Пеплом обратитесь!

Мороз крепчал, набирал силу. На рассвете всегда холоднее, да только не зима по времени была, весна в разгаре, а вон как. Мрак, стужа, снег. Края не видать.

Феанор вгляделся в редеющий сумрак. В верном направлении шёл усталый конь, немного до материка осталось. Копыта скользнули по льду, всадник натянул поводья, удержал жеребца на склоне. Прошёл немного вперёд, и опять повело в сторону коня. Феанор едва успел спрыгнуть, упредить падение.

— Ц-ц, Забар! — похлопал жеребца по спине, погладил. — Всё-всё, дорогой, пошли тихонько, остынь.

Повёл коня далее, да сам оступился, чуть не пал на колени. Выругался. Что же лёд такой скользкий, ведь снегом присыпан, а будто голый, свежей водой политый!

Феанор остановился, вынул из-за пояса кремень, лучину, высек искру, зажёг, наклонился, светя под ноги. Лёд настыл от натекшей крови, проплавившей снег и замёрзшей. И всхрапнул конь, попятился назад перед лежавшим впереди мёртвым телом.

Феанор выхватил лучину, всю, что в запас взял, запалил разом пук, посветил окрест. Подход к берегу был усеян трупами. Снег от крови растаял, намёрз красным льдом. Отряд, что государь послал вперёд, днём ранее, полёг в битве, не дойдя до материка, все, как один, никто не спасся.

Царь мрачно оглядывал место боя, спрашивая себя, с каким же врагом столкнулись его воины, что сражены были. Ведь не юнцов послал, солдат-первогодков, хороших, опытных бойцов, лучший отряд свой, и все они нашли погибель, а победу — никто.

Он поднял руку, останавливая идущих позади. Солдаты подъехали, осмотрелись, лишь головою покачали.

— Начеку будьте! — велел Феанор. — Кто гать убитыми воинами выстелил, недалече уйти мог.

Дальше двинулись. Тишина стояла вокруг, никто не потревожил отряд, пока на материк выходили. На суше дорога ровнее стала, легче пошли усталые кони. Солнце взошло, когда добрались до стоянки Медведицы и поверенного кронийского инквизитора.

Дред Поллес коня седлал, шатры собрали уже. Солдат, что с ними остался, первым увидел воинов царя, окликнул начальника своего. Феанор спешился, вскинул в приветственном жесте руку.

— Удачи в пути тебе, Дред Поллес! — поздоровался. — Как оказался здесь? Государыня где? — обратился к Медведице. — Ты одна почему? — Он не скрывал тревогу.

— И тебя храни Сехмет от вражьей стрелы, царь! — отозвался поверенный инквизитора. — Государыня твоя вперёд ушла, к столице, а нам задержаться пришлось, белуха укусила твою воительницу.

— Теперь как? — спросил Феанор.

— Хвала богам, жива-здорова, — ответствовала Медведица.

— Идём к столице тогда, — велел царь, — отстегнул от пояса кожаную флягу с водой, глотнул, поморщился. Зубы заломило от студёной воды.

— Нет края бессмысленному упорству этого глупого царька! — Властелин Ледяных скал сцепил в замок руки, хрустнул тонкими пальцами, глядя на шахматную доску. — Всяк мнит, будто может остановить меня! Что ж, попробуй! — Он наклонился и положил на край стола свой жёлто-голубой кристалл.

Тусклый свет зимнего солнца отразился от срезанной верхушки — новой, одиннадцатой грани, и яркий луч упал на доску из тяжёлого серого мрамора. Дрогнул, скользнул к стоявшим на ней фигуркам, ближе, ещё ближе.

— Вот та-а-ак! — нежно протянул Норт.

Дан Лукас неслышно вошёл в покои, тихонько подкрался к хозяину, глянул робко из-за спины. Протянул вперёд дрожащую руку, но не осмелился коснуться отражения яркого луча на доске. Норт взглянул на слугу и коротко рассмеялся, будто пригоршню серебряных монеток бросил о каменный пол.

— Там что теперь, хозяин? — шёпотом спросил Дан Лукас. — Ты заморозил их? Они застыли?

— О, нет! — хихикнул Безликий. — Им сейчас жарко!

Феанор, Медведица, Дред Поллес переглянулись, воскликнули одновременно:

— Ты слышишь?

Ровное гудение, словно на них летел пчелиный рой, почудилось им. Нет, не почудилось! Гул нарастал, ширился, заполнял собою пространство. Тёплый ветер подул в лицо, и уши заложило, точно на горный пик поднялись они.

— Что это? — охнул Дред Поллес.

Воздух впереди колебался, будто сквозь тусклое стекло виделась им заснеженная дорога. И вдруг стал таять снег под этой мутной пеленою, потёк водой, и всё больше, больше становилось её, ровно нагретый нож шёл своим лезвием по куску масла, шёл прямо на них.

— Да это огнь незримый! — первой догадалась Медведица. — Назад, государь, назад!

Отряд развернул коней, поскакал в обратную сторону.

— Куда-а? — ухмыльнулся Норт. — Нет назад пути! Кончилась ваша дорога!

Пронзительный смех и тонкий скрежет когтя по мрамору пронзили болью измученный мозг Дан Лукаса. Многоликий процарапал на доске линию, заключив чёрные агатовые фигурки в кольцо. Слева на них медленно наползал жёлто-белый луч света от кристалла Вселенной, а справа узкая бороздка, прочерченная в камне, рождала новую преграду.

Феанор чудом успел удержать коня, рванул его в сторону, когда дрогнула и разошлась перед ним земля. Жеребец не устоял, скользнули копыта, всхрапнул и тяжело завалился набок, сломав при падении ногу и придавив собою всадника. Крепко приложился головой о мёрзлую землю царь, ажно зубы лязгнули, в глазах потемнело. Слышал вопли сорвавшихся в расселину солдат, крик Медведицы, проклятия инквизиторского поверенного. Волна огня приближалась, жаром дохнула на Феанора, горячий ветер встрепал волосы, сжал горло удушьем.

"Якорь тебе в зад, скотина!" — взревел он, силясь вытащить ногу.

Конь взбрыкивал, боком придавив хозяина, а нога в стремени запуталась, накрепко застряла. Белое пламя полыхнуло, приближаясь, людские крики и лошадиное ржание воедино слились.

— Сла-а-авно! — Норт потёр руки и прошёлся по комнате, удовлетворённо кивая. — Теперь посмотрим, как там мои девочки...

Тот же вопрос волновал в пути Чёрного Велора. Вовремя прибыл к столице Руаны верховный жрец Сета, точнёхонько в тот миг, когда отбил королевский министр вторую атаку Норта. Ненадолго вздохнул город, открыл ворота, впустив гостя, и стал готовиться к новой осаде.

— Ты в Северный гарнизон иди, — велел Ливий, щедро подливая Велору вина, — там королева. И сосредоточие главных сил — там. Здесь так, Норт лишь коготками скребёт, а их, как есть, в кулак всех загребает.

— Не из тех королева Демира, кого в кулак загресть можно, — заметил Чёрный Велор.

— Да не так сильна, как ты думаешь, — вздохнул с сожалением Ливий, — иди на подмогу. Последний из Сов там уже, должно. Все вставайте против Норта и, коль на то воля богов, выстоите. А уж она сама решит, с кем останется, с тобой или с ним.

— Со мной, — уверил жрец сета.

— Как знать, — усомнился Ливий.

Иное думал первый министр, но спорить не стал. Переночевал в столице верховный жрец пустынного бога и с рассветом пустился в путь к северной границе.

Ария проснулась, когда сумерки только редеть начали. Встала босыми ногами на студёный пол, прошла к окну, открыла ставни. Поёжилась от ворвавшегося в комнату холодного ветра. Глубоко вдохнула, расправила плечи. Подняла руку, и свет убывающей луны отразился в рубине кольца, алой волной разлился вокруг, согревая, наливая силой. То, что отдал ей ночью Бессмертный, дополнил утром отец её — лунный свет.

Руанская принцесса вновь была готова к войне, но как же хотелось ей, чтобы хоть на час воцарился на земле мир. Чтобы клинки оставались в ножнах, стрелы в колчанах, а солдаты не вставали в строй. Чтоб только раны зализать, оглядеться, вкус хлеба и свежесть воды почувствовать. Чтобы её обветренная рука коснулась его руки, расписанной хной, и смотреть в лукавую синь глаз, и засыпать под шум прибоя…

— Но я рождена для битвы, не для любви, — заметила она с горечью.

— Да будто бы? — услышала позади низкий насмешливый голос.

Ария обернулась. Последний из Сов вошёл неслышно, даже дверь не скрипнула. Она подбежала к нему, обняла, расцеловала горячо.

— Где же ты был, Бессмертный? — всхлипнула, разом растеряв всю стойкость духа. — Я так ждала тебя! Почему, когда ты нужен, ты далеко?

— Дитя неразумное, я рядом был, — магистр встряхнул её легонько, погладил по плечам, — я вовремя успел, Ария.

— А королева моя? — спросила она.

— А королева, — улыбнулся Бессмертный, — моя!

— Край света! — негромкий смех Демиры заставил их обернуться.

— Ты так и остался мальчишкой, Арий Конрад, — сказала она, проходя в комнату, — тем, кто мечтал когда-то возглавить свой орден. Бахваляешься, что королева Руаны любит тебя?

— Демира, да я всего-то… — попытался оправдаться Бессмертный, но она не дала ему договорить, лишь рукой махнула.

— Правильно бахваляешься! Что истина есть, то прятать незачем. Мороз крепчает, — добавила со вздохом.

— Замёрзнешь — согрею! — не полез за словом в карман Арий Конрад.

— Да кто бы сомневался! — невесело усмехнулась Демира. — Холодом и измором будет брать нас Безликий, — сказала, — хитёр. К себе заманить хочет, в расставленные ловушки, как тебя, — кивнула Арии и добавила с досадой: — Феанор-то что? Пожалел тебя или ты сама его близко не подпускала?

— И то, и это, — ответила Ария, — но не потому, что берегла себя для великой битвы. Тут другое. В двух словах не обскажешь.

— Это у вас родовое, Демира! — фыркнул Арий Конрад. — Стены строить — мастерицы обе!

— Чего ты резвишься, я не пойму. — Она пожала плечами. — Силён наш враг, и все объединиться должны! Не до любви покуда, в живых бы остаться, Норта сокрушить, вот тогда и о любви говорить будем.

— На слове ловлю тебя, Демира! — подмигнул ей магистр.

— Да слово моё крепко, Арий Конрад, — уверила она. — Был бы крепок так же удар по Норту, как слово моё! А пока лишь мороз крепчает, и не видать нам подмоги. Ливий в столице оборону держит, а Чёрный Велор, должно, посчитал для себя неразумным идти в Ледяные скалы. Вот отряду Феанора давно пора прибыть бы, да, видно, не дошли. Как знать, какой подарок от Норта на пути своём встретили.

— Горячие объятия, пёсий ты сын! — Феанор рванулся, сумел чуть подтянуть ногу, разглядел петлю стремени. — Доберусь до твоих скал, сочтёмся, пылкий любовничек!

Подсунул нож под бок коня, перерезал ремень, освободился, поднялся. Глянул вокруг. Незримая стена огня шла на него, таял снег, паром обращалась вода, и сквозь белый туман видел государь выжженную землю и обугленные трупы лошадей и солдат своих, что не успели уйти от страшного пламени. Горячий воздух обжигал горло. Мешкать было нельзя, был дорог каждый миг.

— Прости, Забар! — сожаление прозвучало в голосе царя, но выход из огненного ада он видел лишь один.

Точно примерившись, ударил коня ножом между передними позвонками, выдернул лезвие, длинным взмахом распорол живот, взрезал грудную клетку. Невидимый огонь приближался, медленно, неотвратимо.

Феанор упал на колени, обеими руками, сколько мог захватить, выгреб из брюха тёплые внутренности, отбросил подальше. Вытащил кусок кишки из лошадиных потрохов, обрезал. Зажав между пальцами, быстро протянул, выдавливая содержимое, завязал узлом один конец, раскрыл другой, быстро надул, закрыл, чтобы не выходил воздух. Сбросил плащ, меч, взвыл, когда волна раскалённого воздуха коснулась волос, сорвал с пояса фляжку, вылил остатки воды на голову. Быстро вполз в лошадиное брюхо, свернулся, как дитя в утробе матери, подобрав к животу колени. Закрыл края брюшины. И вовремя.

Затрещало сверху, загудело, тяжёлым жаром придавило. Поверху шло всепожирающее пламя, обгладывало землю до песчинки, ничего не оставляя позади. Государь острова Форс скорчился в лошадином брюхе, среди крови и смрада, задыхался в вонючем пареве, слышал, как лопается в огне лошадиная шкура, как капает на него горячий мясной сок.

Будто глиняный горшок в печи сидел, мясо внутри почти варилось, обжигало тело, а отодвинуться некуда, и воздуха в кишке почти не осталось, хоть и редко старался дышать Феанор, неглубоко вдыхал, растягивая драгоценный запас.

«В живых останусь, — подумал зло, — мозолей натру между ног паршивке этой! Избранная она, край света! Покажу ей такие приключения, что в четырёх стенах пятый угол искать станет!» Да только ещё немного, и показывать ничего не придётся! Запечётся в конском брюхе, как гусиный паштет в тушке поросёнка!

Но будто бы утихать стал рёв огня. Феанор прислушался. Неужто помиловали его боги?

О, нет, богам равнодушным жалость к смертным неведома! То Безликий, наигравшись, просто убрал кристалл с края шахматной доски и сел в кресло, забавляясь, ловя в гранях камня тусклый свет зимнего солнца.

— Они мертвы, хозяин? — спросил Дан Лукас, околдованный пляской жёлто-голубых теней в капителях колонн.

— Мертвы, как камни! — уверил Норт, опуская руку с сристаллом вниз, и весёлые блики затанцевали по мраморным плиткам пола. — Остаются мои девочки, но они придут ко мне сами! И этот, — в нежном хрустале голоса Многоликого прозвучали отчётливая досада и — да нет же, показалось слуге! — нотки страха. — Волк! Я приготовлю ему достойную встречу!

Воздуха не осталось совсем. Железным обручем сжало грудную клетку, в ушах звенело, сознание на тонкой ниточке держалось. Хрипя, отплёвываясь от натекшего сверху кровавого сока, Феанор протянул руки вперёд, разорвал спёкшиеся края лошадиного брюха, раскрыл свою тесную темницу. Жадно хватал ртом горячий тяжёлый воздух. Выбрался наружу, встал на оплавленную землю. Конская туша обуглилась, почернела. Посиди царь ещё немного внутри, и сам сварился бы.

Феанор утёр ладонью мокрое лицо. Снял пропитанную кровью и потом рубаху, выжал, обратно надел. Остывала земля, уже не жгла ноги через подошву сапог. Ветер с севера подул, пошёл крупными хлопьями снег. Волшебный мороз, присланный Нортом, возвращался на Землю.

Плащ царя сгорел, сталь меча потемнела от копоти, оплавилась серебряная инкрустация на костяной рукоятке. Феанор зябко передёрнул плечами, пронимал ветер сквозь мокрую рубаху. Найти бы одёжу какую, а то не дойти до ближайшей веси, застынет, как есть. Только вот, миг назад, думал, не свариться бы, а теперь, дай боги, не замёрзнуть!

Поднял меч, огляделся. Нет живых, лишь чёрные трупы лежат, и белый снег медленно засыпает их, будто желая сокрыть грязь войны, спрятать подлость удара Норта.

— Эй, кортик вам под плавник! — позвал Феанор. — Что, никто не спасся? Есть кто живой, проглоти меня акула?!

— А то как же, государь? — откликнулись из расселины.

Голова Медведицы показалась из пропасти. Феанор подбежал, ухватил её за руки, помог выбраться.

— Жива? — Хлопнул воительницу по плечам, стиснул в объятиях, расцеловал.

— Фу, край света, государь дорогой! — расхохоталась Медведица, не сдержалась, шарахнулась в сторону, сплюнула. — В каком же говне ты сидел, что воняешь так?

— Коня забил, кишки ему выпустил, в брюхо влез, тем и спасся, — ответил Феанор, — а воняю, так отмоюсь, было б что отмывать!

— Точно так! — согласилась она. — Сто лет живи, царь, здоровья тебе до глубокой старости! Это ж не всякий смекнёт в конском брюхе от огня спасаться!

— А ты одна? — тревогой был полон его голос. — Никто более не уцелел?

— Рано хоронишь нас! — Цепляясь за кромку обрыва, отозвался Дред Поллес. — Подсоби, вытяни!

— И меня, государюшка! — Измазанная копотью рожа молоденького солдата выглянула из ямы.

— Ай, до чего молодцы, ребятушки! — Феанор ажно подпрыгнул, в восторге хлопнув себя по коленкам. — Спаслись, соколики! Где ж схорониться-то сумели?

— Как раздалась земля, так вниз и попрыгали, хватаясь, за что можно, — пояснил Дред Поллес, — уж всяко лучше, чем живьём сгореть! Так и пересидели, покуда полымя бушевало наверху. О тебе горевали, уж оплакали тебя, государь, а ты вон как, в огне не горишь однако! Там, ниже, пещерка, ещё трое сидят в ней, верёвку бы, вытянуть их.

— Держи, — Медведица вынула из-за голенища сапога кольцо верёвки, подала ему, — бросай, да покличь их, пущай конец принимают. А тебе, государь, одеть бы что тёплое на себя, а то в одном исподнем вон! Давай-ко, вытянем солдатишек, небось, поделится кто какой одёжей! И в путь! До темна дойти бы нам до столицы!

— Моя королева! — в комнату вбежал солдат да остановился, точно споткнувшись о невидимую преграду. — Воевода кличет тебя на смотровую башню! — закончил тихо, увидев руанскую принцессу. — Неладное творится… Ария! — сдавленно выдохнул, рванулся к ней.

— Рихард! — И будто река прошлого вспять повернула, когда признала дочь лунного света молодого воина в блестящих доспехах, бросилась к нему, обняла крепко.

Всё назад отступило — предначертание, великая миссия, государь её на далёком, застывшем во льдах острове. Они одни сейчас были в этом рушившемся мире, дети, в чьи ладони война вложила мечи, те, кто доиграть не успел, не простился с первой своею любовью.

— Пусть! — кивнул Арий Конрад нахмурившей брови Демире. — Сами разберутся. Жизнь рассудит. Идём. Неспроста воевода позвал.

Они молча дошли до главных ворот, поднялись наверх. Военачальник Северного гарнизона был там. Не изменился в лице, увидев королеву с Бессмертным, умел владеть собою Сван Молот. Так сложилось, сильные мужчины окружали Демиру, способные отряды в бой вести и поражение принять достойно.

— Что встревожило тебя, воевода? — спросила она.

— Туда смотри, — он показал на Ледяные скалы безвременья.

Густой жёлтый туман спускался по их склонам, собирался плотным облаком у подножия, и вот дрогнуло оно, качнулось и медленно потекло к крепости.