«Все, — подумал Глеб. — Теперь уже точно все. Ничего не изменить. Время не повернуть вспять, не вернуть обратно ребят, не вернуть тот момент, когда я видел их еще живыми».

Он тяжело вздохнул и, развернувшись, поспешил догонять ушедших вперед людей. Перед ним шел Антип Вальцов. Он тоже остановился и, дождавшись, когда Шубин подойдет ближе, сказал с досадой в голосе:

— Не взял меня с собой товарищ лейтенант… Выбрал Китаева, а не меня. У Китаева, говорит, семеро по лавкам не сидят, как у тебя, Вальцов. Обидно получается…

— Почему обидно? — рассеянно спросил Глеб.

— Так ведь у меня дети уже есть, — стал пояснять Антип, повернувшись к Глебу спиной и продолжая прерванный путь. — Мне и помирать не страшно. После меня есть кому род продолжить. А Китаев еще молодой. Ему бы жену хорошую, детей бы с ней нарожали… Нет, неправильно это, что молодые умирают, а я, пень старый, остаюсь. Неправильно это. Но вот ведь — не взял меня с собой товарищ лейтенант! — покачал он головой.

Глеб подумал, что война — это вообще неправильно и обидно. И умирать в ее мясорубке, по идее, не должны были ни молодой Китаев, ни пожилой Вальцов, ни дети, ни женщины, ни старики. Вообще никто. Подумал, но вслух ничего не сказал. Да и что он мог сказать? Он ведь не мог вот так взять и по одному своему велению отменить войну…

Шубин шел, прислушиваясь к тишине. Ждал. Он знал, что рано или поздно, а скорее всего рано, он услышит то, что должен был услышать. И вот, когда они уже оставили двор хутора и огород позади, где-то совсем далеко, с той стороны, где, по всем расчетам Глеба, должна была находиться дорога, он услышал выстрелы. Сначала — одиночные, а затем уже дружный стрекот многих автоматов. Услышали эти выстрелы и остальные. Все встали и оглянулись: на их лицах не было ни страха, ни удивления, а только скорбь. Все, даже дети, сейчас понимали, что где-то там, не так далеко от них, происходит трагедия. Там погибают люди, которых еще совсем недавно они видели живыми…

— Не стойте! — крикнул Глеб, обращаясь не то к Тадеушу, не то вообще сразу ко всем. — Надо идти! Нам надо уйти как можно дальше от хутора!

И они снова пошли. Полураздетые, полубосые дети, укутанные в тряпье и одеяла, которые им дали сердобольные хозяйки хутора, шли наравне со взрослыми. Ноги ребятишек хотя и были обуты в некое подобие обуви, сооруженной из кусков брезента и привязанных к ногам веревок, но от долгого хождения по снегу такая обувь непременно должна была развалиться. Еще от силы полчаса ходьбы, и есть риск отморозить ступни. Шубину оставалось только надеяться, что доберутся они до заимки Тадеуша раньше, чем это произойдет.

Прошли занесенный снегом огород и вышли через заднюю калитку. От калитки, как и говорил поляк, в сторону леса шла узкая тропинка. По ней идти уже было намного легче и быстрее. Вскоре взрослые и дети углубились в чащу настолько, что крыша хуторского дома скрылась за деревьями и ее не стало видно. Начинали сгущаться ранние зимние сумерки, и Глеб подумал, что это хорошо. Темнота на какое-то время может помочь им укрыться.

— Будем надеяться, что немцы не станут гнаться за нами по сугробам в темноте, — озвучил его мысли Вальцов. Он обернулся на ходу к Шубину и спросил: — Как думаете, товарищ капитан?

— Так и думаю. Надеюсь, что не станут, — задумчиво ответил Глеб и добавил: — На заимке попробуем выйти на связь с нашим командованием. Надо решить, куда и когда они смогут выслать самолет, чтобы забрать нас и детей.

— Слышал, Жданович? — окликнул Антип идущего впереди него радиста. — Готовься к передаче.

— А чего мне готовиться-то? Как скажут, так и выйду. Мое дело маленькое: приказали — выполнил. А какая связь будет — хорошая или плохая, так это не от меня зависит, — ворчливо ответил Жданович.

До небольшого домика и стоявшего рядом с ним сарайчика добрались только через полчаса. Избушка была занесена снегом так, что к дверям было не пробраться. Но возле сарайчика снег был расчищен. Поэтому, не задерживаясь у домика, все направились к сарайчику. Тадеуш отворил дверь, запертую на засов, и они с Францишеком вошли первыми, велев подождать их снаружи.

— Пока лампу не зажгу, не входите, — сказал Тадеуш, повернувшись к Теплицыну, который шел следом за ними и, сменив Савенкова, нес на руках Руженку. — На улице темнеет, и в сарае тоже темно. Лошадь выведу, и тогда войдете.

Через пару минут на улицу вывели под уздцы лошадь и засветили керосиновую лампу.

— Теперь можно, — пригласил всех внутрь Францишек. — Входите. Можно наверх, на сенник подняться, там теплее будет, и согреетесь, — объяснил он.

Женщины помогли ребятишкам подняться по лесенке на сенник и влезли сами. Пленных ввели в сарай и приказали сесть в самый дальний угол, у лошадиной кормушки, чтобы не путались под ногами. Рядом с ними встали Савенков и Теплицын. Когда внутрь вошли все остальные, а на улице оставались только Тадеуш и Шубин, Глеб подошел к поляку и спросил:

— Тадеуш, у тебя есть лошадь, а значит, есть сани. Так?

— Да-да, я запрягу Марту, и мы поедем. Когда скажете, тогда и поедем. Фрацишек поможет мне вытащить сани. Они под навесом, — показал он рукой в сторону невысокого навеса, пристроенного к сарайчику, к которому когда-то вела едва заметная теперь, занесенная снегом тропинка. — Просто мы давно никуда на лошади не выезжали, — пояснил он. — Не хотели, чтобы немцы и лошадь забрали.

— Я скажу Антипу, он вам поможет, — с благодарностью посмотрел на поляка Шубин.

Он вошел в сарайчик и, удостоверившись, что все женщины и ребятишки расположились наверху и, зарывшись в сено, греются, остался доволен настолько, насколько вообще в этой ситуации можно быть чем-то довольным. Но главное — сейчас у всех у них было время немного прийти в себя и отдохнуть перед тем, как двинуться в куда как больший и опасный переход.

Глеб подошел к Вальцову и попросил его помочь полякам вытащить из-под навеса сани и подготовить их к дороге. Потом подошел к Ждановичу и сказал:

— Давай, Митя, доставай рацию. Будем связываться с нашими.

Пока радист готовился к передаче, он подошел ближе к лампе, стоявшей на широком пне, находившемся рядом с дверями, и снял с плеча планшет Астафьева, который тот передал ему, когда уходил. Прежде чем открыть его и достать карту, Глеб с полминуты задумчиво смотрел на него, потом вздохнул.

— У меня все готово, товарищ капитан, — доложил ему Жданович.

— Погоди. Дай мне пару минут определиться с координатами, — попросил Глеб и, развернув карту, стал по ней высчитывать, где они сейчас находятся и далеко ли им еще осталось идти до места, где его группу третьего дня высадили десантом. Получалось, что не так уж и далеко — километров пять, от силы пять с половиной. Но это в том случае, если они пойдут по дороге, проложенной через лес. А передвигаться таким образом у них вряд ли получится, потому что к этой лесной дороге со стороны гмины Глинки, которая находится между Бжезинами и Гожакевом, ведет проселочная дорога. И ее немцы точно перекроют, как только поймут, что их обманули и в грузовиках, которые вывели к ним Астафьев и Александров, не было никаких детей.

Поэтому опять придется давать крюк в обход. Но есть ли такой обход, мог знать только Тадеуш, поскольку он был человеком местным. Снова тяжело вздохнув, Шубин сказал Ждановичу, что сейчас вернется, и вышел из сарая.

— Тадеуш, — позвал он поляка, — есть ли какая-то дорога в лесу между Гожакевом и Волей-Бокшицкой, которая бы вела в сторону Бжезин?

Поляк задумался на пару секунд, потом уверенно ответил:

— Дороги нет, это точно. Но, возможно, есть наезженный крестьянами путь. Немцы и летом-то в лес не очень любят нос совать, а уж зимой их туда палкой не загонишь. Кому охота по сугробам в холод шастать по лесу? Так я точно знаю, что мой сосед с хутора Темник, — при этом Тадеуш показал рукой, в какой стороне находится этот соседний хутор, — ездит в обход постов на дорогах торговать в Шидлув рожью и картошкой, которую припрятал в лесу с осени. В Гожакеве все хуторяне так делают. И у нас яма с запасами в лесу есть. Иначе как выжить? — развел он руками.

— Ты можешь хотя бы примерно сказать, большой крюк будет до Бжезин? Долго добираться?

Тадеуш снова задумался и, видимо что-то высчитав в уме, ответил:

— На пару километров больше, чем по прямой. Ну и если нам еще от нашей заимки до колеи добираться, то еще с километр будет. К тому же дороги туда от нас не проложено, и придется добираться по снегу…

— Понятно, — вздохнул Шубин и, прикинув в уме, осторожно предположил: — То есть на все про все нам понадобится часа четыре, не меньше. Если не торопясь, с детьми…

— Часа четыре или даже больше, — кивнул Тадеуш. — Получится километров восемь до Бжезин. Да и то не до самой гмины, а чуть в сторону, в объезд села.

Примерно столько же километров насчитал и Шубин. Он поблагодарил Тадеуша и вернулся в сарай. Там опять стал что-то высчитывать по карте и, наконец приняв решение, подошел к радисту:

— Митя, начинай связь. Пока свяжешься да пока ответят…

Ответили им на той стороне не сразу, как Шубин и предполагал. К тому же связаться сразу, как говорят — с разбегу, тоже не получилось. Пришлось Ждановичу попотеть, сначала настраиваясь на нужную волну, а потом стараясь не упустить ее и добиться ответа от штаба армии. Глеб нервничал в ожидании, понимая, что чем дольше они будут находиться в эфире, тем больше опасения, что немцы их запеленгуют. Наверняка после выхода Ждановича на связь со штабом неподалеку от Хмельников немцы теперь прослушивают всю округу. Ловят момент, когда смогут поймать вражескую волну и определить, откуда ведется радиосвязь. А как только они это определят, то, несмотря на приближающуюся ночь, обложат разведчиков со всех сторон. И попробуй тогда успеть усадить всех спасенных детей в самолет. Даже если самолет прилетит и сядет где-то, загрузиться в него под прицельным огнем фашистов будет нелегко. Это не десант скинуть и улететь, на посадку надо куда как больше времени. Тем более — с детьми. Рискуют в этом случае не только разведчики и спасенные ими дети и женщины, но и летный экипаж. А если вдруг убьют летчиков или пули повредят самолет, то толку от того, что он прилетел их спасать, вовсе никакого не будет. И уйти в этом случае тоже не удастся.

Такие вот невеселые мысли одолевали Шубина, пока он ждал, когда Жданович свяжется со штабом. Наконец радист передал Глебу наушники и микрофон. На связь с ним вышел сам гвардии полковник Кашин — начальник разведки 3-й танковой армии.

— Что там у вас за безобразия творятся? — недовольно спросил он, когда Глеб назвал свой позывной. — Мне сообщили, что вы помимо основного задания занимаетесь самовольством. Что еще за дети, которых вы вывезли из Хмельников?

— Я не могу сейчас долго говорить, — оборвал вопросы старшего по званию Глеб. — У нас очень сложная ситуация, и нам срочно нужен самолет. Грузовой. Надо забрать одиннадцать детей, трех женщин, двух пленных и нас, — сказал он, решив пока не уточнять, сколько у него осталось в группе разведчиков. Ему не хотелось выслушивать выговор начальства, который Кашин, не зная всех обстоятельств, мог сейчас сделать.

Глеб сделал небольшую паузу, давая возможность полковнику задать вопрос, но его не последовало. На том конце молчали. Глеб даже подумал, что связь прервалась, поэтому повторил позывной штаба.

— Черт бы вас там подрал! — выругался Кашин, но уже спокойным голосом спросил: — Где вы находитесь и куда прислать самолет? Назовите точные координаты.

Глеб, облегченно выдохнув (разбирательства были отложены до его прибытия в часть), назвал координаты и время, когда они смогут прибыть в это место.

— Через пять часов? — переспросил Кашин и снова выругался. — Ну, не знаю… Мы постараемся договориться с авиацией. Возможно, они к этому времени и подлетят. Но сам понимаешь, не я решаю, когда можно лететь, а когда нет. Но я передам твои слова.

— Мне надо знать сейчас и точно, прилетят за нами или нет, — настойчиво и жестко произнес Шубин. — На связь мы больше не сможем выйти. Немцы и так нас со всех сторон обложили, — добавил он уже чуть тише и больше для себя, чем для Кашина.

Но тот его услышал и спросил:

— Что там у тебя происходит?

— Я не могу говорить, связь плохая, — соврал Шубин. — Скажите точно — нам ждать самолет илинет?

Молчание на другом конце было долгим, потом последовал ответ:

— Ждите.

На этом связь прервалась.

Глеб вернул наушники и микрофон Ждановичу и выдохнул. Не сказать что с облегчением, потому что объясняться с Кашиным и с особистами ему наверняка придется. Конечно, в случае, если он останется жив и вернется в часть. Но, по крайней мере, он теперь точно знал, что самолет за ними вышлют. И это сейчас было главным.

— Сворачивайся, — приказал он радисту и вышел на улицу.

Уже почти стемнело, и Глеб подумал, что им сейчас предстоит топать в темноте по снегу и искать неведомо где ту самую дорогу, которая приведет их к концу их пути. Вернее, не к концу пути как такового, а к месту, где их заберет самолет.

«Хорошо, хоть детей мы можем посадить в сани», — подумал он, глядя на приземистые, довольно широкие и добротно сделанные сани Тадеуша.

Поляк с сыном и Вальцовым уже вытянули их из сугробов на небольшую площадку перед сараем и теперь запрягали в них лошадь.

— Крепкие сани, — подошел к Шубину Антип. — Десяток ребятишек точно в них влезут. Детки-то легкие, коняга их бодро по снежку потянет. Только как по темноте-то пойдем? Не сбиться бы с пути, — осторожничая, заметил он.

— Ничего, у нас два фонарика есть. Да и луна сегодня ясная, — кивком показал на небо Глеб. — Как-нибудь понемногу, не торопясь, и дойдем. Главное, чтобы немцы нас не догнали, — добавил он.

Когда все было готово, стали спускать детей с сеновала и рассаживать их в сани. Кутали в одеяла, накидывали на них сверху соломы, чтобы было теплее. Наконец тронулись. Глеб и Тадеуш пошли впереди саней, взяв лошадку под уздцы. По бокам саней шли Жданович, Францишек и Вальцов, которые должны были в случае, если сани завязнут в сугробе, помогать вытаскивать их. За санями шли Савенков, Сара и женщины, за которыми тащились пленные под присмотром Теплицына.

Пошел снег. С одной стороны, он радовал Шубина, а с другой — печалил. Радовал, потому что, если снегом занесет их следы, никто не узнает, в каком они направлении ушли. А печалил оттого, что времени, чтобы добраться до места, у них может уйти больше, чем планировалось изначально. Да и пойди снег гуще — самолет может и вовсе не прилететь за ними.

Зимой темнеет рано и быстро. Не успели они отойти и на километр от сарая, как сумрак превратился во тьму. Хорошо, что разведчики вместе с остальными находились далеко от проезжих дорог и могли включить фонарики. Правда, света от них было не так уж и много, но все-таки хоть что-то, чем совсем ничего. К тому же, несмотря на снег, луна светила довольно ярко и, отражаясь от снега, делала путь не таким сумрачным и непроглядным.

— Далеко еще до дороги? — спросил Шубин Тадеуша.

Он видел, что лошадь, которая хоть и была еще довольно молодой кобылкой, начала уставать и тянула груженые сани по сугробам с усилием.

— Да вон она, — указал поляк вперед. — Видите ту толстую и высокую сосну? Вот за ней дорога и начинается. Дошли уже, и слава богу.

И действительно, подойдя ближе к дереву, Глеб увидел широкую колею, проложенную санями. Лошадь хоть и с трудом, но развернули, чтобы полозья встали прямо в колею. Снег на этой скорее тропе, чем дороге был более или менее утоптан копытами и утрамбован санными полозьями. Видимо, этой дорогой пользовался не только сосед Тадеуша, но и другие хуторяне.

Идти по дороге, с одной стороны, стало легче — ноги не так утопали в снегу, а с другой — тяжелее. Ветер теперь дул в лицо, и снег, который к тому времени повалил хлопьями, тоже летел в лицо и залеплял глаза, метель сбивала дыхание. Продвигались хотя и медленно, но верно и без опасения, что немцы выйдут на них в этом глухом месте. Даже если они и выслали за ними погоню, сейчас она, скорее всего, отстала или вовсе сведена на нет. Единственное, что сейчас оставалось немцам, — это ждать, когда беглецы сами выйдут к ним из леса.

— Наверняка вокруг Бжезин все дороги перекрыты, — словно бы читая мысли Шубина, заметил Тадеуш, который шел рядом.

— Думаю, что так и есть, — ответил Глеб, немного помолчал, отер лицо от налипшего на него снега и добавил: — Меня беспокоит другое: вышлют ли за нами самолет и сможет ли он приземлиться, чтобы забрать нас? Мне кажется, что место, которое я выбрал, не самое лучшее для посадки большого самолета. Как бы нам не пришлось менять позицию.

Тадеуш поинтересовался, куда именно должен был прилететь самолет. Глеб ответил:

— Сейчас все поля и открытые места занесены снегом. Поэтому я рассчитывал, что самолет приземлится ближе к гмине. А если точнее — на северной стороне от села. Но теперь вопрос в том, сможем ли мы подойти к Бжезинам достаточно близко и не нарваться при этом на посты немцев.

— Я могу попробовать провести вас в обход гмины. Но потом вам все равно придется пройти немного назад, чтобы попасть на нужное место. А это по-любому будет открытое поле. Моя лошадь там не пройдет, — добавил он со вздохом.

Некоторое время шли молча, потом Шубин сказал, повернувшись к Тадеушу:

— Спасибо вам. Вы нам и так здорово помогли, хотя сильно при этом рискуете. Довезите детей, докуда сможете, и ступайте обратно. Дальше — мы сами.

Пару километров преодолели без всяких происшествий, а потом с одной из женщин случился обморок.

— Товарищ капитан! — окликнул Шубина радист. — У нас тут женщине плохо! Остановиться бы!

Глеб оглянулся в тот момент, когда две женщины и Савенков поднимали упавшую. Он подошел к ним и с беспокойством спросил, что случилось.

— Похоже, что Ядвига в обмороке, — ответила ему пани Ева. — Наверное, это от усталости. Надо бы ее положить куда-нибудь, чтобы отдохнула.

— Кладите ее на сани, — предложил Францишек. — Ничего, наша Марта вытянет. Не такая уж это тяжелая для нее ноша, возила и потяжелее.

Женщину полусидя устроили с краю на сани, чуть потеснив детей, которые и так сидели, тесно прижавшись друг к другу.

— Нам всем бы сейчас не мешало отдохнуть, — вздохнув, сказала женщина, имени которой Глеб не знал. — Сара тоже на грани, — посмотрела она на девочку-подростка, которая вместе с ними шла следом за санями.

— Хорошо, — согласился Шубин. — Десять минут отдыхаем. Дольше никак нельзя — замерзнем.

Мороз к ночи стал крепчать. Снег уже не налипал на лицо, а бил по нему колючими хлопьями, заставляя отворачиваться в сторону.

— Товарищ капитан. — К Шубину подошел Теплицын. — У меня есть предложение.

— Говори, — разрешил Глеб.

— Не нравится мне, что наши пленные идут тепло одетыми, а женщины мерзнут. Я предлагаю снять с них пальтишко да шинельку и отдать женщинам. Вон, пани совсем окоченели. А этим, — кивнул он в сторону доктора в полковничьих погонах и медсестры, — хоть бы хны. Пускай тоже поморозятся. Измывались над ребятишками и женщинами, так теперь пускай на своей шкуре узнают…

— Постой, не тараторь! — остановил его Шубин. — Ты, конечно же, прав. Но вот станут ли сами женщины надевать на себя их одежду?

— Так вы им объясните, что к чему. Я бы и сам сказал, но польского не знаю, — смутился Теплицын.

— Попробую, — кивнул Шубин.

Он подошел к женщинам, которые, прижавшись друг к другу, пытались хоть как-то согреться, и заговорил с ними.

Те сначала не соглашались и мотали головой, но потом Глеб их уговорил, аргументируя, что негоже им мерзнуть, тогда как их враги идут по морозу в тепле. С медсестры сняли пальто и взамен отдали платок, который был на Саре. Доктор поначалу артачился и снимать шинель ни в какую не хотел, несмотря на угрозы разведчика. Он что-то торопливо объяснял Теплицыну по-немецки, сердился, что русский его не понимает, но шинель не снимал. Юрий хотел было двинуть доктору автоматом, но сдержался и позвал Шубина:

— Товарищ капитан! Не хочет снимать, и все тут. Лопочет что-то по-своему. А бес его знает, что он говорит? Не бить же его, пленный вроде как.

Шубин поинтересовался у доктора, почему он не желает снимать с себя шинель, и тот ответил. Глеб недоуменно покачал головой и перевел его ответ Теплицыну, который с любопытством следил за их диалогом:

— Говорит, что у него застарелый радикулит и ему нельзя простужаться, — усмехнувшись, сказал Шубин и снова повернулся к немцу: — Ничего страшного. Ваш радикулит от вас все равно никуда до вашей смерти не денется. В тепле вы его будете держать или нет — без разницы. Но если сейчас вы не снимете шинель, то смерть не заставит долго себя ждать. Вы думаете, что вы такой уж ценный для нас пленный? Ничуть. Для показаний в суде обо всех ваших зверствах вполне будет достаточно документов, которые мы вывезли, и рассказа вашей помощницы, — указал Глеб на медсестру.

Поджав губы и явно с неудовольствием, немец выслушал тираду Шубина и стал медленно снимать шинель.

— Ага, и шарфик тоже давайте, — добавил Теплицын и, принимая из рук доктора его шинель, потянулся к шарфу.

Немец с ненавистью взглянул на него, но возражать не стал — отдал и шарф. Шинель надела полячка, имени которой Глеб не знал. Она отдала свой платок и кофту пани Еве, которая надела все это поверх своей кофты и обмотала широкий шарф доктора на худенькой талии, чтобы было теплее.

— Ну что, двигаемся дальше? — спросил Глеб и, не дожидаясь ни от кого ответа, прошел вперед, встав снова рядом с Тадеушем и взяв под уздцы лошаденку.

И снова пошли вперед, борясь со снегом и ветром. Разговаривать никому не хотелось, да и о чем, собственно, можно было вести речь? Все мысли (и наверняка не только у Шубина) сейчас были только об одном — дойти до места, где их заберет самолет. Единственными, кто об этом сейчас не думал, были дети. Еще проходя мимо саней, Глеб наклонился и скорее услышал и почувствовал, чем увидел, что они уснули. Дыхание и сопение, раздававшееся из-под наваленного на сани сена, были ровными, и это говорило о том, что дети пригрелись и задремали.

Их тихое сопение тоже согрело и успокоило Шубина. Нет, конечно же, некоторые волнения остались, но на душе сделалось как-то теплее, откуда-то пришла уверенность, что все закончится хорошо. По крайней мере, для этих вот детей, которые в кои-то веки забылись от всех тех ужасов, которые с ними случились за последнее время.

Время и пространство растянулись для Глеба, как растягивается пружина, когда ее стараются выпрямить. Он понимал, что под защитой леса они находятся в относительной безопасности. Но стоит им выйти из-под прикрытия деревьев, и растянутая пружина начнет стремительно сжиматься. Поэтому самоуспокоение Глеба было больше временным, чем постоянным. И он это понимал.

«Не расслабляйся, — мысленно говорил он сам себе. — Все самое главное еще впереди. Надо сосредоточиться и не расслабляться…»

Разведчики не спали практически третьи сутки. А те короткие временные отдыхи, которые они себе позволяли, не были полноценным сном. Нервы Шубина находились в напряжении, мозг постоянно работал, мышцы не расслаблялись даже тогда, когда Глеб позволял себе задремать, как это было на хуторе Тадеуша. Глаза его хотя и закрывались невольно, но слух и остальные чувства продолжали работать — бдительно следить за тем, что делалось вокруг. Его тело каждую секунду было готово начать действовать в соответствии с той опасностью, которая могла грозить его группе.

Но усталость брала свое. Вот и сейчас Глеб шел и на ходу дремал. Глаза его закрывались сами собой, шаг становился неуверенным, его начало покачивать. Чувствуя, что засыпает, он встал и, сняв с себя шапку и расстегнувшись, подставил голову ледяному ветру. Тадеуш удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал и продолжил путь — потянул вперед еле переступавшую ногами лошадь.

Ветер несколько остудил голову Шубина, и сонливость пропала. Но Глеб не торопился снова натянуть на себя шапку, он так и шел какое-то время с непокрытой головой.

— Простудитесь, — сказал Тадеуш.

— Ничего, я закаленный, — ответил с улыбкой Глеб. — Все лучше, чем уснуть на ходу и упасть лицом в снег. Буди потом меня…

Поляк понимающе кивнул и больше ничего спрашивать не стал.

Через час снова встали на отдых. На этот раз он длился чуть дольше, чем того хотелось бы Шубину. Лошадь начала уставать, да и Тадеуш — тоже. Когда пошли, отца сменил Францишек, который теперь вместо него тянул лошадку и шел впереди.

— Товарищ капитан, давайте-ка сменю вас, — подошел к Шубину Савенков и добавил, жалуясь: — А то ведь на ходу засыпаю. Надо бы и мне, как вам, шапку снять, чтобы ветерок прогнал сон. Я смотрю — помогает, — подмигнул он Глебу.

— Помогает, — серьезно ответил Шубин.

Он уже снова надел шапку и отогревал замерзшие на ветру и морозе уши и щеки.

И снова пошли — шаг за шагом, метр за метром, отсчитывая километры. Не те километры, что уже прошли, — чего их считать-то? Нужно было считать те, что еще предстояло пройти. Женщина по имени Ядвига очнулась и встала с саней, уступив свое место вконец обессилевшей Саре. Так женщины потом и менялись. То одна, то другая уступала место в санях подругам и шла, пока не теряла последние силы и не падала в снег.

В какой-то момент деревья в лесу стали редеть. Показались прогалины из вырубленных деревьев. Видимо, гмина была уже где-то неподалеку.

— Тадеуш, — обратился Шубин к поляку. — Мы уже близко от Бжезин. Надо остановиться.

Поляк молча прошел вперед и остановил Францишека, тянувшего лошадь за уздцы. Савенков оглянулся на Глеба, и тот сказал:

— Леня, отдыхаем. Скоро надо будет выходить из леса. Мы с Вальцовым сходим и разведаем что и как, а вы пока тут побудьте. — Потом, обращаясь к Тадеушу, добавил: — Всем бы от ветра куда-нибудь спрятаться. Можете свернуть вон под те деревья?

Поляк посмотрел, куда ему показывали, и, кивнув, стал разворачивать лошадь. Та заупрямилась и никак не хотела сходить с дороги в глубокий снег.

— Ладно, оставайтесь тут, — махнул рукой Глеб и подозвал к себе Вальцова: — Пойдем, Антип. Сходим ближе к селу, посмотрим, что там делается, заодно подыщем подходящую площадку для самолета.

Глеб был прав, говоря о том, что именно им предстоит найти место для посадки самолета. Указать квадрат, в который должен вылететь самолет, не означало сидеть и ждать, когда он прилетит и можно будет загружаться. Зимой такое возможно только в своем тылу и только на определенных, расчищенных от снега площадках. А вот в тылу врага такой вариант не сработает.

Все открытые места, все поля, которые летом отлично просматриваются с высоты, сейчас были завалены снегом, и сверху летчикам не было видно, куда можно посадить самолет, а куда нет. И дело не только в снеге, хотя и в этом тоже. С занесенного снегом поля самолет не взлетит, даже если и сядет. Для этого ему нужен разбег, а его не сделаешь по рыхлому снегу. Поэтому, чтобы самолет мог спокойно сесть, а потом так же легко взлететь, нужна чистая площадка. А где ее взять зимой? Ее не расчистишь, потому что на это потребуется неведомо сколько времени. Да и чем расчищать? Руки для такого дела — не слишком надежный инструмент.

Есть только два варианта: несмотря ни на что, попробовать расчистить такую площадку самим или найти место, где снега на землю легло не так много. Первый вариант был исключительно теоретическим — это ясно. Кругом немцы, и они не дали бы маленькому отряду разведчиков возможности выполнить такую тяжелую и требующую времени работу. Летом можно было бы, конечно, найти удобную для посадки поляну в лесу, но это — летом или осенью, но никак не зимой, когда весь лес завален снегом.

Обычно удобные для посадки самолета места бывают прямо на дороге, рядом с селами или все с тем же лесом. На хорошо накатанную дорогу, по которой часто ездят машины, самолет легко может сесть и так же легко взлететь. В принципе, можно было попробовать отыскать такую дорогу, но, опять же, Глебу надо было учитывать близость к таким дорогам фашистов. У него оставался единственный вариант — найти не сильно занесенную снегом площадку неподалеку от гмины. Иногда за селом случается встретить такие места, куда ветер не так сильно наносит снег. Обычно это бывает северная сторона, откуда зимний ветер сдувает весь снег к югу, оставляя прогалины.

Именно в том направлении и собирался пройти Глеб вместе с Вальцовым. Проверить свою гипотезу, заодно посмотреть, как далеко от найденного ими подходящего для посадки самолета места будут находиться немцы.

Ветер тем временем не утихал и даже становился сильнее и порывистее. Мороз крепчал. Но снег летел уже не так густо, и это хотя бы немного, но облегчало Шубину и Вальцову передвижение в сторону гмины. Вышли к краю леса, за которым сразу же начиналась неширокая полоса открытой местности. За полем хорошо были видны огоньки Бжезин. Вокруг было тихо. Хотя ветер как раз и дул со стороны села, оттуда до разведчиков не доносилось ни лая собак, ни гула моторов. Было не совсем ясно, есть ли в самом селе или неподалеку от него немцы и есть ли вообще в гмине кто-нибудь живой. Всякое могло быть, на то и война.

— Пойдем напрямую через поле, товарищ капитан? — спросил Вальцов.

Глеб сделал шаг вперед, осмотрелся по сторонам. Кроме белого покрывала снега и пустоты, ничего и никого вокруг не было.

— Напрямую, — ответил он и пошел прямо по сугробам, в которых ноги утопали по колени.

Вальцов пошел за командиром, ступая за ним след в след. Но чем ближе они подходили к селу, тем снега становилось меньше и идти становилось легче. Так, с остановками, осматриваясь и прислушиваясь, дошли до дороги, которая проходила вдоль окраины села и, сворачивая, пряталась за ближайшими к разведчикам домами. Луна теперь, когда снег практически уже не шел, светила ярко, и оставаться на открытом месте было небезопасно.

Глеб скользнул от дороги под тень плетня. Вальцов повторил его движение. Сели, прислонившись спинами к ограде, осмотрелись. Дорога, к которой они вышли, хотя и была покрыта снегом, но вместе с тем была довольно-таки твердой. Видимо, еще при свете дня ею активно пользовались. Она была не просто накатана, а проходила широкой полосой.

— Видать, немцы тут свою технику гоняли, — заметил Вальцов, который тоже обратил внимание на ширину дороги. — Это хорошо? — посмотрел он на Шубина, ожидая его ответа.

Глеб не торопился с выводами.

— Надо пройти в село и посмотреть, есть ли в нем немцы. Если есть, то самолет на эту дорогу сажать опасно, — сказал он Антипу.

— Так, может, вы тут побудьте, а я схожу и разведаю? — предложил Вальцов.

Шубин снова не стал торопиться с ответом. Подумав, он ответил:

— Сделаем так. Ты обойди село по окраине, — показал он рукой слева от себя, — а я войду в село и пройдусь по улице. Село хотя и большое, но тянется на юг только одной улицей — так обозначено на карте. Да еще несколько хуторов к нему привязаны. Но нам главное — узнать, есть ли немцы в самом селе. Все, идем. Через двадцать минут жду тебя на этом месте.

Глеб встал и, пригнувшись, чтобы его не было видно, быстрым шагом пошел вдоль ограды в сторону единственной улицы. Пройдя несколько шагов, он оглянулся и увидел, как Вальцов скрывается за углом в противоположном направлении.

Все так же осторожно ступая и не разгибаясь, Шубин свернул на улицу. Во дворе залаяла собака. Пару секунд спустя ей ответила другая, из соседнего двора, а потом к ним присоединились еще две.

«Если в гмине есть собаки почти в каждом дворе, — размышлял Глеб, — может ли это означать, что немцы в село давно уже не входили? Не думаю, что это так. Сейчас у фрицев неподалеку проходит полоса обороны, и обойти такое большое село, не оставив рядом с ним или в самом селе никаких частей, они не могли. Вопрос только в том, где эти части стоят. В самом селе или…»

Додумать он не успел. В доме, рядом с которым он находился, открылась дверь, и кто-то вышел во двор, встревоженный лаем собак. Глеб пригнулся, спрятавшись за забором неподалеку от калитки, ведущей во двор. Он слышал, как хрустит снег под чьими-то ногами. Кто-то осторожно приблизился к калитке, постоял, прислушиваясь, затем неторопливо, словно осторожничая, вышел на улицу.

Судя по одежде и небольшому росту, это была женщина. Еще не старая, но и не такая уж и молодая. Калитка прикрыла присевшего у ограды Шубина, и женщина не могла его заметить. Она стояла спиной к нему и всматривалась то в одну, то в другую сторону улицы, зябко переступая ногами в широких чунях — или как они там называются у поляков.

Решение пришло моментально. Глеб выскочил из укрытия и, в один прыжок преодолев расстояние, которое отделяло его от женщины, оказался у нее за спиной. Крепко обхватил ее за талию и прижал одной рукой к себе, а второй — закрыл ей рот, чтобы она не кричала. Потом, пятясь, вошел во двор. Женщина то ли от неожиданности, то ли оттого, что испугалась, а может, и из-за того и другого сразу, никакого сопротивления ему не оказывала, даже не пыталась вырваться или закричать. Она молча пятилась вместе с ним, словно осознавала всю бесполезность своего сопротивления.

Возле самой двери дома Шубин, нагнувшись к уху женщины, прошептал по-польски:

— В доме кто-то, кроме вас, пани, есть? Если да, то кивните.

Женщина кивнула.

— Мужчины? Немцы?

Женщина покачала головой.

— Дети? — задал очередной вопрос Глеб, и женщина снова покачала головой.

— Родители?

На этот раз она кивнула.

— Хорошо. Немцы в селе есть? — задал Шубин последний вопрос.

Женщина ответила не сразу, только через несколько секунд она покачала головой. Глеб воспринял ее неуверенный ответ как хитрость и сказал:

— Сейчас мы войдем в дом. Но если ты меня обманываешь и в доме есть вооруженные мужчины или немцы, то…

Он не стал говорить дальше, а многозначительно замолчал.

Женщина, поняв его намек, замычала и отрицательно закачала головой, давая понять, что говорит правду и что ему не грозит в доме никакая опасность.

В доме действительно никого, кроме стариков, не было. Видимо, все уже собирались ложиться спать, когда во дворе неистово залаяла собака, почуявшая Шубина, и старики отправили свою дочь посмотреть, что делается на улице. Так, во всяком случае, подумал Глеб.

Увидев перед собой мужчину в немецкой форме, старики перепугались не на шутку и забились в дальний угол у печи. Женщина же, с которой Глеб вошел в дом и которую отпустил, едва увидев, что в доме, кроме стариков, никого нет, так и осталась стоять посреди комнаты. Он поспешно запер за собой дверь и, повернувшись к хозяевам избы, спросил по-польски:

— Немцы в гмине есть?

Старики и женщина недоуменно переглянулись, не зная, что ответить. Наконец старик нерешительно поинтересовался:

— Разве пан офицер сам не знает, стоят ли немецкие войска в Бжезинах или не стоят?

И тут до Шубина дошло, почему он и его вопросы вызвали такое недоумение у поляков. Он смутился и, оглядев себя, решил открыться перед поляками:

— Вы на мою одежду не обращайте внимания. Это для прикрытия. Я — советский разведчик.

Старики открыли рты от удивления, а женщина, наоборот, прикрыла свой рот ладошкой. Все трое с еще большим недоумением воззрились на Глеба.

— Так что насчет немцев? — невольно улыбнулся, наблюдая за их реакцией, Шубин. — Есть они в гмине?

— Нет, нет, — поспешно ответила женщина.

Бросившись к Глебу, она взяла его за руку и провела от дверей к столу, у которого стояли лавки, усадила на одну из лавок и быстро-быстро стала говорить, время от времени поглядывая на родителей:

— Немцев в самом селе нет. Но их части стоят сразу же за гминой. Офицеры ночуют в крайних домах, но только на той стороне села. У немцев там окопы нарыты, и проволокой все затянуто. А тут у нас, на этой стороне, немного спокойней. Иногда только заходят, продукты берут, если находят. А так — тихо все. Вокруг села мины наставлены. Об этом все у нас знают. Как вы только прошли по полю? — удивилась она и тут же уточнила: — Вы ведь со стороны леса пришли?

«Вот так и пришли, — подумал Глеб. — Видать, с помощью божьей. Провел нас Бог через минное поле».

Подумать подумал, но вслух спросил:

— Вы можете нам помочь? Нам нужна помощь. У нас в лесу с десяток детей и три женщины, которых нам надо переправить на нашу сторону. Самолет, который заберет их, скоро должен прилететь. Скорее всего, он сядет сразу за вашим домом. — Глеб показал рукой в направлении, куда должен прилететь самолет. — Через лес нас провел один хуторянин с сыном. Но им надо возвращаться обратно. Мы можем провести детей к вам в дом? На улице холодно, детям нужно согреться.

Женщина, растерявшись от такого вопроса, снова посмотрела на стариков. Те испуганно молчали, не зная, что сказать. С одной стороны, чисто по-человечески надо было помочь детям, но, с другой стороны, старики не без основания полагали, что, узнай об этом немцы, им не миновать смерти. Понимал это и Шубин, а потому не торопил их с ответом. Но долго ждать его он тоже не мог. Время было на исходе, и им с Антипом пора было возвращаться, пока их следы на, как оказалось, заминированном поле не замело окончательно. И возвращаться им надо было с уже принятым решением.

— Если вы не хотите пускать нас в дом, то хотя бы позвольте согреться детям в сарае. Не бойтесь, никто из соседей не будет знать, что у вас во дворе кто-то есть. Мы придем тихо, — сказал Глеб.

— Хорошо, — наконец ответила женщина. — Я пойду с вами, — сказала она и стала натягивать на нижнюю сорочку, в которой выходила во двор, платье, а затем и полушубок.

— Юстина, не ходи! — кинулась к ней старушка и схватила за рукав.

— Мама, — отдернула руку женщина. — Там дети. Надо помочь. Моего Милоша не смогли сберечь, так я хотя бы другим детям помогу, — сказала она и решительно пошла к дверям. Глеб вышел следом за ней, и они вдвоем, уже практически не скрываясь, направились вдоль ограды к околице.

Вальцов уже ждал Шубина на условленном месте и очень удивился, увидев полячку.

— А эта нам зачем? — спросил он, взглядом указывая на Юстину.

— Это хозяйка из крайней избы. Они согласились нам помочь и спрятать детей, пока не прилетит самолет.

— Понятно. Это хорошо, — одобрительно кивнул Вальцов и доложил Шубину: — Сколько прошел вдоль села, ни одного немца не встретил. Только на том конце села уже видно, что проволоку натянули, посты стоят, и на фоне белого снега стволы артиллерии торчат.

В лес вернулись уже втроем, с трудом отыскав следы в месте, где переходили поле. Теперь, зная, что поле заминировано, старались идти след в след. С теми, кто ведет себя неосторожно, удача прощается навсегда — это факт известный. Ничего, прошли, не задев ни одной мины…

Оставив Антипа стоять возле тропы, Шубин вместе с Юстиной дошли до ожидавших его разведчиков и спасенных детей.

— Быстрее вставайте! — еще не дойдя до саней, громко приказал он. — Нам надо идти как можно скорее. Поднимайте детей, и пойдем.

Женщины, Тадеуш, Францишек и разведчики стали помогать детям выбираться из саней. Полусонные и пригревшиеся под одеялами и соломой, дети не спешили покинуть тепло и снова куда-то идти по морозу и ветру. Но взрослые тянули их, ставили на ноги. А холодный ветер делал свое дело — пробуждал их ото сна и заставлял двигаться. Сначала медленно, затем все быстрее, почти бегом.

Дошли до поля, и там Глеб распрощался с Тадеушем, который, оставив лошадку на попечение сына, проводил разведчиков с детьми до окраины леса.

— Вы там не тяните с наступлением, — попросил поляк, пожимая руку Шубину. — Сил уже нет под немцем жить. Хочется поля хлебом засеять. И так, чтобы не думать, что у тебя весь урожай заберут.

— Ждите, скоро уже. Еще неделя, и придем, — заверил его Глеб.

Потом он распределил детей на несколько групп и между ними поставил взрослых, чтобы следили за ними.

— Ни один ребенок не должен сойти с тропы, — наставлял он разведчиков и женщин. — Поле заминировано, и все должны идти след в след. Вы поняли? След в след! Шаг или даже полшага в сторону, и все может закончиться очень плохо. Для всех нас.

— Так вот почему немцев на этой стороне села нет, — догадался Вальцов, который и сам только что узнал от Шубина, что поле, по которому они с ним шли в гмину и обратно, заминировано. — А я-то думаю, почему так тихо. А оно вон как выходит.

Переход через минное поле хотя и занял больше времени, чем рассчитывал Шубин, но прошел спокойно, без происшествий и, главное, не был замечен немцами. Видимо, Вальцов был прав — те не сильно беспокоились об опасности, которая могла им грозить с северной стороны села. Надеялись на установленные ими мины, а потому не выставляли постов с этой стороны. Случайно или нет, но это было большой удачей для Шубина и всех, кто находился сейчас рядом с ним.

Детей и женщин разместили в сарае. Когда-то в нем жили коровы и лошадь, хрюкали свиньи, а теперь были только коза с козленком, каким-то чудом уцелевшие от немецкой экспроприации. В сарае было относительно тепло и просторно. Сеновал хотя и невелик, но детям хватило, чтобы всем улечься на душистую солому. Женщины снова накрыли их одеялами и прикрыли сверху слоем сена.

Юстина сходила в дом и принесла детям полкувшина козьего молока. Всем, даже женщинам, его хватило лишь по глотку. Измучившиеся трудным переходом через минное поле, Ева и другие полячки прилегли рядом с детьми. Юстина села рядом и стала их тихо расспрашивать, кто они и откуда.

Глеб приказал радисту Ждановичу охранять пленных, которых тоже завели в сарай и отсадили отдельно ото всех, а сам с Вальцовым, Савенковым и Теплицыным вышел на дорогу — готовить для самолета посадочную полосу. Нарезали ножами прутьев, что росли сразу за гминой. Натаскали с разрешения хозяев из поленницы дров, сложили несколько кучек вдоль дороги. Ровно столько, чтобы осветить небольшую полосу дороги и чтобы летчикам сверху было видно, куда сажать самолет.

Пока работали, Глеб время от времени останавливался и прислушивался. Не столько к тому, заметили ли немцы их активность на другой стороне села, сколько к тому, не раздастся ли гул летевшего в их сторону самолета. Примерное время, которое им было назначено для ожидания самолета, — час ночи. И это время неумолимо приближалось. Надо было успеть все подготовить.

Шубин понимал, что, как только самолет появится на горизонте, немцы его обязательно приметят и начнут отслеживать его полет, а то и стрелять по нему из той самой артиллерии, которую видел на краю села Вальцов. Но выбирать было не из чего, приходилось рисковать. Глеб знал, что, едва самолет приземлится, в его сторону выдвинется отряд немецких автоматчиков. И тогда разведчикам надо будет отстреливаться от них, чтобы дети и женщины успели загрузиться в самолет и тот успел улететь. Улетит ли вместе с ними сам Шубин и остальные разведчики — о том Глеб сейчас не думал. Там будет видно.

Примерно в половине первого, когда все для костров было готово, он услышал далекое жужжание мотора. Но не одного, а нескольких самолетов. Жужжание вскоре превратилось в гул, и скоро Глеб и остальные разведчики увидели летящие в их сторону три самолета. Два бомбардировщика шли совсем низко, а третий, грузовой Ли-2, чуть отстав от них, летел несколько выше. Это был массивный, созданный на базе американского транспортного лайнера самолет. Глеб никак не ожидал, что именно такой самолет прилетит за ними, и усомнился, сможет ли он, большой и тяжелый, сесть на неширокую полосу, которую для него приготовили. Но что-то менять уже было некогда, и он дал команду трем оставшимся у него из всей группы разведчикам:

— Савенков, беги за людьми. Остальные — зажигайте костры.

Леонид тотчас же убежал, а Шубин, Теплицын и Вальцов стали зажигать костры. Но ветер дул такой, что пламя разгоралось с трудом, несмотря на то что ветки и дрова были облиты керосином, с таким трудом выпрошенным Глебом у старика-поляка.

Бомбардировщики тем временем свернули в сторону и начали бомбить позиции немцев на южной стороне села — видимо, отвлекая внимание врага и тем самым помогая сесть грузовому самолету.

— Это они здорово придумали! — радостно поделился с Шубиным Вальцов. — Теперь скорее бы посадить самолет и загрузить детишек.

Детей и пленных вывели к дороге. Ли-2 сделал круг над полем, примеряясь, куда ему будет удобнее приземлиться, чтобы потом удачно взлететь, наконец, к большой радости разведчиков, женщин и детей, пошел на посадку и вскоре приземлился. Правда, укатился немного дальше, чем ожидалось, но летчики, выкинув лесенку, стали помогать взбираться по ней детям и женщинам. Глеб с разведчиками, стоя у самолета, наблюдали, не появятся ли немцы. Но те, по всей видимости, были заняты сейчас бомбардировщиками, а потому посадка в самолет прошла быстро и успешно.

И только когда уже все спасенные, а вместе с ними и пленные находились в самолете, на дороге появились несколько мотоциклов, спешивших в их сторону.

— Садитесь и взлетаем! — поторопил Шубина один из летчиков. — Да побыстрее!

Глеб скомандовал разведчикам садиться в самолет.

— Давайте вы вперед, товарищ капитан, — настойчиво подтолкнул к лесенке Глеба Теплицын, когда они вдвоем остались стоять у самолета.

Глеб не стал спорить и начал подниматься по лесенке. Теплицын должен был сесть последним. Но едва Глеб влез внутрь, как снаружи застрочил автомат Юрия. Ему тут же ответила автоматная очередь со стороны немцев. Выглянув, Шубин увидел, как Теплицын отстреливается от подъехавших совсем близко автоматчиков. И в этот момент Теплицына ранили.

— Ах, ты ж, мать вашу! — выругался сибиряк.

Он хотел было уже спрыгнуть с лесенки, чтобы остаться и прикрывать отлет самолета, но Глеб и один из летчиков схватили его и втянули в салон. Следом моментально была втянута и лесенка, и самолет начал разгон. Глеб, отодвинув летчика, встал к дверям и длинной очередью прошелся по приближавшимся к ним фашистам. Попал или не попал — сейчас это было уже неважно. Главное, что Шубин выиграл несколько спасительных секунд. Самолет начал подниматься, и дверь закрылась. Кажется, немцы снизу стреляли по взлетевшему самолету. Но немецкие пули просвистели мимо, да и не было слышно никакого свиста из-за надсадного рева моторов.

Только через несколько долгих и напряженных минут, когда самолет, набрав скорость и высоту, ровно загудел, Глеб окончательно понял, что все у них получилось и скоро они будут дома. Он обессиленно сел на пол прямо посредине салона и облегченно выдохнул. Теперь все, что будет потом, мало его волновало. Главное — дети теперь были в безопасности, и им больше не придется пережить тот ужас, в котором они жили в последние годы.

А что касается всего прочего, то — отобьемся и прорвемся. Как обычно, как всегда…