Рождённая для битвы

Прошёл день, и ночь к рассвету повернула, когда миновала опасность. Царь поправится. Раны его заживут, всё, что нужно ему сейчас — покой. Лекарь дал последние наставления и ушёл, и подле ложа раненого государя осталась одна Ария. Поправила ему подушку в изголовье, сняла нагар с фитиля масляной лампы. Усталость с ног валила, и девушка положила голову на край его постели и уснула так, сидя рядом на скамье.

Феанор очнулся от грохота падающих камней. Трещали скалы, разламываясь на куски и ссыпаясь в море. Рушились городские стены, сползали в воду дома — то Посейдон карал дерзкий город, мстя за Дагона.

Царь вздрогнул, заметался на постели, хрипло застонал, приходя в себя, и открыл глаза. Он лежал в своей опочивальне, на мягкой постели, в чистой рубахе. Слабый треск слышался в комнате. Саднило разбитую голову, стянутую бинтами, какое-то время муть висела перед глазами. Потом пелена рассеялась, и Феанор увидел чадивший на мраморной стене светильник. Обросший нагаром фитиль тихонько потрескивал, и этот звук послужил причиной болезных кошмаров государя.

Царь приподнялся и тут же со стоном упал обратно на постель. Ария — он сразу не увидел её, спящую рядом на скамье, — встрепенулась, подняла голову.

Простоволосая, как расплела мокрые косы, чтобы просушить, так и осталась неприбранной, не до того было; в домашнем свободном платье, застёгнутом в рукавах у локтя пряжками. Багровая опухшая полоса видна на шее — след щупальца Дагона. В глазах усталость, тревога.

— Очнулся! — Она коснулась ладонью его горячего лба, нахмурилась. Не спал покуда жар.

— Ария, — отозвался Феанор, удивившись, как тихо звучит его голос.

— Выпей, государь, — она приподняла его за плечи одной рукой, другой поднесла к губам чашу с питьём. — Лекарь велел, — сказала. — Пей.

Царь не спорил, морщась, выпил горьковатое зелье, откинулся бессильно на подушки.

— Ария, — проговорил с трудом, — если мы с тобой живы, значит, Дагон…

— Мёртв, — закончила царица и тихо засмеялась, — валяется на берегу, а мальчишки тычут в него палками и бросают камни. Утром надо зарыть, пока не завонял. Город пирует. Всюду горят костры, льётся вино, кругом песни и пляски… Они там все, как с ума посходили от радости. Но ты не тревожься, — упредила готовый сорваться с уст Феанора вопрос, — там вельможи, солдаты блюдут порядок. Если сами не перепьются… Небось, до утра простоит город, коль столько стоял под властью Дагона? Сколько же вёсен длилось проклятие? — спросила она.

— Долго, — прошептал Феанор, — Почти столетие.

— Да, — кивнула Ария, — долго. Голос её звучал хрипло, сдавленно.

Царь поднял непослушную руку, дотянулся, коснулся багровой полосы на её шее.

— Лежи спокойно. — Она мягко отстранила его руку, но Феанор перехватил её маленькие сильные пальцы, сжал в своих. Его ладонь была горячей, и Ария встревожено вгляделась в его лицо, покачала головой, вздохнула.

— Зачем ты полез за мной, царь?

Феанор сделал в воздухе привычный манерный жест и протянул:

— Дурак был! — И прежде, чем она успела ответить, поднёс к губам её пальцы и легонько поцеловал их.

— Дурак, — согласилась Ария, склонилась над ним, нежно погладила по волосам. — Отдыхай, государь, — сказала, поднимаясь со скамьи, — я пойду. Утром приду навестить тебя. А сейчас спи.

— Постой! — Феанор не отпускал её руку. — Скажи мне, Ария, как? Как смогла ты дышать под водой? Последний из Сов научил тебя этому? Но земному существу такое не под силу!

Она осторожно высвободила свою ладонь, улыбнулась. Взялась за ворот платья, расстегнула крючки застёжек, отвернулась, сняла его, стащила с плеч рубаху, спустила вниз, открывая спину.

— Ария, если ты сейчас решила отдать мне супружеский долг, — мурлыкнул Феанор, и его голос вдруг обрёл звучность, — то не совсем удачно выбрала время. Я немножко прихворнул, краса моя, но дай мне пару дней и приходи, я буду рад принять всю твою задолженность! Там проценты ещё за три дня! — напомнил он.

— Смотри! — оборвала она его пламенную речь.

Царь увидел на её спине, под рёбрами с обеих сторон, полукружиями две симметричные раны. Тонким струпом уже затянуло их, чуть сочилась из-под корочки сукровица. Феанор протянул руку, робко коснулся подушечкой пальца и ощутил под коростой живое, тонкое, трепещущее, как сложенное крыло бабочки.

— Ария! — голос его подсел до шёпота, когда он осознал увиденное. — У тебя там жабры! Как у рыбы!

— Так, царь! — Она обернулась, на миг сверкнув обнажённой, крепкой, вполне земной грудью — девушка, что дышала под водой, как рыба, рыбьими жабрами!

Феанор не смог сдержать рванувшегося из груди вздоха изумления. Ария натянула на плечи рубаху, прикрыла наготу, надела платье.

— Я думаю, они опять зарастут человеческой кожей, — сказала она бесстрастно, — до следующего раза. Когда придёт нужда дышать под водой. Тогда они вновь раскроются.

Феанор, поражённый, молча смотрел на неё. Такого он не видел и даже не слышал, что такое может быть!

— Что, царь? — горько усмехнулась Ария. Боль плавилась на дне её чёрных глаз. — Оборотень — супружница твоя? Чудовище морское? Полурыба-получеловек? Как тебе с такой, а, царь?

— Рыбка ты моя! — улыбка тронула губы Феанора. — Пустое это! У каждого свои недостатки! Вот у меня... прямо там… где срам… родимое пятно! — обрадовал он. — С виду точно человеческая черепушка! Как сниму штаны, девки пугаются! Беда, да и только! Я тебе покажу потом, — пообещал он.

— Постой, погоди, — Ария не сразу поняла, что он хочет сказать, — ты не боишься меня, что ли? Такую? С жабрами?

— А чё тебя бояться? — спросил Феанор, привычно растягивая слова. — Даже если бы у тебя перепонки росли меж пальцев и был рыбий хвост, как у русалки… Нет, — сам себя поправил он, — хвост не надо. Потому что с хвостом тебя — как? Ведь никак же, если хвост, — здраво рассудил он.

— Во дурак! — от всего сердца сказала Ария. — Голодной куме всё одно на уме!

— Послушай, русалочка моя, — тон царя стал серьёзен, — после того, что ты сделала… Ты, рискуя собой, вернула свободу моему народу, ты освободила мою страну от страшной дани, ты убила чудовище. Я не смею держать тебя здесь, Ария, и требовать, чтобы вся твоя жизнь прошла на этом острове. Ты молода, и пред тобою сотни дорог. Выбери свой путь сама, — сильное волнение мешало ему говорить, но он овладел собою и твёрдо закончил: — Ты не будешь платить своею свободой за древнее пророчество и идти уже заведанным путём. Выбери свой.

— Ты отпускаешь меня, царь? — спросила Ария. Трудно было понять, какие чувства выражал её голос.

— Да, моя русалочка, — хоть Феанор и говорил серьёзно, но нежностью был полон его голос, — трудно будет объяснить это народу, ты теперь их божество, героиня… Но я придумаю, что им сказать, — уверил он. — Иди, милая, — морщась от боли, царь потянулся вперёд, дотронулся до подола её платья и погладил так, как гладят шёлк знамени, благоговейно, трепетно, — иди, живи своей жизнью, — повторил он. — Весь мир перед тобою.

— Ты так легко решаешь, царь! — усмехнулась Ария. Горькая ирония сквозила в её голосе. — А ты спросил меня? Спросил, чего я желаю? О да, разве подобное придёт тебе в голову! — она сердито развела руками. — И прежде был дурак, думал, что судьбы всех решать можешь! А нынче последние мозги вытряс в воду, стукнувшись о скалу!

— Что не так, моя дорогая? — хмыкнул Феанор. — Чем ты опять недовольна?

— Да всё не так! — Ария с досады готова была расплакаться. — Никуда я не уйду! Я остаюсь! Я так решила! Я так хочу!

— Здесь останешься? — озадаченно протянул Феанор. — Царицей острова?

— Твоей царицей! — простонала устало Ария. — Боги всесильные, дайте же ему разума!

— Моей царицей? — повторил Феанор, осмысливая ею сказанное. — Прямо по-настоящему?

— Да! — Девушка больше не в силах была владеть своими чувствами, всхлипнула, отёрла невольные слёзы. — По-настоящему!

Феанор хотел встать, но боль не позволила, отбросила обратно на подушки.

— Ария! — Царь до ушей разулыбался и выглядел в этот миг и впрямь дурак дураком, счастливым и безмятежным. — Я, — начал он, но царица опередила его, не дала договорить.

— Я тоже тебя люблю, Феанор! — вырвалось у неё. И осеклась, испугавшись своих слов, охнула, закрыла рот ладонью, бросилась прочь. Хлопнула дверь, закрыла её от взора царя, но признание, пылкое, честное осталось в комнате, озарило её ярким живительным светом.

— Чёрт морской, а не девка! — восхищённо прошептал царь. — Права была Демира-королева, наплачусь я с ней! — Но по тому, как повторил он пророчество королевы, было ясно: если и расплачется, то только от счастья.

Ария, ложась спать одна в их супружеской опочивальне, на чём свет себя ругала, что невольно проговорилась. Разве подобает девушке первой объясняться в любви? Разве пристало говорить о делах сердечных мужчине?

«Ага, молчи я и дальше, он тут весь остров кверху задом нагнёт! — мрачно подумала Ария, вспомнив о дворовой девке Марине. — Царица я здесь или поросячий хвост?»

«Проболталась, как дура! — думала позже, ворочаясь на мягкой постели. Не шёл сон, несмотря на усталость. — Он, может, другое сказать хотел, а я наперёд выскочила! Вон, отпускал меня на все стороны света! И даже жалко ему не было!»

Не ожидала от себя такого молодая царица. Влюбиться в собственного мужа — ну, не смешно ли? В того, с кем брачный союз сочетать не хотела, от кого сбежала из родного дома, кому готова была предпочесть конюха — товарища по детским играм! А теперь вон как, лежит и страдает.

Да и когда же пришло это сильное чувство в её юное сердечко? Наверное, когда увидела его под водой, бесстрашно обнажившего меч против Дагона, чтобы быть с нею рядом в смертельной схватке. Когда ради неё он рисковал жизнью, тогда и поняла, что царь достоин её любви.

Ария взглянула на кольцо с рубином, что носила, не снимая, со дня их помолвки с Феанором, вздохнула. Зачем себя обманывать? С первого взгляда понравился ей царь острова Форс, так не похожий на других мужчин, манерный, вычурный, презрительный к правилам и устоям, не боящийся быть собой. Да, такой царь вполне подходил бунтарке Арии, вот только смущало её, что судьбы их сплелись заранее, древним пророчеством, а не порывом сердец.

Ария хотела, чтобы её любили. Не знавшая с детства ни отцовской, ни материнской любви, она смутно помнила большие руки старой няньки, напевный ласковый голос, уют длинных складок шерстяной юбки, на которой засыпала под добрые сказки. Потом, когда нянька ушла по лунному лучу к точке невозврата, была другая, молодая и весёлая, и годы летели в шумливых играх, песнях, плясках.

Да ещё была королева. Суровая, спокойная, та, что учила её стрелять из лука, разить мечом, скакать на лошади. Когда сильные руки Демиры касались её, ставили в стойку, держали спину, сажали на коня, тепло, защиту чувствовала Ария. Но всё не то было. Другого желало сердце.

И юный сын конюха, Рихард, кого она первым хотела поставить в своей женской судьбе, тоже бессилен был заполнить пустоту в её душе, она это знала. Потому и простилась с ним легко, навсегда. Детство кончилось, и перед нею открывалась другая жизнь, другой путь, который она выбирала сама.

Вот и выбрала! То, что за неё выбрала королева! Что начертано было столетиями назад! Да как же так? «Вот я попала-то!» — сказала вслух Ария.

«Ладно! — нашла, наконец, она решение. — Ежели завтра вспомнит, скажу, что померещилось ему в бреду, когда в горячке валялся. Ничего не докажет». С тем и уснула.

— Государыня! Государыня! — голос, зовущий её, казался продолжением сна.

Видар, военачальник Феанора, что готовил Арию к решающей битве, стоял у её постели.

Девушка с трудом подняла голову, сознание ещё спало, встала с постели, подошла к умывальнику, набрала воды в ладони, плеснула в лицо, повернулась к воеводе.

— Говори! — потребовала, прочтя беду в его тёмных глазах.

— Подойди к окну, государыня, — попросил он.

Ария шагнула к окну, отодвинула в сторону тяжёлую парчовую занавесь. Яркий белый свет ослепил её, она отшатнулась, закрыла ладонью глаза.

Белым-бело было кругом. Высокие снега укрыли город. Ни дорог, ни мостов не было видно. Дома стояли, засыпанные до самых окон, деревья оделись инеем. Цветущая ещё вчера верба обронила свои серёжки, сбило их холодным ветром. Тусклый серый рассвет висел над городом, в который вернулась зима.

— Посейдон покарал остров за гибель Дагона, — мрачно произнёс военачальник.

— Нет, Видар, — возразила Ария, — не Посейдон. Это Норт, что прозван Безликим или Многоликим. И ему нужна я. Седлай коня, воевода!

— Куда ты собралась, государыня? — лоб командующего прорезала глубокая морщина, глаза смотрели с тревогой.

— К Ледяным скалам безвременья, — сухо и отрывисто прозвучал ответ царицы. — Время пришло. Только двое — я и королева Руаны, Демира, способны остановить Норта. Иначе рухнет в пропасть наш мир, и придёт конец света. Я ухожу на битву, воевода. Дай мне коня.

— Море сковало льдом, и кораблям не пройти, — предостерёг военачальник. — Целый день только путь до материка займёт!

— Переберусь, — не смутилась Ария, — другого пути всё равно нет. Что ты смотришь на меня так, Видар? — грустно усмехнулась она. — Думаешь, мне всё подвластно? Я сразила Дагона, это так, но я человек, а не рыба! И не птица тоже! Нет у меня крыл, чтобы перелететь на материк! Давай коня!

— Государыня! — военачальник склонил своё грузное тело, опустился на одно колено, взял в руку край рубашки Арии, коснулся его губами и приложил ко лбу, будто воинское знамя. — Твоя воля! Ты избрана богами, ты — свобода от рабских цепей! Око Сварога да осветит твой путь! Афина Паллада да укрепит руку твою! Храни тебя Кронос и сонм богов, государыня!

— И ты не болей! — привычно отозвалась Ария, но была растрогана, ведь не камень в груди носила, живое человеческое сердце и, обняв воеводу, горячо расцеловала его в обе щёки.

Хоть что говорили там пророчества в книгах, а страшно было юной царице на пороге нового пути. Боялась не выдержать груза испытаний, ведь одна была, когда ещё доберётся до королевы, встретится с нею… Да и где теперь королева? Если снега покрыли остров, то, что сталось с Руаной?

Тяжкие мысли одолевали, покуда собиралась в дорогу Ария. Те же доспехи надела, что вчера, счастливые они, победу в них одержала. Опоясалась, вложила в ножны меч. Взяла мехом подбитый плащ, лисью шапку и вышла из комнаты.

Мимо опочивальни Феанора проходя, замедлила шаг, остановилась, прислушалась. Тихо было за дверью. Крепким сном спал государь, и Ария отсалютовала закрытой двери, приложив к губам два пальца, коротко поклонилась и поспешила покинуть дворец.

У крыльца её встретил военачальник, подвёл осёдланного коня. И рядом другой конь стоял, а в седле, гордо выпрямившись, сидела женщина. Застыв, будто изваяние, глядела прямо перед собою. Немолодая, десятка четыре уж вёсен встретила, лицо бесстрастное, будто из бронзы отлито, ни один мускул не дрогнет, не моргая, смотрит. В тёмных глазах отражены мудрость и сила, бесстрашие и умение ждать.

Большая, широкие плечи, крепкие руки, тяжёлая грудь под мужской кольчугой, шерстяная попона наброшена сверху, а капюшон спущен на спину, не покрыта голова. Чуть тронутые сединой две толстые косы переброшены на грудь, и пёстрые перья снежной совы вплетены в них.

— Вот тебе спутница, государыня, — пояснил Видар, — хороший воин и дорогу на материк знает, не заплутаешь с ней. А одну не пущу! — запальчиво добавил он. — Доложу обо всём государю!

— Не надо, воевода, — попросила Ария. — Сделаю, как ты хочешь, — и обратилась к женщине: — Как твоё имя?

Плотно сжатые губы на тёмном от загара лице разомкнулись, в чёрных глазах отразилась теплота. участие.

— Медведица, государыня, — ответила женщина. Глубоким и сильным был её голос.

— В час добрый, Медведица! — кивнула Ария, садясь в седло и натягивая поводья. — Вперёд!

Воительница кивнула ей, цокнула, понукая коня, и поскакал к пристани жеребец, взметая копытами снег.

— Постой! — крикнул вослед царице Видар. — Что мне сказать государю?

— Скажи ему, что я вернусь! — ответила Ария и пустила коня вскачь. — Скажи ему, — донеслось из вихря снежной пыли, — что ему не послышалось! Он поймёт! До встречи, воевода!