Приманка

Ария остановилась, отбросила на спину капюшон, зачерпнула снега, лизнула с ладони. Тяжело выдохнула, утёрла мокрое лицо, дёрнула завязки плаща. Жарко было, упарилась, пока шла по снегам, и устала так, что едва на ногах стояла. Подумала о горячем супе и кружке грога в Северном Гарнизоне, о жёсткой солдатской постели, что мягче пуховой перины покажется, и снова пошла вперёд.

Долго шла, пока поняла, что всё, кончились силы. Дальше идти будет, упадёт в снег и не встанет более. Костёр бы разжечь и подремать подле. Ария отбросила со лба прядь мокрых волос, подошла к ближайшей сосне обломать сучья и радостно вскрикнула, ощутив под ногами твёрдую землю. Она шагнула вперёд, да, точно! Рыхлый снег кончился, крепкий наст был под нею, а то и дорога, ноги крепко стояли, не проваливались.

Откуда только силы взялись! Будто из живительного родника напилась, будто не шла всю ночь по снежной целине. И сумерки стали редеть. Завершилась длинная зимняя ночь.

Ария ускорила шаг, почти побежала навстречу рассвету. Вот уже зарозовело небо над верхушками сосен, светлее стало, и кончился лес. Она вышла в открытое поле и остановилась, подалась назад, будто оказавшись на краю пропасти, снова рванулась вперёд и опять оглянулась, застыла в растерянности.

Белые гребни Ледяных скал безвременья преградили ей путь. Не к Северному гарнизону шла руанская принцесса. Давно сбилась с пути и, очнувшись от обморока, не на дорогу вышла, а туда, куда направил её Безликий Норт. И, точно отвечая её мыслям, пронзительный смех сорвался с вершин скал, звоном битого стекла рассыпался и стих, оборвавшись внезапно.

Холодная дрожь пробежала по спине девушки. От зимней стужи, конечно. Остыла, ветерок по мокрой спине скользнул и вызвал озноб. Ария завязала у ворота тесёмки плаща, накинула на голову капюшон, подтянула рукавицы. И решительно пошла дальше. Гнев овладел её сердцем, бросил вперёд. Она больше не чувствовала усталости. Норт завёл её в свои земли? Хорошо! Она принимает вызов!

— Не удержать её было, государь, — военачальник острова Форс с сожалением покачал головой, — да и как бы посмел я мешаться в волю богов? У избранных свой путь!

— Крепко верит в себя! — согласился Феанор, глядя на застывшее море. — Верит и идёт! Это хорошо! Нет сомнений в её сердце! Не девка — сталь! — Он тронул поводья, обернулся, взглянул на военачальника своего. — Прощай, что ли, Видар? За порядком на острове следи!

— Рано пустился ты в путь, государь, — заметил с сожалением царский воевода, — отлежался бы!

— На коне отлежусь, — обещал царь, привычно растягивая слова и жмуря голубые глаза, подведённые сурьмой. — Тревожит меня, дошёл ли до материка посланный на подмогу Арии отряд? И что там, на материке? И как там она? Но, чувствую сердцем, жива моя царица! — в груди остро кольнуло, и Феанор медленно вдохнул, унимая боль, удивляясь столь ярко вспыхнувшему в нём чувству. — Бывай, Видар! — махнул рукою на прощание, и сошёл с твёрдой земли царский конь, ступил на засыпанный снегом лёд, и поскакал вперёд, ведя за собою полк в белых стальных доспехах.

Двумя днями ранее Феанор отправил подмогу государыне, а чуть здоровее себя почувствовал, так и сам пустился в путь. В битве гибель не страшна! Пугает мысль, что может не успеть! Да что это, прочь ступай, тоска, беды предчаянье! Великое будущее предначертано руанской принцессе, дочери лунного света, и она сможет, выстоит и удержит этот мир на краю гибели!

Ария дошла до подножия Ледяных скал, огляделась, увидела узкую тропу, забирающуюся вверх. Пологий, на первый взгляд, безопасный подъём. Другого пути в скалы нет. Если придётся принять бой на этой тропе…

«Какой бой? — вдруг услышала она голос последнего из Сов. Он звучал так чётко, что невольно обернулась царица, но никого не увидела. — Не земным оружием предстоит сразиться тебе с Нортом Безликим!» — прозвучало в её сознании.

— А чем же, Бессмертный? — прокричала Ария.

Голос её разбился о скалы, разлетелся осколками эха. Тяжесть потянула вниз руку, она опустила голову, посмотрела.

— Это? — вырвалось у неё.

Рубин в её помолвочном кольце сиял глубоким, ровным светом. Ария чуть повернула руку, ловя в гранях камня солнечный луч и поймала. Он коснулся кристалла, отразился от него, ударил вперёд пучком алого света, проплавив снег до самой земли, пробив мелкие бреши в застывшей скале, будто брызги кипятка попали на кусок масла.

Ария оцепенела от изумления, растерянно моргала, глядя на выжженные в камне дырки.

— Значит, это, Бессмертный? — её голос подсел до шёпота. — Надо не забыть, спросить потом Феанора, откуда у него взялось это колечко, — пробормотала она, плотнее запахнула плащ и ступила на тропу.

Норт Безликий брезгливо передёрнул плечами, поморщился.

— Что это было? — пробормотал он. — Что там у тебя, дрянная девчонка? Не с пустыми руками идёшь, гостинец припасла? Ну иди-иди, милая, я жду тебя!

Ария решительно шагала по уходящей вверх тропе. Не задумывалась, что будет дальше, как и чем она станет сражаться, устоит ли в битве. Рождённая идти вперёд, страху наперекор, проклятьям вопреки, одна на пороге ледяного ада, но не одинока!

Сквозь пространство и время слышала она голос Бессмертного, чувствовала в своей руке крепкие пальцы Феанора, видела спокойный мудрый взгляд королевы. Они рядом. Их разделяют лишь несколько часов. Норту Безликому не устоять, когда они объединят свои силы! Но первый удар принимать и отражать ей. Что ж, она готова!

В это утро её королева, сразив армию ледяных солдат, прощалась с воеводой, оставляя на него крепость. Она не знала ещё, что её воспитанница уже вступила в Скалы безвременья.

В это утро Ливий, глядя из бойницы смотровой башни на ряды воинов в белых доспехах, рассчитывал тактику ведения ближнего боя. Он не знал ещё о способности армии Норта, разлетевшись осколками, возрождаться в гиганта, сразить которого может лишь сила последней солнцепоклонницы.

В это утро лемурийские когорты подходили к осаждённой столице, как днём ранее кронийское войско. Они не знали ещё, что двумя часами позже полягут все, как один, у стен этой крепости.

В это утро верховный жрец бога Сета подъехал к границе Руаны и ощутил невольный трепет, увидев глубокие снега, укрывшие страну. Он не знал ещё, что королева идёт к Безликому сама. Одна.

В это утро великий инквизитор Кронии смотрел в окно на пустынные улицы столицы и понимал, что придётся нарушить данное Гаркане слово и пойти на подмогу войску своему. Он не знал ещё, что когорты его разбиты вчистую, и в живых остался лишь его поверенный.

Он не знал ещё, что потому жив Дред Поллес, что задержался подле раненой женщины, которую всю жизнь искало его сердце.

Никто не знал, что ждёт его впереди. Даже Арий Конрад Бессмертный не ведал, что книга судеб живая, и страницы её сгорают в пламени жизни и пишутся заново, на чистом пергаменте горячей кровью, живыми сердцами. И он, последний из Сов, тоже не мог предугадать, чем завершится этот день. Никто не мог.

Ария одолела последний поворот тропы, вьющийся белой змеёй. Как высоко! И ещё выше там, под самые небеса поднимаются хрустальные чертоги. Стрельчатыми шпилями вспарывают облака, изумляют кружевным плетением оконных проёмов.

Она невольно залюбовалась игрой солнечных лучей, что отражались от прозрачных стен. Совершенная, холодная красота! Какое великолепие! Какая высь!

«Что вылупилась, дура?! — одёрнула себя. — Высоко взлетел, больнее падать будет!» — выдохнула и пошла вперёд.

Уже высоко в небе стояло солнце, когда добралась она до вершины, прошла по ровной ледяной площадке к дверям замка, остановилась, обессиленно прислонившись к холодной стене. Со вчерашнего вечера брела по снегам, лишь раз остановилась, чтобы съесть кусок хлеба и выпить воды. Пришла в логово врага, сама, одна, добровольно! Зачем? Вступить в решительную схватку и победить? Когда едва на ногах стоит?

— Что ж не встречаешь гостью, Норт Безликий? — спросила Ария. — Ты же ждал меня! Ты же хотел, чтобы я пришла!

— Пришла? Так войди же! — прозвучал тонкий серебряный голос.

Руанская принцесса подняла голову, взглянула. В дверях стоял мужчина в белом плаще, распахнутом на груди. Солнце отражалось в блестящих доспехах. Белые, как снег, волосы, спадали с плеч, лицо закрывала серебряная маска, и в прорезях для глаз горел тёмный, красный огонь.

Рука девушки легла на эфес меча, пальцы сомкнулись вокруг холодной рукояти.

— Сними маску! — потребовала Ария.

Издевательский смех прозвенел в вершинах скал сотней маленьких хрустальных колокольчиков.

— Ты этого хочешь? — последовал вопрос. — За рассудок свой не боишься?

— О своём рассудке тревожься! — огрызнулась Ария. — Снимай маску!

— Никто никогда не видел лица Норта! — Пронзительный смех осыпал её осколками битого стекла. — Но ты всё же попытайся! Какое тебе больше по нраву? Это? — Изящная рука в белой нитяной перчатке сорвала серебряную маску, отбросила её прочь.

Ария увидела образ прекрасного юноши, белокожего, с тонкими, нежными чертами и ледяными синими глазами. Острыми иглами впился в сердце его взгляд, холодом стиснул, так, что перехватило дыхание, но девушка выдержала, не отвернулась. Смотрела прямо, сдвинув брови, готовая сей же миг ринуться в бой.

— Или это? — Лицо Норта изменилось, резче очертились скулы, потемнели, будто поцелованные южным солнцем, удлинился разрез глаз, гуще стали брови, расширилось переносье — мужчина средних лет глядел на Арию.

— Быть может, это? — И вот пред нею другое лицо, седого старца, с мутными слезящимися глазами, впалыми щеками, глубокими морщинами у глаз.

— Или это? — Старик стал рыжеволосой девушкой. Она сморщила курносый носик, улыбнулась, показав ровные белые зубки, и шире стала улыбка, сменилась оскалом, и вот уже морда снежного барса смотрит на принцессу Руаны.

— Мне показалось, или тебе знаком этот образ? — вкрадчиво прозвучало из звериной пасти, и опять расплылись очертания, поменялось лицо, снова мужчина стоял перед Арией.

Безразличен был тусклый взор маленьких, гноящихся глаз на жёлтом болезненном лице. Чуть подрагивали в неровном дыхании красные воспалённые ноздри.

— А вот так? — снова в виски вонзился тонкий, игольчатый смех.

Ария задыхалась, сердце бешено колотилось в груди, голова горела, рубаха прилипла к мокрой от пота спине. Разум отказывался принять увиденное, кричал в отчаянии, искал защиты, молил прекратить этот ужас. Но она стояла и смотрела, стиснув зубы и сжав кулаки.

Исчезла желтизна на лице измученного болезнью человека, бронзовый загар покрыл щёки, очертил знакомым овалом. Чистыми стали подведённые сурьмой глаза, небесная синь таяла в них, хитрое презрение скользило во взгляде.

Ария пошатнулась, едва устояла на ногах. Образ Феанора возник перед нею, насмешливый, дерзкий, бережно хранимый в сердце. Такой болью отразилось в ней увиденное, что колени подкосились, горло стиснуло.

Услышать бы, как он говорит, растягивая слова, увидеть лукавый прищур глаз, ощутить пожатие крепкой руки, расписанной хной! До сей минуты не понимала в полной мере молодая царица, как, оказывается, сильно любила она своего царя!

Но сейчас не сердечный друг стоял перед нею, смертельный враг! И не обманет её дорогим сердцу образом!

— Так какое лицо тебе нравится больше, лунное дитя? — битым хрусталём прозвенел вопрос Многоликого.

Он видел её смятение, но не такого ответа ждал.

— Первое! — отрезала Ария. И добавила с издёвкой. — Слабость у меня к голубым глазам, Норт!

— Как скажешь, принцесса, как скажешь! — нежно улыбнулся он, легко меняя облик Феанора на белокурого юношу с холодным взглядом. — Поговорим? — предложил.

— Непременно! — усмехнулась она. — Зови в дом, а то на пороге держишь!

Норт сделал приглашающий жест рукой, пропуская её вперёд, и Ария вошла в пустой, просторный холл. Звук шагов по белым мраморным плитам гулким эхом отразился от стен. Хрустальные колонны поддерживали высокий каменный потолок, и тишина царила всюду, гнетущая, осязаемая, давящая.

Открылась дверь в толще белой стены, и Безликий провёл свою гостью в другую комнату. Большие каменные кресла, укрытые белыми шкурами, стояли там, тончайшие, будто из метели сотканные, занавеси закрывали высокие стрельчатые окна. В глубине зала топился камин, но тепла почти не давал, будто твёрдая белая ступня встала на горло огню, не давая гореть в полную силу, согревать окрест.

У камина на корточках сидел человек, ворошил кочергой угли. Увидев вошедших, суетливо вскочил, выпрямился. Устремил безумный взгляд на Арию, и злобная усмешка исказила его худое, нервное лицо.

Принцесса всмотрелась в него, силясь вспомнить, признать. Кто этот человек, почему его бледные, обкусанные губы кривит торжествующая ухмылка? Нет, не знаком ей этот ещё не старый мужчина с уже поседевшими волосами. Кто он? Слуга Норта?

— Вон пошёл! — небрежно бросил ему Безликий.

Слуга поспешил удалиться.

Не дожидаясь приглашения, Ария опустилась в кресло, что стояло поближе к огню. Норт сел напротив, устремил на неё взгляд колючих глаз, и холодом сжало её грудь, стылость подступила к горлу, давя, мешая дышать. Неосознанно она схватилась рукой за камень перстня, крепко сжала его в пальцах, и тепло потекло из алого рубина, разом согрев руки, и отхлынула морозная волна, сжавшая удушьем. Едва уловимо дёрнулась щека Норта, на долю мига лицо испуганного ребёнка мелькнуло перед принцессой и снова стало прежним.

Ария так устала, что не спрашивала себя, на самом ли деле увидела испуг на лице хозяина Скал безвременья или пригрезилось ей. В сон клонило, шумело в голове, ведь всю ночь провела в дороге, пешком шла, лишь кусочек хлеба съела. Давя болезненный вздох, она опять накрыла ладонью рубин в перстне Феанора и почувствовала, как отступает усталость, возвращаются силы, яснеет голова. Ещё повоюем!

Она подняла голову, посмотрела на Норта.

— Что молчишь, колдун? — спросила Ария. — Зачем звал меня? Зачем засыпал снегом мою страну и мой остров? Чего ты хочешь?

— Чего я хочу, я знаю, — спокойно отозвался Норт, — а вот чего хочешь ты, лунное дитя?

— Мира! — ответила она. — Живи в своих скалах, маг, не касайся моих земель!

— Мира? — пронзительный смех взлетел под своды белого зала. — Я тоже хочу мира!

— Ты хочешь владеть миром, — поправила Ария, — это другое.

— А ты не хочешь? — усмехнулся Норт.

— Нет!

— Это лишь потому, что не пробовала ещё власть на вкус! — заметил он.

— А что её пробовать? — Ария сердито дёрнула плечом. — У власти вкус крови и денег, я не жажду её!

— О, ты ошибаешься, лунное дитя! — Безликий встал, подошёл к камину, постоял у огня, глядя на пляшущие языки пламени. — У власти божественный вкус! Вкус сладких грёз! Вкус исполнения желаний!

Он повернул голову, встретился с ней взглядом. Отблески огня окрасили его бледное лицо в живой, розовый цвет, отражались в хрустале голубых глаз, и так красив был сейчас хозяин Ледяных скал, что невольно залюбовалась им принцесса.

— Послушай, лунное дитя, — прошептал Норт.

Голос его лился плавно, напевно, слова мягкие снежинки падали с губ. Он говорил правду, то, что скрывало её израненное сердце, то, что оставил без ответа измученный разум.

— Каково это, знать, что ты повинна в судьбе целой страны? Что ради тебя, лунное дитя, твоя мать пожертвовала жизнью? Чтобы ты увидела свет, она должна была умереть! Чтобы ты могла жить, кормилица твоей матери просила подаянье! И странствия сгубили её! Застудилась в дороге, заболела и уже не оправилась! Она отдала свою жизнь за тебя, девчонка! А твой дед…

— Деда не трогай! — простонала Ария.

Руки её вцепились в каменные подлокотники кресла, ища опору. Острыми стрелами били в сердце слова Норта, ещё миг, и не выстоит, сломится спина, падёт на колени принцесса Руаны.

— Дед погиб не по моей вине! — воскликнула она, не в силах сдержать хлынувших слёз. — Пиар, владыка острова Глетчер пошёл в тот год войной на Руану!

— А зачем он пошёл войной на Руану, известно ли тебе, лунное дитя? — холодно усмехнулся Норт.

— Зачем затеваются войны, Многоликий? — Ария отёрла слёзы. — Не ради ли власти, той, у которой вкус крови и золота, а не сладких грёз, как ты сказал!

— О, вкус власти многогранен! — задумчиво произнёс Норт, и красные отблески полыхнули в глубине его глаз. — Он столь сладок, и имеет такое множество оттенков, что попробовав, уже нельзя остановиться! И хочется ещё и ещё, больше и больше и, наконец, взять всю власть, чтобы насытиться сполна!

— Да что она даст тебе, эта власть, безумец? — прокричала Ария. — Что ты получишь? Покорённые народы? Забитых рабов? Некогда богатые земли, обращённые в пепел? Руины городов? Что станешь делать со всем этим? Это и есть наслаждение, что предлагаешь мне ты? Или Пиар шёл на Руану не за этим?

— Нет, лунное дитя, не за этим. Вот то, что хотел получить Пиар! Смотри! — Безликий протянул руку, обтянутую белой нитяной перчаткой, раскрыл сжатые в кулак пальцы.

Мерцающий голубым и жёлтым кристалл лежал на ней, такой большой, что странно было, как он мог уместиться на этой изящной, узкой ладони. Ровным светом искрились блестящие грани его боков, и лишь верхушка и низ камня оставались неровными, тусклыми.

— Пиар шёл за кристаллом вселенной? — изумлённо выдохнула Ария. — Он мечтал править миром? Как и ты сейчас?

— Всё верно, лунное дитя, — нежно, почти сочувственно прозвучал голос Норта, — чтобы достигнуть Ледяных скал, ему нужно было пройти через Руану. Вот почему он развязал войну, в которой погиб твой дед.

— Он развязал войну! — воскликнула Ария. — Он повинен в смерти Арчела Неистового, моего деда! Он, а не я! Ты вменяешь мне в вину гибель моего дедушки, но его убили солдаты Пиара!

— Чудовищная несправедливость, не правда ли? — Норт покачал головой. И Ария почти поверила, что грусть, мелькнувшая в его прозрачных голубых глазах, была настоящей. — Но всё можно исправить!

— Что, — чувствуя, как бросилась в голову кровь и застучала в висках, прошептала Ария, — можно исправить?

— Всё! — едва заметно шевельнулись бледные губы Безликого. — Я проведу тебя в Долину времени, и ты откроешь золотыми ключами двери, за которыми течёт Река бесконечности. И, войдя в них, ты сможешь изменить мир, лунное дитя! Переписать его так, как угодно тебе! Если захочешь, твой дед, и твоя матушка будут живы и рядом с тобою! Ты познаешь радость дочерней любви, ласку своей матери, заботу деда! Стоит только захотеть! Вот она, сладость безграничной власти!

— Замолчи! Остановись! — Ария вскочила, подбежала к окну, рванула тонкую занавесь, приникла пылающим лбом к холодному стеклу.

Просто время повернуть! Переиграть! Не будет ни войн, ни потерь! Она обретёт семью! Настоящую, родную семью! Королева, дядька — они вырастили её, воспитали, любили, как могли, и она иной любви не знала, но ведь бывает же иная! И можно познать!

Каково это — иметь дом? Что такое — поцелуй матери, тепло дедушкиных рук? Жить, тревог не зная, забыть тяжесть меча в руках, холод долгой дороги, муку бессонницы! Не терзаться, принимая решение, от которого зависит судьба чужой страны! Не бросаться в морскую пучину, чтобы сразить чудовище! Не идти по тропе, отписанной в книге судеб, а самой вершить судьбу свою!

Ария медленно повернулась, взглянула в глаза Норту.

— Врёшь ты! — сказала она тихо. — Этот мир никому не изменить!

— А ты проверь! — предложил Норт.

— Идём! — она решительно махнула рукой. — Веди меня к Долине времени!