Рев авиационного мотора с севера над Ладогой изменил тональность. Из низкого, ровного гула он превратился в высокий, рвущийся визг, будто металл скребли о металл. Майор Бугров, не отрывая взгляда от Шульца в избе, уловил этот звук на фоне воя ветра и понял: пилот первых аэросаней «Киффхаузер» дал полный газ. Но не для броска вперед, а для резкого, скользящего разворота. Машина, оставив на льду темный след от выхлопа, рванула в сторону, под прикрытие ближайшей гряды торосов, уходя из зоны прямого обстрела снайпера. Гробовой выстрелил еще раз — пуля ударила в корпус, оставив серебристую царапину на обшивке, но не остановила врага.

— Пилот уводит машину! — донесся снаружи голос Гробового в радиостанцию, сдавленный от напряжения. — Второй корпус… не вижу. Скрылся в метели.

Шульц, услышав перемену в звуке двигателя, совершил то, чего от него ждал Бугров. Он действовал не как загнанный зверь, а как расчетливый тактик, чей основной план рухнул, но остался запасной. Его глаза, серые и плоские, как лед, скользнули от лица Бугрова к разбитой двери, оценивая расстояние. Потом — к окну, к торосам за ним, где скрылись аэросани. Оценка ситуации заняла меньше двух секунд.

Затем он рванулся. Это не был панический рывок. Это был короткий, взрывной старт, начавшийся с толчка ногой от печки. Тело гауптмана, поджарое и мускулистое под офицерской формой, пронеслось через комнату к окну не по прямой, а зигзагом, чтобы помешать прицельному выстрелу. Он не побежал к двери — там стоял Бугров. Он выбрал окно, забитое гнилыми досками.

Бугров выстрелил первым. Его палец на спусковом крючке пистолета «ТТ» сработал почти рефлекторно, но рука, затекшая от холода, дернулась на микрон. Пуля, вместо того чтобы ударить в центр спины, попала Шульцу в левый рукав шинели, ближе к плечу. Ткань взметнулась, но немец лишь вздрогнул, не сбавляя хода. Бронежилета не было — была удача и толстое сукно, ослабившее силу удара.

— Держи! — крикнул Бугров Митькову, указывая на охранников, и сам бросился в погоню.

Шульц ударил плечом в забитое окно. Прогнившие доски с хрустом вылетели наружу, осыпавшись ледяной пылью. Он вывалился в сугроб, перекатился и вскочил уже в пяти метрах от стены. Бугров, выпрыгивая следом, мельком увидел его силуэт, рвущийся к ближайшему торосу — глыбе льда в два человеческих роста.

Бугров выдохнул облако пара, вдохнул ледяной воздух полной грудью, и его ноги заработали сами собой. Первые шаги были тяжелыми, валенки проваливались в снег, тело отзывалось ломотой в каждом суставе. Но через три секунды мышцы вошли в рабочий режим, кровь прилила к конечностям, и холод отступил перед жаром усилия. Он бежал не прямо за Шульцем, а по касательной, стараясь сократить угол и отрезать путь к самому крупному скоплению торосов.

— Гробовой! Я вышел из избы, преследую Шульца на северо-запад! — выдохнул он в радиостанцию. — Где первый корпус?

— Вижу его… за торосом, в ста метрах. Двигатель работает, маневрирует. Не стреляю — не вижу пилота. Второго не наблюдаю, — доложил снайпер.

— Косович, Митьков! Остаетесь в избе, контролируйте пленных и периметр! Косович, следи за горизонтом на юге и востоке!

— Понял, — отозвался голос Косовича, в котором уже не было прежней дрожи — только сосредоточенность.

— Есть, — коротко бросил Митьков.

Шульц бежал пригнувшись. Его раненая левая рука болталась, но правая была прижата к груди — он что-то держал. Не пистолет — тот он бросил в избе. Бугров не разглядел, был ли это портфель или сумка.

Расстояние между ними сокращалось медленно. Шульц знал, как бежать по снегу: короткими, частыми шагами, не выдергивая высоко из снега ноги, чтобы не тратить силы. Он достиг первого тороса и юркнул за него, скрывшись из виду.

Бугров, добежав до того же тороса, замедлил движение и прижался спиной к шершавой поверхности льда. Его сердце билось часто, но ровно. Он вынул пистолет и проверил: в патроннике патрон, в обойме еще пять. Затвор двигался туго — на морозе смазка густела. Майор стряхнул с ресниц льдинки и выглянул.

За торосом расстилалось поле, усеянное ледяными обломками. Снег здесь был сдут ветром, сизая поверхность льда была обнажена. Следы Шульца с темными вкраплениями вели к следующей гряде. Самого гауптмана видно не было, но откуда-то слева пробивался визг мотора аэросаней. Пилот маневрировал, пытаясь выйти на параллельный курс, чтобы принять командира на ходу.

Бугров рванул вперед, используя мелкие торосы как укрытия. Его валенки скользили, ноги разъезжались, но он ловил равновесие на мышечной памяти. Холодный воздух резал легкие, каждый вдох был похож на глоток ледяной крошки.

Он пробежал метров пятьдесят, заскочил за очередную льдину и снова выглянул. Наконец он увидел Шульца.

Тот стоял спиной к нему у подножия огромного тороса. Он открыл плоский кожаный портфель и быстро рылся внутри. До Бугрова донесся шелест бумаг. Шульц что-то вынимал выборочно, намереваясь уничтожить остальное.

— Стой! — крикнул Бугров, выскакивая из-за укрытия.

Шульц обернулся. Лицо у него было бледным, но губы плотно сжаты. Он швырнул портфель в глубокую темную расщелину тороса. Одновременно его правая рука метнулась за пояс и вынырнула, сжимая немецкую ручную гранату «колотушку» «М–24».

Бугров не стрелял. Дистанция была великовата для точного выстрела из пистолета на ветру. Он бросился вперед, сокращая расстояние.

Шульц рванул чеку зубами и дернул вытяжной шнур. Граната начала шипеть, отсчитывая четыре секунды до взрыва.

И тут раздался выстрел — резкий и сухой, из немецкого автомата. Пуля ударила в лед в метре от Бугрова. Пилот аэросаней вылез из кабины, укрылся за машиной и открыл огонь.

Бугров инстинктивно пригнулся, не останавливая бега. Он резко изменил траекторию, рванув вправо за глыбу льда. Вторая пуля пилота просвистела мимо. Майор оказался в мертвой зоне — пилот не мог его видеть, но и сам Бугров потерял Шульца из виду.

Он выскочил с другой стороны выступа. Шульц уже замахивался, чтобы швырнуть шипящую гранату в расщелину к портфелю. До взрыва оставалось не больше полутора секунд. Бугров выстрелил на бегу, почти не целясь. Пуля ударила Шульца в правую кисть. Граната выпала и покатилась по льду. Шульц вскрикнул от ярости и схватился за разбитую руку. Граната взорвалась в пяти метрах от них. Взрывная волна ударила Бугрова в грудь, осыпав градом ледяных осколков. Его отбросило назад, в ушах зазвенело, но он устоял.

Шульц, пригнувшийся в последний момент, тоже получил порцию осколков. Его правая рука была окровавлена, но левая работала. Он не побежал, а бросился на Бугрова. Удар снизу в подбородок. Уличный прием. Бугров едва успел подставить предплечье. Удар пришелся в кость. Одновременно он сам нанес ответный удар локтем в лицо противнику. Кровь брызнула из носа немца, окрашивая снег алыми каплями.

Они стояли в двух шагах друг от друга, тяжело дыша.

— Майор… упрямый, — выдохнул Шульц.

— Гауптман… кончился, — отрезал Бугров.

Слева снова грохнул выстрел. Пилот стрелял наугад. Пуля отрикошетила от тороса, уходя в метель.

Бугров видел, как немец левой рукой потянулся к голенищу за ножом. Майор бросился вперед с подшагом, сбивая прицел. Шульц выхватил кинжал и сделал выпад. Бугров поймал его запястье левой рукой. Одновременно его правая рука нанесла удар рукояткой пистолета в висок Шульцу. Тот ахнул, но не отпустил кинжал, вцепившись пальцами в воротник шинели Бугрова. Они сцепились в мертвой схватке. Бугров чувствовал, как силы уходят из раненого врага. Он дернул руку Шульца на себя и подставил ногу. Немец рухнул на спину, ударившись затылком об лед. Кинжал отлетел в сторону. Бугров навалился сверху, прижимая дуло пистолета к шее противника.

— Сдавайся, — хрипло прошептал он.

Шульц смотрел на него снизу вверх. Его тело обмякло.

— Хорошо… Кончено, — выдохнул он.

Но его глаза скользнули за плечо Бугрова. Он что-то крикнул по-немецки.

Слева двигатель аэросаней взревел на полную мощность. Машина рванула с места задним ходом, направляясь прямо на них. Пилот намеревался уничтожить всех.

Бугров рванул Шульца за шиворот, перекатываясь в глубокую колею. Аэросани пронеслись в метре от них, осыпав их градом снега. Машина начала разворачиваться для нового захода. И в этот момент раздался единственный, выверенный выстрел снайпера. Лобовое стекло кабины покрылось паутиной трещин и окрасилось изнутри темным цветом. Машина заглохла, винт остановился.

В радиостанции хрипнул голос Гробового:

— Пилот снят. Угроза ликвидирована.

Тишину заполнял только ветер. Шульц лежал не сопротивляясь. Его воля была сломлена окончательно.

Бугров медленно поднялся. Он сунул пистолет за пояс и вытащил наручники. Майор ткнул Шульца лицом в снег и грубо свел его руки за спиной. Металл врезался в рану, Шульц глухо застонал.

Только теперь Бугров позволил себе перевести дух.

— Косович! Митьков! — крикнул он в радиостанцию. — У меня Шульц. Живой, в наручниках. Подходите ко мне. Гробовой, прикрывай.

Бугров подошел к расщелине и вытащил портфель. Он был цел. Подошедший Косович быстро изучил содержимое.

— Архив, — констатировал он. — Оперативные карты, шифроблокноты, явки. Все на месте.

Митьков обыскал пленного, изъяв запасной магазин, нож и компас.

— Чист, — доложил он.

Бугров посмотрел на Шульца, который лежал на спине, глядя в серое небо.

— Отлетался, Филин, — хрипло произнес Бугров.

Шульц не ответил, лишь медленно закрыл глаза.

Бугров поднялся, чувствуя дрожь от перенапряжения. Дело было сделано. Шпионская сеть перерезана под корень.

— Гробовой, — сказал Бугров в радиостанцию. — Иди к нам. Забирай снаряжение. Пора домой.