По правилам игры бесчестной

Тревожным сном забылся Северный гарнизон. Молчала крепость, заключённая в кольцо осады. Со смотровых башен мрачно взирали на ледяных солдат дозорные. Воины отдыхали после битвы, не зная, что готовит им грядущий день, а властительнице Руаны было не до сна.

Долго она стояла у бойницы, глядя на Скалы безвременья, покуда не прервал её раздумье голос воеводы:

— Давай с утра из баллист по ним бзданём, моя королева!

Демира обернулась, вздохнула устало. Облачко пара слетело с её губ.

— Только чтобы тебя потешить, неугомонный, — согласилась нехотя.

Повернулась, пошла по лестнице вниз, но остановилась, ещё раз взглянула на белые скалы, покачала головой.

— Устала, моя королева? — участие был полон голос военачальника.

— Ничего, не помру, — привычно отругнулась она.

— Чего тебе сейчас хочется? — спросил Сван Молот, готовый справить любую её блажь, но не того ответа ждал, что невольно сорвался с уст Демиры.

— Чего мне сейчас хочется? — с горькой усмешкой повторила она. — Поцеловаться взасос с последним из Сов! Так, чтобы губы потом горели!

— Я же взаправду спросил, моя королева! — растерялся воевода.

— А я взаправду и ответила! — отрезала Демира и быстро пошла вниз, оставив его одного, не оставив даже призрачной надежды.

Всю долгую зиму Чёрный Велор провёл за обрядами, постами и молитвами, выжидая время, накапливая силу. Теперь час пробил.

Проклятие Безликого не тронуло долину Сета, но знал верховный жрец: Руана лежит в снегах, и мир на его земле, в Кронии, в Лемурии — лишь вопрос времени и капризов Норта.

О, обрести бы ту силу, коей владел последний из Сов! Если бы приняла его союз Демира! Но честолюбива руанская королева, не нужна ей помощь магистра, одна хочет сразить Норта Безликого и обрести бессмертие! А возможно ли это?

Сказал тогда Арий Конрад, что у Демиры шанс есть, ничтожный, но есть. А у него, Чёрного Велора, нет. Всю зиму подгрызал разум жреца червь сомнения. Стоит ли испытывать судьбу, пойти на заведомо верную гибель? Одному, нет, бесспорно, не стоит. Но с ней в союзе, с руанской королевой — да! Если объединить их силы, это будет прочный союз Севера и Юга, власть, роскошь, и жизнь, которая не окончится погребальным костром, а вечно продлится.

Велик соблазн, стоит риска. И ранним утром верховный жрец Сета выступил в поход к Руане.

На рассвете в Северный гарнизон прилетел почтовый голубь с посланием от министра. Демира развернула тонкий пергамент, прочла записку, помрачнела.

— Руана в осаде, — сказала.

— Такие же? — Сван Молот кивнул на кольцо ледяных солдат под стенами крепости.

Они почти не спали минувшей ночью, просидели над планом гарнизона, размышляя, прикидывая. Демира не хотела принимать бой в землях Норта, но понимала, иного выхода нет. Лишь измотает осадой своих людей, погубит понапрасну, как тех, кого уже не вернуть. Нет, довольно. Больше ни один солдат не погибнет в этой безумной бойне.

Не хотелось ей показывать людям свою вторую, демоническую сущность. Но если Норт бросит ледяных солдат на стены крепости, и земное оружие защитников окажется бессильно, что ещё ей останется? Не она объявила войну, враг диктует условия, и придётся принять их, хоть и мал её шанс победить в этой схватке.

— Так что, моя королева? — Рука воеводы коснулась её руки.

— Что? — Демира обернулась, взглянула на него.

— Как поступим? — спросил Сван Молот.

— Да как и думали, — ответила она, — попробуем расхлестать их из баллист. Да сдаётся мне, не отогнать их нам от стен крепости. В Руане, думаешь, не пытались? Давай, воевода, кликай горниста, пусть подъём трубит.

Сван Молот молчал, смотрел на неё. Демира хмыкнула сердито, шагнула к нему, положила руки на плечи.

— Очнись, воевода! — сказала жёстко. — Не о том думаешь!

Он не отвёл взгляда, лишь чуть прищурил глаза. Суровый взгляд чёрных глаз, обветренное лицо, упрямо сжатые губы. Военачальник, выстоявший в стольких сражениях и гибнущий сейчас в битве со своим сердцем.

— Что ты делаешь со своей жизнью, безумец?! — Демира встряхнула его.

Руки воеводы сомкнулись на её талии.

— Отпусти! — прошипела она. — Не срамись, солдатня зенки пялит!

— Прости, моя королева, — Сван Молот разжал объятие, шагнул прочь, — морок ступил!

— Не ты первый, — кивнула она с сожалением, — поверь, я не рада этому.

— Думаешь, я рад? — горько усмехнулся он. — Горнист! — крикнул вниз. — Побудку труби! Одиночкой на роду мне написано век свой прожить, — добавил.

— Нет, другое ждёт тебя, — ответила королева, внимательно глядя на него. — Я вижу рядом с тобой женщину. Красивую, мудрую, сильную телом и духом. Скоро.

— Никак, своё отражение в моих латах узрела? — фыркнул воевода.

— Дурень! — рассмеялась Демира. — Идём! С вечера ничего не евши, подкрепиться перед боем надо! И будем строить солдат и заряжать баллисты.

Дред Поллес приподнялся, дотянулся до лежавшей рядом толстой палки, сгрёб почти прогоревшие в костре полешки в кучу. От шороха проснулась Медведица. Села на кошме, протёрла глаза, взяла бурдюк с водой, глотнула. Отставила, перебросила на грудь растрепавшуюся косу, принялась расплетать.

— Ты как? — тихонько спросил военачальник.

— Ничего, — отозвалась она.

Развязала мешок, что под головой лежал вместо подушки, достала гребень, взялась расчёсывать волосы.

— Не мёрзнешь теперь? — спросил он, садясь рядом.

— С тобой не замёрзнешь! — фыркнула она.

Разобрала волосы на пряди, стала заплетать. Кронийский воевода протянул руку, взял другую её косу, неприбранную.

— Чего ты? — тёмные глаза Медведицы удивлённо взглянули на него.

— Ничего, — улыбнулся он в ответ.

Распустил её волосы, погладил, посмотрел, как сбегает с пальцев волной мягкая прядь. Нити серебра блестели в ней, будто рябь на озёрной воде под лунным светом. Руки военачальника обняли плечи женщины, он прижался щекой к её щеке, тихо вздохнул.

Она отпустила косу, обняла его ответно. Отстранилась, взглянула в его глаза.

— Я думала, таких больше нет, — призналась Медведица.

— Каких — таких? — он подмигнул шутливо.

— Таких, как ты! — она рассмеялась. — Сейчас бы жить начать! Заново!

— Ты что плетёшь, глупая женщина? Помирать собралась? — Дред Поллес опрокинул её на спину, навалился сверху. Рука уверенным хозяйским движением скользнула под рубаху, сильные пальцы с удовольствием сжали большую тяжёлую грудь. Медведица вскрикнула.

— Чёрт, леший! Больно!

— Заново она жить собралась! — передразнил воевода. — Заново! Думай, что говоришь! Сейчас самая и жизнь, глупая ты женщина! — Губы его коснулись её шеи, а широкая ладонь спустилась вниз, легла на бедро, погладила.

Утяжелилось дыхание Медведицы, руки крепко обняли плечи мужчины, губы отыскали его губы, поцеловали жарко.

— То-то же! — Дред Поллес торжествующе усмехнулся. — А то жить ей сначала! Живи сейчас, Медведица! Ещё и дитя мне родишь, а то и двух!

— А что б не родить-то? — согласилась она. — Могу ещё!

Мигнул последний раз огонёк затухающего костра, слабый язычок облизнул остывающие уголья и спрятался, заснул. Всю ночь пылал, притомился. Раздуть бы огонь, дров подбросить, да не тем сейчас были заняты поверенный кронийского инквизитора и воительница царя Феанора.

Холодок, ехидно щурясь, стал наползать в шатёр, осматриваться, готовясь распустить морозные щупальца. Дотянулся до щеки Медведицы, дохнул в затылок военачальнику.

— Пойду, костёр раздую. — Он нехотя встал, взял пару толстых сучьев, бросил на уголья, наклонился, дунул.

Ожили угли, распустились красным цветком, вспыхнул огонь, прихватил кору на поленьях, побежал вверх, расправляя жёлтые крылья. Медведица села, придвинулась ближе к костру.

Снова залюбовался ею воевода — большой, сильной, как богиня войны. Тёмная, бронзовая кожа, крепкие, красиво очерченные руки, привыкшие к тяжести булатного меча. Чёрные косы спускаются на грудь, ещё хранящую тепло его поцелуев.

— Укройся, милая, застудишься, — он поднял кошму, набросил ей на плечи, заботливо подоткнул под спину, — выпей ещё зелья Гарканы, — протянул ей бутыль.

Она отхлебнула, смотрела на огонь, и вековая мудрость отражалась в очах её, и вековой покой нашедшей свою гавань так долго странствующей каравеллы.

— Что тревожит тебя, Медведица? — спросил воевода.

— Удел государыни, — раздумчиво отозвалась она, — в трудный путь пустилась, на смертную битву. Вижу занесённый над нею меч судьбы, но вижу и руку, что отведёт этот меч, если успеет отвести…

— Успеет! — уверил он. — Крепка твоя государыня, хоть и годами дитя ещё! Великое будущее предписано ей! Дагона сразила, освободив остров от страшной дани, и в бою с Нортом выстоит!

— Норт десяти Дагонов стоит, — глубокий вздох рванулся из груди Медведицы, — потому и тревожно мне. Храбра юная государыня, но не бессмертна.

— Ещё день, — Дред Поллес крепко сжал в руках её смуглые ладони, — отдохни ещё день, окрепни, и пустимся в путь. Она не одна. Уж добралась до столицы. Повременим ещё день, Медведица, и завтра выступим.

— Да будет так, как ты скажешь, — кивнула она, — да охранит её от вражеских стрел Сехмет, да укроет своим плащом Афина Паллада!

Когда Ария очнулась, тёмная ночь стояла над лесом. Она выбралась из-под снега, встала, распрямила занемевшие руки. Трясло от холода, голова гудела, ноги дрожали, но сознание работало ясно, чётко.

Она огляделась. Одна осталась, никого на дороге. Да и дороги больше не было. Снегом замело, и товарищей её павших погреб под собою белый саван.

Нужно идти. Задержат её в пути глубокие снега, но даже так, идя медленно, до рассвета доберётся она до Северного гарнизона.

Ария подняла голову, посмотрела на небо. Чёрные тучи закрыли луну, не спросить ей у отца своего совета, не сыскать помощи. Самой выбираться придётся. Вот алым горит звезда Демиры, её королевы, будто улетевшая в темноту искра ночного костра. А рядом, совсем близко, глубоким холодным светом сияет звезда последнего из Ордена Сов. Туда ей нужно. Там гарнизон.

Ария дошла до молодой берёзки, сломила её верхушку, очистила от веток. И побрела вперёд, опираясь на палку, вытаскивая из сугробов ноги, медленно, уходя то влево, то вправо. Цепочка неровных следов тянулась за ней, будто за раненым зверем, но она знала дорогу и верила, что дойдёт.

Демира ещё раз оглядела ряды солдат, заряженные баллисты, стрелков, готовых пустить в бой мощное орудие, груды гранитных камней подле. Перевела взор на замерших неподвижно в осаде ледяных солдат Норта, пересеклась взглядом с военачальником. Суровое чело разгладилось, улыбка коснулась обветренных губ. Как всегда, когда на него смотрела королева. Его королева. Сван Молот подмигнул ей, кивнул коротко.

Демира подняла вверх руку, задержала на мгновение. О, этот жест, навек врезавшийся в память после похода в Белую пустыню! Жест, которым Арий Конрад бросил в бой полки своего ордена! Жест, которым она повела свою армию на стены осаждённого Сенота!

Рука в беспалой рукавице опустилась вниз, со свистом рубанув воздух. Всем видна была королева с площадки главной смотровой башни, и далеко разнёсся в морозном воздухе её приказ: «К бою!»

Хлёстко тренькнули жгуты баллист, метнувшие огромные камни. Одновременно, с восьми сторон влетели гранитные глыбы в кольцо осаждающих, разбили его, расхлестали вдребезги. Вихрь прозрачных осколков поднялся в воздух, закружился, подхваченный сильным порывом ветра, густой снег повалил, мешаясь с ледяным крошевом.

Воины Королевы замерли, охваченные тягостным предчувствием. Враг был побеждён, но не повержен. Ветер усиливался, прошёлся вокруг крепости, заметая упавшие на землю обломки разбитых солдат. Напротив ворот гарнизона свернулся кольцами ураганный змей, будто живой, будто разум имел, горящий местью.

— Разозлила твоя придумка Норта, — невесело заметила Демира.

— Вижу, не слепой! — отругнулся Сван Молот. — А что надо было делать? Сидеть в крепости и ждать, покуда с голоду не сдохнем?

— Не рычи, воевода, — рука королевы легла на его плечо, крепко сжала, — слушай меня.

Сван Молот повернулся, взглянул на неё исподлобья.

— Гарнизоном командуй, как прежде, — велела Демира, — солдат береги, без нужды в бой не кидай. Коль снова бросит Безликий войско на крепость, запри ворота и держи осаду. Запасов на год, долго держаться сможете.

— Что ты удумала, моя королева? — пуще прежнего нахмурились брови военачальника. — Ровно прощаешься?

— Прощаюсь, — кивнула она, — и помни, что скажу тебе сейчас, воевода. Жив останься! Если сложишь голову, горько оплакивать тебя буду!

Она шагнула к нему, взяла в ладони его руки, крепко сжала в своих, отпустила.

— Что ты удумала, моя королева? — глухо прозвучал его голос, повторяя вопрос.

— Смотри, — велела она, — что сейчас будет.

Из вихря ледяного крошева поднялось что-то большое, белое. Миг снежным облаком висело, высоко поднявшись над стеной крепости, а потом стих ветер, и замершие в тревожном ожидании солдаты увидели перед крепостью громадную ледяную статую.

Осколки разбившихся воинов Норта, соединившись, породили гиганта в рост гарнизонной стены. Он стоял напротив ворот, чуть левее главной смотровой площадки, и мёртвые очи на бесстрастном ледяном лице впились в глаза королевы.

— Баллисты заряжай! — заорал Сван Молот.

— Всё не уймёшься никак? — вздохнула Демира. — Что ж, попробуй!

— Бей! — взревел военачальник.

Восемь камней в талант весом ударили по гиганту. И отскочили от ледяной брони, зарылись в снег. Одну глыбу рикошетом отбросило в сторону, переломив пополам ствол крепкой рослой сосны. Другая отлетела к крепостной стене, глубоко вырвав щепу из толстых тесовых брёвен.

Чудовище подняло вверх руки и издало пронзительный крик. Будто сотни игл вонзились в головы защитникам крепости, разрывая разум. Содрогнулась земля, когда стронулся с места гигант и зашагал вперёд.

— Баллисты заряжай! — гаркнул воевода.

— Не надо, Сван Молот, — остановила его Демира, — теперь мой черёд.

Громадный воин приблизился к воротам, взметнул кулак, готовясь ударить. «Пробьёт!» — ни мига не сомневаясь, успел подумать воевода, и страх липкой рукой схватил за горло.

— Инфламма! — раздался в стылом воздухе звонкий голос королевы.

Она подняла вверх руки, и Сван Молот глазам своим не поверил, увидев хлынувшие из них потоки белого огня. Две молнии ударили из ладоней Демиры, прошили насквозь ледяную броню и обратили прозрачной ключевой водой порождение Норта.

Будто порыв ветра в кронах сосен, прошелестел единый вздох из сотен сжатых волнением глоток, и восторженный рёв взлетел над гарнизоном. Солдаты славили её, свою королеву — ангела или демона, им не важно было, каких богов служительницу. Они кричали здравицы той, что отбросила врага от крепостных стен.

Демира повернулась, подняла руку, и тишина воцарилась в крепости.

— Воины! — молвила Королева. — То, что вы зрели сейчас — не победа! То лишь пробовал Норт Безликий остроту своих когтей! Ему нужна я. И я пойду в Ледяные скалы… — она не успела договорить.

— Я с тобой, моя королева! — потоком живой крови колыхнулось человеческое море. Каждый готов был пойти за ней на край света, встать в бою плечом к её плечу и умереть за неё.

— Нет! — возразила Демира. — Это моя война! Ваша задача — быть готовыми к бою, если Норт бросит на крепость новую армию! И держать осаду, если возьмёт вас в кольцо!

— Да будет так, как ты скажешь! — Железный звон пронёсся над гарнизоном. Взметнулись из ножен мечи — солдаты салютовали своей королеве.

— Прощай, Сван Молот! — кивнула Демира. — Помни, что я тебе сказала.

— Идём, провожу до ворот тебя, — он не смог сдержать тяжёлый вздох, рванувшийся из груди.

Вышел вслед за нею из крепости, напоследок оглядел её — просто одетую: замшевые штаны, широкая перевязь, меч в ножнах, конический шелом с клином посредине, закрывающим переносье, подбитый волчьим мехом плащ. Чёрные косы переброшены на грудь, спокойная суровость во взгляде чёрных глаз.

— Око Сварога да осветит твой путь, моя королева! — молвил Сван Молот. — Ступай! Да вложит крепость Арес в твою руку в решающей битве! Я буду молиться за тебя!

— Оставайся с миром, воевода! Спокойными пусть будут дни в гарнизоне! — пожелала и Демира, повернулась и пошла вперёд.

Сван Молот долго стоял и смотрел ей вслед. Тяжкие думы терзали душу, не желали отпускать.

— Где же Бессмертный? — вслух спросил он, глядя на искрящийся на солнце белый снег. — Чего он ждёт? Да если бы она ко мне так, как к нему… Я не мешкал бы ни мига!

Лишь Кроносу, отцу всех богов, да Ариману, наитемнейшему князю, были ведомы муки сердца Арий Конрада. Что стоило ему смирить своё нетерпение и не пуститься в путь тотчас же, быть с нею рядом, укрыть своей спиной её спину, как тогда, в битве с гарпиями. Но помнил последний из Сов, что сказала ему Демира: «Я не чинила преград к твоему бессмертию! Не препятствуй и ты мне!»

— Иди, Демира, дерзай, пробуй! — проговорил Бесссмертный в злом бессилии. Взял со стола хрустальный кубок с вином, посмотрел на игру света в узорном стекле. — Я дам тебе время! Не стану мешаться в страницы книги судеб! Как знать, быть может, ты сможешь, выстоишь… Хотя бы попробуй! Чтобы не мне быть причиной твоих рухнувших надежд!

Он глотнул из кубка и перевёл мысленный взор свой на Арию. И дрогнула рука магистра от того, что увидел он, сжались пальцы, сминая хрусталь, как тонкий пергамент. Треснуло раздавленное стекло, порезав ладонь, кровь и вино потекли вниз, на запястье, окрасили алым белый манжет рубахи.

— Силы ада! — воскликнул Бессмертный. Голос его отразился от серых скал, эхом прокатился под сводами зала. — Вершится древнее пророчество! Держись, дитя моё! Я рядом!

Бесиха Марыся, зажигавшая факелы в коридоре, едва успела отскочить, чтобы не столкнул её хозяин, идущий так спешно, что не заметил служку свою. Быстрыми шагами Арий Конрад пересёк коридор, вышел из скалы, короткое заклинание сорвалось с его губ. И вот уже перед ним волшебный чёрный конь, что быстрее крылатого Пегаса, и вот уже мчит вперёд своего всадника, туда, на Север, к Ледяным скалам безвременья.