Глава 24. Его огонь

Золотой свет стягивается вокруг Аларика плотнее. Он остаётся на ногах только потому, что Рейн успевает забрать у него ребёнка. Мальчик кричит у капитана на руках, а Аларик упирается свободной ладонью в край пульта и пытается разорвать связь.

— Не тяни, — говорю я, подбегая. — Она затягивается сильнее, когда ты сопротивляешься.

Он перестаёт дёргать руку, но дыхание уже сбилось. Под рубашкой мерцает знакомый золотой рисунок драконьего ядра. Этот живой огонь позволял ему обращаться, летать и держать северные линии. Серебряный канал пробует его силу и впервые за все годы не находит в ней ребёнка.

Кассандра видит это одновременно со мной. Она перестаёт требовать освобождения и пытается дотянуться до браслета.

— Отключите пластину, — приказывает она Торвену. — Немедленно.

Управляющий стоит со связанными руками и не двигается. На его лице появляется почти суеверный страх.

— Я не умею. Взрослый источник никогда не принимался.

Я листаю журнал прямо на полу. Страницы слипаются у корешка, и я разделяю их ногтем, стараясь не порвать плотную бумагу. В разделе о резервном питании нахожу несколько строк, зачёркнутых Эвертом: сформированное ядро отталкивается от старой матрицы, если донор не согласился на отдачу. При насильственном подключении система разрушает ядро и всё равно теряет большую часть огня.

Ниже другой почерк — вероятно, Дравена. «Добровольная передача сохраняет поток. Первый взрослый источник переписывает принимающий контур. Последующие доноры могут отдавать часть силы без разрушения ядра».

Я читаю запись второй раз и сопоставляю её с серебряными линиями вокруг Аларика. Старая система питается огнём, который не способен сопротивляться. Первый взрослый донор должен отдать ядро целиком — только тогда принимающий контур изменится.

— Мирель, — зовёт Аларик. Он не требует освободить его и не делает вид, что уже понял. — Что написано?

Я поднимаюсь с журналом. За его спиной Рейн укачивает ребёнка, стараясь удерживать внешний огонь ровно. Из трубы доносится голос Неллы: в двух комнатах серые линии перестали двигаться после закрытия левого канала, но у остальных детей они всё ещё темнеют.

— Взрослый огонь подходит щиту, — отвечаю я. — Но эта система не умеет брать его понемногу. Первый донор должен перестроить контур.

Аларик смотрит на свет, охвативший его грудь, затем на журнал в моих руках.

— Что значит «перестроить» для донора?

Мне хочется сказать, что Севран найдёт другой способ, что достаточно закрыть оставшиеся заслонки, что у нас есть хотя бы несколько часов. В трубе Брина просит тишины, слушает одного из младенцев и сообщает: дыхание снова редеет.

— Ядро разрушится, — говорю я. — Ты останешься человеком. Без обращения и без драконьего огня. Если система возьмёт силу неправильно, можешь не пережить отдачу.

Он не отвечает сразу. Проверяет, где стоит Рейн с ребёнком, и просит капитана отойти дальше от серебряных линий. Даже сейчас сначала освобождает пространство вокруг мальчика, а потом возвращается ко мне.

— Если я соглашусь, отбор у женщин остановится?

Я читаю примечание Дравена до конца. Добровольный взрослый поток должен вытеснить первичный огонь из каналов и закрыть поиск детей. Уже забранное не вернётся сразу, но дальнейшая потеря прекратится. Щит получит новый тип питания.

— Да. Контур перестанет тянуться к детям. У тех, кто ещё держится, появится время.

Аларик кивает, но замечает, что я уже листаю следующие страницы. Следующий вопрос он задаёт тише.

— Ты ищешь другой способ.

— Потому что этот написан человеком, который не успел проверить его до конца.

Я нахожу схему трёх доноров, пытаюсь соединить линии от Рейна, Севрана и других драконов наверху. Но первый вход всё равно проходит через ядро главной линии. Несколько взрослых смогут делить нагрузку потом — когда матрица изменится. Сейчас система уже выбрала Аларика и не примет другого, пока связь не разорвана или не завершена.

Кассандра подходит настолько близко, насколько позволяет Рейн. Она больше не скрывает тревогу.

— Если он отдаст ядро, щит перестанет принадлежать роду. Любой взрослый дракон сможет питать его добровольно. Ты разрушишь власть, которую твои предки держали столетиями.

Аларик переводит на неё взгляд. Золотой свет дёргается вместе с его дыханием, но он не отвечает Кассандре. Смотрит на меня.

— Сколько у нас времени?

Из трубы Брина отвечает прежде, чем я успеваю: у трёх младенцев дыхание слабеет одновременно, одна женщина перестала чувствовать движение ребёнка. Повитуха не знает о нашей схеме, но её голос становится самым точным отсчётом.

— Несколько минут, — говорю я. — Может быть, меньше.

Аларик опускает глаза на серебряную пластину. Раньше он уже решил бы всё сам и назвал молчание необходимостью. Сейчас ждёт, пока я перестану перелистывать страницы.

— Скажи мне точно, что делать. Говори со мной как с человеком, который может согласиться или отказаться.

Я вспоминаю, как он объявлял мне ссылку у постели, уже решив всё заранее. Сейчас Аларик ждёт ответа и не торопит. Я подхожу ближе и проверяю руну у его запястья. Связь пока пробует огонь, но не забирает его полностью. Для добровольной передачи нужно положить вторую ладонь на сердце системы и назвать адресата силы — сам щит. Следом донор устанавливает условие: принимать огонь взрослых только с их согласия.

— Подожди, — прошу я и снова возвращаюсь к журналу. — Есть возможность разорвать пластину вместе с рукой механизма. Тогда связь отпустит.

Торвен оживляется у стены и быстро предупреждает: удар пойдёт в центральное сердце, М-3 расколется, а щит погаснет сразу. Он пытается спасти систему, но по схеме вижу, что в этот раз не врёт.

Аларик тоже понимает. Он смотрит на третий кристалл, в котором остаётся след Элиана.

— Если разорвём связь, дети наверху продолжат терять огонь, а Элиан примет удар?

Я не отвечаю сразу. Одного моего молчания хватает.

Аларик прикрывает глаза, выдыхает и снова смотрит на меня.

— Я не делаю это вместо извинения. И не прошу после изменить решение о разводе. Скажи только: это действительно поможет им?

Через трубу Рина зовёт меня. У ребёнка, которого она недавно вернула к дыханию, снова холодеют пальцы. Я касаюсь края пульта, где дрожат три имени: Риан, Майра, Элиан. Их назначение записали раньше, чем они родились. Аларик всё ещё может спросить, услышать цену и решить сам.

— Поможет. Но дракона ты потеряешь навсегда. Я не знаю, насколько тяжёлой будет отдача и смогу ли удержать тебя в сознании.

— Тогда объясняй по шагам.

Он произносит это буднично, почти устало. Потом сглатывает и на миг смотрит на собственную грудь, где под тканью пульсирует золотой свет. Аларик уже представляет момент, когда больше не почувствует огонь, с которым прожил всю жизнь, но не прикрывается приказом и не торопит меня клятвами.

Я прошу Рейна передать ребёнка Альме, которая успела войти через открывшийся боковой проход вместе с Эдой. Альма принимает мальчика, прижимает к себе и сразу отходит за каменный выступ. Рейн встаёт у Кассандры, Торвен опускается на скамью, будто ноги перестали держать.

— Вторую ладонь положи на центральный знак, — говорю я Аларику. — Не открывай огонь сразу. Сначала назови условие: щит принимает только добровольную силу взрослых и не тянется к детям. Потом разрешишь системе взять твоё ядро.

Он повторяет условие своими словами, чтобы убедиться, что понял. Я останавливаю его на словах о «достаточной силе» и заставляю сказать точнее: щит возьмёт ровно столько, сколько донор согласился отдать. Аларик повторяет исправленную фразу без возражений.

— Мирель, — зовёт он, когда я берусь за рычаг обратного потока. — Если я потеряю сознание, не удерживай связь ради щита. Сначала проверь детей.

Я смотрю на него поверх серебряного канала.

— Я сама решу, кого проверять первым. Твоя часть — не спорить и делать то, что я говорю.

Аларик выдыхает чуть свободнее и кладёт вторую ладонь на знак.

Он называет условие медленно, без торжественных слов. Щит должен принимать только добровольный огонь взрослых. Ни один ребёнок, рождённый или ещё не родившийся, больше не станет его источником. Затем Аларик поворачивает голову ко мне.

— Сейчас?

Я проверяю трубу. Брина всё ещё на линии, женщины ждут следующего импульса. Прижимаю ладонь к рычагу обратного потока и киваю.

— Сейчас. Отдай столько, сколько потребуется, чтобы контур изменился. Не больше.

Аларик закрывает глаза и сам открывает ядро.

Золотой огонь вырывается из него, проходит по серебряным каналам и всей мощью уходит в сердце рудника.