции состояния режима секретности согласно директиве Ставки номер ноль-семь-четыре.

Максимов изучал его молча. Его глаза, маленькие, глубоко посаженные, были похожи на две стальные дроби. Они скользнули по фигуре Бугрова, отметили отсутствие видимой изможденности, твердую посадку головы, спокойные руки.

— Садитесь, — наконец сказал генерал.

Его голос был низким, хриплым, как у человека, который много курит и командует на ветру.

— Документы.

Бугров положил на стол предписание и удостоверение. Максимов даже не взглянул на них.

— Знаю, зачем вы здесь, майор. Убили курьера. Нашли какую-то пленку. В Москве решили, что у меня в штабе свил гнездо предатель. Прислали ищеек.

— Моя задача — оказать содействие местным органам УНКВД выявить канал утечки информации и ликвидировать его, товарищ генерал, — поправил Бугров, сохраняя нейтральный тон. — Никаких предварительных выводов о персонале штаба мной не делается.

— Содействие, — усмехнулся Максимов беззвучно, только уголок его рта дрогнул. — Красиво сказали. А по-фронтовому — будете копаться в моих бумагах, допрашивать моих людей, сеять недоверие в то время, когда каждый мозг должен быть занят одним — как разбить немца у Синявина. Я вас терпеть не могу, майор. Вашу контору. Но приказ есть приказ. Что вам нужно для начала?

— Список офицеров оперативного отдела, адъютантского состава и секретного делопроизводства, имевших доступ к документам, которые перевозил капитан Соколов. Доступ не только фактический, но и потенциальный — через несанкционированное проникновение.

— Получите его от начальника особого отдела. Он уже предупрежден. Дальше?

— Возможность провести выборочные беседы. Формальные. Для оценки общего состояния режима секретности.

— Беседуйте. Но без отрыва людей от работы. И без арестов без моего санкционирования. У меня каждый человек на счету.

— Аресты — компетенция следственной части УНКВД при наличии улик, товарищ генерал. Моя задача — анализ.

Максимов кивнул, явно не веря.

— Зайцев выделит вам комнату для работы. Еще что-то?

— Нет. Пока все.

— Тогда свободны. И, майор… — генерал поднял на него тяжелый взгляд. — В моем штабе воюют. Голодают, замерзают, но воюют. Я не потерплю, чтобы из-за ваших подозрений рухнула хоть одна операция. Ошибетесь в человеке — ответите по всей строгости. Поняли?

— Так точно, товарищ генерал.

Бугров встал, отдал честь, развернулся и вышел. В коридоре его ждал Зайцев. Лицо адъютанта было бесстрастным.

— Комната для вас готова. Рядом с залом заседаний. Прошу.

По пути Бугров снова бросил взгляд на его шинель. При свете коридорной лампочки крошки табака были почти не видны. Но он их запомнил. Желтые точки на сером сукне. Как золотые пылинки на свинцовой плите.

Комната оказалась крошечной, бывшей кладовкой. Стол, два стула, полка. Бугров вызвал к себе Косовича. Гробовой и Митьков остались в зале заседаний — наблюдать за коридором.

— Запиши, — тихо приказал Бугров, когда дверь закрылась. — Старший лейтенант Зайцев, адъютант командующего. Внешние приметы… — Он дал точное описание. — Особенность: физическое состояние выше среднего по штабу. Обнаружены следы светлого, дорогого табака на шинели. Время контакта: двенадцать сорок. Подозрение: возможная связь с источником нетрадиционного снабжения. Требуется проверка: служебная характеристика, связи, перемещения за последний месяц.

Косович записывал быстро, его почерк был мелким, убористым.

— Основание для проверки? — так же тихо спросил он.

— Общая проверка окружения убитого курьера в рамках инспекции. Формальное. Делаем запрос в оперативную часть УНКВД через их же аппарат. Бумажный, по всем правилам.

Косович кивнул. Он достал из планшета чистый бланк «Запрос оперативного характера», начал заполнять каллиграфическим почерком. Штамп, исходящий номер, ссылка на распоряжение ГУКР Смерш. В графе «Цель запроса» написал: «Для установления круга лиц, имевших потенциальный доступ к документам особой важности, и проверки их служебного соответствия в рамках инспекции режима секретности». В приложении — список. Первой фамилией значился Зайцев, старший лейтенант.

Бугров проверил текст. Все сухо, бюрократично, без намека на реальную причину. Так и должно быть. Запрос пойдет по инстанциям, его увидят десятки людей. Но только они двое знали, что желтые крошки табака — это ключ к возможной разгадке.

— Отнесем дежурному по УНКВД здесь, в Смольном. Пусть передают по своим каналам, — сказал Бугров.

Он взял бланк, подписал его — размашистая, четкая подпись: «Майор Бугров». Чернила легли на холодную бумагу, немного растеклись. Он подул на подпись, дал ей высохнуть.

Потом сложил бланк вдвое, сунул во внутренний карман гимнастерки. Вышел в коридор. Дежурный капитан Левин сидел на своем месте, уткнувшись в какую-то ведомость. Он поднял глаза, увидел Бугрова.

— Товарищ капитан, этот запрос необходимо незамедлительно передать в оперативную часть Управления НКВД по Ленинградской области. По линии служебной связи.

Левин взял бумагу. Кивнул.

— Передам. Ответа ждать сегодня?

— Как будет возможность. Вопрос не терпит отлагательств, но и не является экстренным.

— Понял.

Левин положил запрос в папку с надписью «Исходящие». Щелкнул замочком…