Глава 36. Три маленькие могилы

Место для детей я выбираю не на городском кладбище с номерными камнями. За родильным домом есть небольшой сад, который прежний хозяин трактира забросил много лет назад. Там растут три старые яблони, искривлённые ветром, но каждую весну они всё ещё цветут.

Шахтёры предлагают поставить общий памятник жертвам кристаллов. Я соглашаюсь, только прошу выбрать для него другую часть сада. Риан, Майра и Элиан не будут лежать под надписью о военных преступлениях. Сегодня я хороню своих детей.

Севран помогает подготовить кристаллы. От М-1 и М-2 он снимает последние металлические оправы, стирает номера партий, оставляя камень нетронутым. М-3 уже свободен. Три золотистые искры внутри постепенно тускнеют; маг объясняет, что после разрыва со щитом остаточная сила уйдёт сама.

— Там нет их душ, — говорит он осторожно, проверяя, правильно ли я понимаю.

Я разглаживаю синюю ткань и не отвожу взгляда от кристаллов.

— Я знаю. Но это то, что забрали из их тел. Этого достаточно, чтобы похоронить с именами.

Мы заворачиваем каждый кристалл в отдельную ткань. Для Риана я выбираю мягкую синюю рубашку, которую так и не успела дошить. Для Майры — кусок ткани с серебряными колокольчиками. Элиану достаётся белая пелёнка, лежавшая у моей кровати в день, когда всё закончилось.

Аларик присылает записку через Рейна. В ней один вопрос: могу ли я разрешить ему присутствовать. Ни объяснений, ни просьбы поставить рядом со мной.

Я перечитываю короткую строку дважды. Часть меня хочет отказать. Он не знал имён, не приехал после письма, позволил чужим людям говорить за меня и носил силу детей в оружии. Другая помнит, как он повторил три имени перед армией и отдал ядро, не потребовав взамен брака.

От моего разрешения вчерашнее не станет мягче. Я отвечаю только на то, что он спросил.

Пишу: «Можешь прийти. Встань там, где тебе укажет Рейн».

Утром сад заполнен людьми, но никто не подходит к трём маленьким ямам без моего приглашения. Брина приносит белые ветви яблони из теплицы. Рина держит Тио; мальчик уже тянется к её косе и сердится, когда она убирает её за плечо. Селеста приходит с сыном Дравена, Эда — с Ивеном.

Найденные дети стоят рядом со своими семьями и выбранными взрослыми. Несколько пока называют себя прежними номерами, поэтому на деревянных табличках рядом записаны оба обозначения: то, которое им дали в лаборатории, и имя, которое они вспоминают или выбирают сейчас. Никто не торопит их отказываться от привычного ответа за один день.

Аларик приходит последним. На нём тёмное простое пальто, без знака Вальденов. Рейн ставит его позади остальных, возле каменной стены. Отсюда он видит три могилы, но между нами остаются матери, дети и женщины родильного дома.

Я сама беру первую свёртку. Земля под яблоней рыхлая, пахнет талым снегом и прошлогодними листьями. Кристалл почти не весит, однако обе руки удерживают его так, словно я снова несу ребёнка.

Слова, которые я приготовила ночью, оказываются слишком гладкими. Я откладываю их.

— Моего первого сына звали Риан, — говорю я людям, которые пришли. Голос сначала звучит тише, чем хотелось, но в саду никто не двигается. — Он любил толкаться, когда я садилась за письма. Я боялась выбрать имя заранее, а потом всё-таки выбрала. Никому не сказала.

Я опускаю синюю ткань в землю. Аларик за спинами людей закрывает глаза, но остаётся на своём месте.

Вторая свёртка пахнет высушенной лавандой из шкафа Альмы.

— Мою дочь звали Майра. Я купила для неё серебряные колокольчики и спрятала, потому что боялась сглазить радость. После её смерти мне сказали убрать детские вещи. Колокольчики Альма не выбросила.

Альма достаёт из кармана маленькую связку. Не кладёт её в могилу, пока не смотрит на меня. Я киваю. Колокольчики ложатся рядом с тканью и звенят один раз от прикосновения к камню.

Третий кристалл остаётся тёплым дольше остальных.

— Моего младшего сына звали Элиан. Он не давал мне спать на левом боку и затихал, когда Альма расчёсывала мне волосы. Его огонь держал северный щит. Сегодня я хочу, чтобы вы запомнили другое: он был моим ребёнком.

Я опускаю белую пелёнку в третью могилу.

Рядом лежат три небольших камня, которые выбрал Ивен. На первом он вырезал солнце, на втором — колокольчик, на третьем — яблоневую ветку. Буквы ему помогла сделать Эда, но имена мальчик обводил сам, медленно, несколько раз стирая уголь. Ни рода, ни титулов на камнях нет. Только Риан, Майра и Элиан.

Я провожу пальцем по неровным линиям. В столице каждому из них назначили бы место в семейном склепе и длинную надпись о происхождении. Здесь их имена помещаются на моей ладони, и впервые этого хватает.

За моей спиной кто-то всхлипывает. Я не оборачиваюсь. Брина первой бросает горсть земли, затем Рина, Альма, Селеста. Эда спрашивает Ивена, хочет ли он подойти. Мальчик качает головой и остаётся у стены сада; мать не тянет его за руку.

Аларик ждёт, пока пройдут все. Рейн подходит к нему и что-то спрашивает вполголоса. Муж смотрит на меня, ожидая разрешения. Я киваю.

Он идёт медленно. Рана ещё мешает наклоняться, поэтому Аларик опускается на одно колено возле каждой могилы. Кладёт по горсти земли и называет имена:

— Риан.

На второй могиле голос срывается. Он ждёт, пока сможет продолжить.

— Майра.

Возле третьей задерживается дольше.

— Элиан.

Аларик поднимается с помощью Рейна и возвращается за людей. На мгновение задерживается, губы шевелятся, но он оставляет несказанное при себе.

После прощания люди расходятся не сразу. Женщины приносят к яблоням тёплую воду для рук, дети собирают упавшие веточки. Ивен подходит к третьей могиле, кладёт рядом новую деревянную птицу и убегает обратно к Эде, прежде чем кто-то успевает поблагодарить.

Я остаюсь у трёх свежих холмиков. Аларик ждёт возле калитки. Между нами больше нет толпы, и я понимаю: стоит назвать его имя — он вернётся.

Он вернётся хотя бы на один разговор, возможно, останется ещё на несколько дней, до снятия швов. Я могу спросить, куда именно он едет, попросить писать мне самому, оставить возможность, которой он не потребовал.

Аларик поправляет ремень дорожной сумки. Движение выходит неловким из-за раны, и Рейн хочет помочь. Муж качает головой, переставляет сумку на другое плечо и справляется сам.

Он смотрит на меня и ждёт. Я вижу это, но не зову.

Сначала мне нужно проснуться в доме, где никто не решает за меня. Пройти по комнатам, услышать детей, подписать собственным именем распоряжение о воде и понять, какой становится моя жизнь, когда она не строится вокруг ожидания мужа — вернётся ли он с войны, поверит ли мне, выберет ли меня на этот раз.

Аларик склоняет голову, прощается со мной так же, как с остальными, и выходит из сада. Я остаюсь возле яблонь.

Ночью долго не сплю. За стеной один из младенцев просыпается на кормление, по коридору проходят тихие шаги Рины. Дом живёт, и от этого тишина в моей комнате не кажется пустой.

Утром Брина приносит журнал, чашку настоя и дорожный конверт. Ставит всё на стол, но конверт не отдаёт.

— Он уехал до рассвета, — говорит она. — Рейн хотел вас разбудить. Аларик не позволил.

Я смотрю на запечатанную бумагу.

— Что там?

Брина поворачивает конверт печатью ко мне, но всё ещё не отпускает.

— Отчёт о западной дороге, список повреждённых колодцев и адрес поста. Ни одного вопроса.

За окном на снегу ещё видны колеи от повозки.

Аларик покинул Серый Предел.