Дорога на материк

Повелитель был в ярости, когда стая горгов воротилась в Ледяные скалы ни с чем. Выбросил вперёд руку, и дождь ледяных стрел пригвоздил к стене троих волков-разведчиков. Прочие бросились бежать, спасаясь от волны белого пламени, исторгнутого из груди господина. Один пал, сожженный холодным огнём, остальным удалось уйти от возмездия. Опалённая шерсть мёртвого волка дымилась, наполняя тронный зал замка едким зловонием.

Вожак горгов дрожал от страха, скулил, жался к ногам хозяина, умолял о пощаде. Пинком отбросил его Норт Безликий, сорвал с себя серебряную маску. Снежный волк закрыл глаза, чтобы не видеть страшного калейдоскопа стремительно меняющихся лиц — злых, подлых, ехидных, трусливых, льстивых, и ни одного открытого, честного, доброго лица!

Тонкий, пронзительный визг, острый, будто сотни игл разом вонзились в виски, вырвался из горла Норта, пронёсся по залу, вдребезги разбив ледяные зеркала на стенах. Едва дышал от сковавшего его невыразимого ужаса вожак горгов, пополз на брюхе к выходу, но белая стальная рука схватила его за холку, подняла, подтянула к себе вплотную.

— В глаза мне смотри! — провизжал Норт. — Где дочь Луны?

Вожак горгов судорожно вздохнул, понимая, что пришёл последний его час, обречённо взглянул в чёрные провалы на месте глаз Безликого и почувствовал, как замедляется биение его сердца.

— Охранительница земель последнего из Сов, — прошептал вожак, теряя сознание, — не дала нам пройти… Именем Арий Конрада Бессмертного… и именем Аримана Наитемнейшего… — Сердце его дрогнуло в груди в последний раз и остановилось в тот миг, когда рука повелителя разжалась, и тело снежного волка грузно упало на ледяной пол.

— Живи! — звякнуло хрусталём милосердное одолжение. — Ты мне ещё пригодишься, трусливая собака!

Воздух со свистом вошёл в горло волка, снова забилось его сердце, он перевернулся на бок, тяжело дышал, разинув пасть, обессиленно вытянув лапы.

— Я не воюю с Ариманом, — тонкий ироничный смех дождём стеклянных осколков осыпал вожака горгов, — пока не воюю. Два полюса, два бога поставлены Кроносом держать наш мир в равновесии — Ариман, тёмный князь, и Ормузд, светлый ангел. Я слаб против них. Пока, — добавил Многоликий, и опять вихрь ледяного смеха пронёсся под сводами зала и осыпался вниз колючим ледяным крошевом. — Но когда я отшлифую кристалл вселенной под светом последнего лунного дитя и дочери Солнца, тогда я столкну их лбами! Тьму и Свет! — Норт схватил с пола два ледяных слитка и с размаху ударил их друг о друга, разбив вдребезги. — И равновесию мира придёт конец! Мир рухнет в хаос, и тогда я уничтожу Кроноса — отца всех богов — и сам буду править миром! — От его пронзительного хохота задрожали скалы.

Вожак горгов на брюхе выползал из тронного зала, ловя холодный воздух открытой пастью, а где-то, в тёмном углу самой дальней комнаты корчился от ужаса прислужник Норта, Дан Лукас, заткнув уши и закрыв глаза.

Ария натянула поводья, придержала коня. Опять пошёл снег, густыми хлопьями повалил. Море, укрытое белым покрывалом, стало неотличимым от суши.

— Как мы найдём дорогу? — Юная царица чувствовала себя ослепшей, беспомощной среди безмолвия вечной зимы.

— Нам туда, — Медведица подняла руку, показала направление.

— Откуда знаешь, что туда? — спросила Ария. — А не туда?

— Я выведу тебя на материк, государыня, — спокойно отозвалась воительница, — я знаю дорогу. Следуй за мной.

Труден был путь. Шли по застывшим бурунам, лошади оступались, скользили по льду. Повсюду, куда хватало взгляда, простиралась белая пустошь.

Уже смеркаться стало, когда решилась Ария оглянуться назад. Туда, где лежал засыпанный снегом остров, с городом за высокой крепостной стеной. Там остался Феанор, царь и её супруг, бросившийся за нею в битву с Дагоном и чуть не погибший в этой битве. Да, за ней, а не по зову долга, не ради своего народа! И любит её, потому что полюбил, как это и случается, когда приходит любовь, просто так, не из благодарности!

При мысли о Феаноре больно сжалось сердце. Ария так хотела верить в то, о чём сейчас подумала. Но если так, если правда, то, оправившись от ран, он поедет за ней. Он государь, да, но он простой смертный, земных людей дитя, а не лунного света. Нет над ним защиты свыше, секреты магии ему неведомы, а меч бессилен против колдовства Норта. Гибель ждёт Феанора, коль отважится ехать к Ледяным скалам.

«Довольно с тебя Дагона!» — сердито пробормотала Ария и, ударив каблуками сапог коня, пустилась догонять далеко ускакавшую вперёд Медведицу.

Дорога легче пошла, здесь море застыло ровнее. Луна вышла на небосклон. И так светло было от белых снегов, а тут ровно день белый вернулся.

— Пора на ночлег становиться. — Медведица оглянулась, встретилась взглядом с государыней. Снег нападал на капюшон её плаща, красиво оттенял спокойное бронзовое лицо.

— Замёрзнем, — покачала головой Ария, — если заночуем в снегах. Костёр бы развести, но где взять дров? Застывшая вода кругом.

— Будет костёр, государыня, — посулила воительница, — скоро уже, — и взяла левее.

Ария не спорила, последовала за ней.

Проехали ещё сколько-то и остановились у скалистых рифов, поднявшихся со дна. Годами ранее разбился о них в непогоду корабль и так и остался, затёртый меж скал в узкой расселине. Время и морская соль выбелили доски обшивки, истончили канаты снастей. Истлевшие лохмотья парусов под хлопьями снега застыли сломанными крыльями птицы. Грозный лик Афины Паллады смотрел с носа судна тёмными ямами глубоко прорезанных глаз. Кое-где ещё держалась позолота на щеках и волосах богини, тускло отсвечивая в белом лунном свете. Ария зябко поёжилась, невольный страх вкрался в душу при виде мёртвого корабля.

Всадницы спешились. Достали из дорожных мешков утирки, обтёрли разгорячённых долгой скачкой коней. Лошади стояли, тяжело поводя боками, горячий парок вырывался из ноздрей. Но напоить их было нечем, а утром предстоял долгий путь на материк.

— Доедем ли? — хмуро спросила Ария. — Падут кони, не выдержат перехода.

— Милостью богов доедем, государыня. — Медведица вытащила маленький топорик из-за пояса, подошла к кораблю, отколола от шпангоута одну доску, вторую, рассекла их поперёк.

Ария достала кремень и трут, высекла искру и развела костёр. Села подле, согрела у огня иззябшие руки, вытащила из мешка лепёшки, сыр, сало, кожаную флягу с водой. Разломила лепёшку, протянула Медведице. Та взяла, придвинулась ближе к огню, вознесла благодарение богам, прежде, чем приступить к трапезе.

Юная царица от усталости даже голода не чувствовала, молча жевала хлеб, не ощущая его вкуса. А потом пришло успокоение, согрелась у костра, поплыла в дрёму.

Образ Феанора поднялся из сознания, возник перед нею. Смеющиеся хитрые голубые глаза, подведённые сурьмой, серебряное ожерелье из свинячьих голов на шее. Морским ветром и нагретой на солнце корабельной смолой пахло от его кителя, обшитого щёгольским галуном. Изящная рука в кружевном манжете коснулась её лица, выкрашенные хной кончики пальцев нежно погладили по щеке…

Ария встрепенулась, вскочила на ноги, давя в груди глухое рыдание. Обернулась, посмотрела туда, где остался затерянный в снегах остров Форс. Она вернётся, выполнит предначертанное и вернётся. Она не сбегает, не предаёт, отчего же ей так больно?

— Не рви душу, государыня, — донёсся до неё ровный голос Медведицы, — сядь. Спи. С рассветом снова пустимся в путь.

— Скажи, Медведица, — гася в сердце муку, тихо спросила Ария, — ты любила когда-нибудь?

— Любила, — так же спокоен был ответ воительницы.

— Где сейчас твой любимый? — осмелилась спросить царица.

— Ушёл, — отозвалась Медведица.

— К сопернице? — уточнила Ария.

— Да, государыня. К могущественной сопернице. Мне не под силу было тягаться с нею. Она приходит, не спрашивая, и забирает с собою. Имя её — Смерть.

— Как жаль, — девушка зябко передёрнула плечами. Несмотря на жар костра, ей было холодно. — Он погиб в бою?

— Да, государыня. Он был хорошим воином, но смерть не спрашивает. Она забирает того, кого выбрала.

— А потом? — Ария смотрела на бесстрастное лицо воительницы. — Был ли ещё кто? Другой?

— Нет, — равнодушно отозвалась Медведица, — не было.

— Всю жизнь? — не поверила Ария.

— Всю жизнь, — кивнула воительница в ответ.

— Но почему? — не понимала Ария. — Почему, Медведица? Ты не говори мне сейчас про вечную любовь! — запальчиво воскликнула она. — Всё уходит, всё превращается в прах! Время стирает города и страны! Даже год — это большой срок! А вся жизнь — это же так долго! И ты не стара ещё, ты можешь встретить достойного человека, полюбить его, познать всю полноту жизни!

Уголки плотно сжатых губ Медведицы дрогнули в полуулыбке. Она смотрела на юную царицу — девчонку, которая была так молода, так мало знала жизнь, но говорила ей о том, что нельзя терять к ней вкус, замыкать своё сердце в камень.

— Твои уста сейчас изрекают истину, и спорить супротив неё глупо, — отозвалась раздумчиво Медведица, — но человек должен быть верен себе. И своей памяти.

— Послушай меня, — Ария повернулась к ней, смотрела в упор, — мы идём на смертную битву, известно тебе? Мы можем не вернуться, ты понимаешь?

— Я это знаю, государыня, — голос воительницы звучал всё так же спокойно, и страха в нём не было.

— Потому и болит моё сердце, — вздохнула Ария, — что я хочу жить и хочу любить! Но есть то, что выше права любви и желания жизни — это долг! Я должна выполнить свой долг! И если я вернусь с победой, я буду любить Феанора, так, как могу, горячо, бешено, без оглядки! И ты, если на нашем пути до Ледяных скал, встретишь того, кто достоин, открой ему своё сердце!

— Нет таких, государыня, — покачала головой Медведица, — таких больше нет.

— Есть! — возразила Ария. — Сама увидишь!

— Спи, государыня, — отозвалась воительница, — нужно отдохнуть.

— Скажи мне, — спросила Ария, укладываясь на попону у костра, — отчего имя у тебя такое чудное — Медведица?

Воительница встала и медленно прошлась вперёд, назад, и при свете костра увидела Ария, как ступает она, точно медведица лесная, косолапя, стаптывая ноги к середине ступни. Потом показала царице подошву своих сапог — истёртую к середине. Девушка тихо засмеялась.

— Понятно, — сказала, — ложись тоже. Доброй тебе ночи.

— И тебе, государыня, ночи доброй, — Медведица легла рядом и натянула попону на голову.

Сражённые усталостью, провалившись в глубокий тёмный сон, они не слышали, как пошёл ночью снег. Сыпался безмолвно и густо, молча погребал под собою море, оставленный далеко позади остров, уносил мир в вечную зиму.

Голос Медведицы вытащил Арию из-под каменной плиты тяжёлых сновидений.

— Вставай, государыня! Рассвет уже! Застынешь под снегом! Вставай, нужно идти!

Девушка с трудом разлепила смёрзшиеся ресницы, стряхнула с капюшона снег, поднялась. Всё тело будто одеревенело, ноги точно свинцом налились, руки не слушались. Ария наклонилась вперёд, присела, принялась растирать икры.

— К огню иди, — велела Медведица, — поешь, погрейся, да в путь.

Костёр она запалила высокий, жаркий, лёд и снег до рифовых камней вытаяли от огня. Ария постояла подле, погрелась, съела кусок хлеба, выпила воды.

Всё так же падал снег, мерно, ровно. Бесшумно ложился на застывшие морские волны, скрывая под собой их очертания. Ни зги не видно было впереди, всюду безмолвная белая пустыня.

— Куда идти, ты знаешь? — спросила Ария, прогоняя подкрадывающийся к горлу липкий страх.

— Туда, государыня, — указала Медведица.

Арии не верилось, что найдёт она дорогу в снежной пустыне, но спокоен и уверен был взгляд воительницы. И отбросив тягостные мысли, девушка подошла к коню, глянула, покачала головой. Уставшим был конь, не евший после вчерашнего перехода, не пивший воды. На сколько часов дороги ещё хватит его сил? Не падёт ли прежде, чем выйдут всадницы на материк?

— Почему он осложняет нам путь? — простонала Ария. — Ведь ему нужна я! Ему нужно, чтобы я пришла к нему, почему же он засыпал снегом нашу дорогу и закрывает её от наших глаз? Чтобы мы заплутали и сгинули здесь? Чего он хочет?

Ослепляющая ярость охватила её. Она в пути, потому что должна исполнить предначертанное. А что есть долг? Прихоть Норта Безликого — порождения зла — это есть её долг? Дойти до Ледяных скал, где он ждёт её, и сразиться с ним? И ради этого она идёт по застывшему морю, ночует в снегах, терпит холод, загоняет коня, оставляет позади себя город и человека, которого любит? Ради битвы, которой не было бы, если бы не было дерзкого колдуна, возомнившего себя хозяином мира!

— Ты хочешь, чтобы я пришла? — прокричала Ария в пустоту. — Так я иду к тебе! Ведь ты хочешь взять от меня то, что тебе нужно? Ну, так попробуй, возьми!

Тонкий, острый смех послышался впереди. Едва различимый в тишине, лёгкий, как падающие белые хлопья, как хруст тонких льдинок под копытами коня, но его услышали и Ария, и Медведица. И обе содрогнулись от этого страшного, тихого смеха, исторгнутого из сухих мёртвых уст того, кто не был человеком и являл собою совершенное воплощение зла. Испуганные кони всхрапнули, шарахнулись в стороны, Ария подхватила поводья, придержала.

И снегопад вдруг стих, тучи в небе стали расходиться. Тусклое зимнее солнце вышло на небосклон, осветило дорогу.

— В путь, государыня! — велела Медведица, садясь на коня.

— То-то же! — Царица погрозила в пространство кулаком. — Соблюдай условия, коль хочешь обрести желаемое!

Тишина господствовала над замёрзшим морем. Ничто не нарушило её, ни дьявольский смех Безликого, ни лёгкое дыхание уснувшего бога ветра. Две всадницы продолжали свой путь, две крошечные фигурки пешек на бескрайней шахматной доске сильного и беспощадного игрока. Игра началась. И пешки метили в ферзи, кони шли вперёд, а короли рубили пешек.