Глава двадцать первая Все нити ведут к нему

В редакции стоял обычный вечерний шум. Готовился срочный номер по случаю освобождения Шанхая*, и Алексей вместе с Аграфеновым просто обязаны были присутствовать в редакции, хотя сам Воронов заметок о сем событии не писал.

В наборной лязгал линотип, пахло горячим свинцом и типографской краской, корректорша за дальним столом ругалась с молодым наборщиком из-за опечатки в заголовке, а за окном медленно темнело. Ленинград — мокрый, холодный, с редкими огнями проезжающих мимо трамваев готовился ко сну.

После утреннего разговора во дворе Алексей весь день не мог отделаться от странного, тягостного ощущения внутреннего смущения, будто привычная картина мира незаметно треснула где-то по краю, и теперь через эту тонкую трещину медленно проступало нечто чужое и тревожное. Реакция Фёдора не выходила из головы.

Иван сидел напротив Алексея, лениво перелистывая гранки. Иногда он снова шутил, спорил с кем-то о футбольном матче, рассказывал анекдот про редактора, который перепутал две полосы номера, и на мгновение Алексей почти успокоился. Почти поверил, что действительно надумывает лишнее.

Иван поднял голову и спросил:

— Ты сегодня к себе вернёшься?

— А куда мне ещё деваться?

— Не знаю. После двух убийств я бы, пожалуй, уже спал в редакции. –попытался отшутиться товарищ.

Алексей усмехнулся.

— Ты драматизируешь.

— Это ты недооцениваешь людей.

Алексей машинально вспомнил кинжал, металл, который холодил пальцы, когда он брал его в руки, тонкую царапину у рукояти. Он подумал о столе и попытках открыть скрытый ящик, которые пока не увенчивались успехом. И снова внутри зашевелилось беспокойство.

Иван внимательно посмотрел на него.

— Ты опять думаешь про этот стол?

— А ты — нет?

— Я думаю, что старые тайны редко приносят что-то хорошее.

— Но ты сам всё время возвращаешься к ним.

На мгновение между ними возникла короткая, едва заметная пауза.

Потом Иван усмехнулся.

— Так ведь интересно же. — он отвёл взгляд первым.

Через минуту в дверном проеме возник разъяренный, весь красный редактор и вызвал Аграфенова к себе, чтобы дать очередное задание.

* * *

Домой Алексей возвращался позднее, чем обычно. «Будь они неладны, эти гоминьдановские революционеры!» — выругался про себя Алексей, спеша домой. У него в буквальном смысле чесались руки. Он хотел поскорее осмотреть стол и кинжал. Днем, снова и снова возвращаясь мыслями к тайне, ему вдруг взбрело в голову, что и мебель, и нож могут быть связаны. Именно эту версию он и торопился проверить.

На Фонтанке густел сырой вечерний туман, размывая свет фонарей и превращая длинные фасады домов в серые призрачные стены. Вода в канале казалась почти чёрной, а редкие прохожие, торопливо скользившие вдоль набережной, выглядели так, будто боялись задержаться на улице дольше необходимого.

Во дворе коммунальной квартиры было пусто. Только возле дровяного сарая сидел чёрный кот. Увидев Алексея, он медленно поднялся и бесшумно пошёл впереди него к чёрному ходу, словно провожая. Воронов хотел, было, идти домой, но увидел свет в оконце дворницкой и решил навестить Федора. Кот, уже ушедший чуть вперед остановился и в недоумении обернулся, словно удивляясь решению парня.

Дворник оказался на месте, в каморке, которую занимал всегда, с момента поступления на службу в приснопамятные времена. Еще только подойдя к двери, Алексей услышал шаркающие шаги. Мужчина аккуратно постучал в дверь, спрашивая разрешения войти. Несколько долгих секунд в дворницкой было тихо, а потом Федор бросил смущенное: «Открыто!». Алексей потянул простую ручку-скобу на себя и вошел внутрь.

Федор стоял посреди каморки и растерянно смотрел на дверь. Он был одет в ватную телогрейку, простую рубаху под ней и какие-то неопределенного от старости и изношенности цвета брюки, штанины которых были заправлены в истоптанные кирзовые сапоги. Увидев Алексея, дворник будто выдохнул.

— Ох, Алексей Николаевич. Никак не ожидал увидеть вас тута.

— Здравствуйте, Федор Ильич. А кого ждали?

Дворник смутился и спрятал глаза. Засуетился, приглашая Воронова пройти, только чтобы не отвечать на вопрос:

— Вы на пороге-то не стойте. Проходите. Чаю поставить?

— Не откажусь.

Алексей вошёл и прикрыл за собой дверь.

В дворницкой было жарко, даже душно. Маленькая железная печка у стены натопилась так сильно, что от неё волнами шёл сухой жар, совершенно не вязавшийся с промозглой сыростью двора, а на жестяной конфорке стоял закопчённый чайник, из носика которого уже начинал пробиваться тонкий белый пар. В остальном каморка выглядела так, словно последние лет тридцать здесь почти ничего не менялось: узкая кровать под выцветшим клетчатым одеялом, стол, два разномастных стула, потемневшая иконка в углу, старый сундук возле стены да несколько фотографий, вставленных прямо за раму зеркала.

Фёдор засуетился возле печки, переставляя чайник, доставая стаканы, отыскивая в жестяной коробке заварку, и делал всё это с такой ненужной поспешностью, что Алексей некоторое время молча наблюдал за ним, окончательно убеждаясь: старик нервничает.

— Фёдор Ильич.

— Ась?

— Я ведь не за чаем пришёл.

Рука дворника, державшая ложку, на мгновение замерла. Это продлилось совсем недолго, а потом ложка звякнула о стакан.

— А я-то думал, проведать старика решили.

— И проведать тоже.

— Ну, вот и проведывайте.

Фёдор подвинул к нему стакан в старом металлическом подстаканнике и сел напротив, тяжело опустившись на стул. Колени у него хрустнули, и он поморщился, растирая ладонью ногу.

Алексей не торопился.

За время работы в газете он успел понять одну нехитрую вещь: люди гораздо охотнее выдают себя молчанием, чем прямыми ответами. Стоило задать вопрос и не спешить заполнять наступившую после него тишину, как собеседник зачастую сам начинал говорить больше, чем собирался. Поэтому Алексей отпил чай и только потом произнёс:

— Сегодня утром вы испугались.

— С чего вы взяли?

— Видел.

— Мало ли, что вам показалось.

— Мне не показалось.

Фёдор недовольно засопел.

— Газетчик, — пробормотал он. — Вам бы всё разнюхать.

— Работа такая.

— Вот на работе и нюхайте. — из уст дворника слова прозвучали неожиданно резко.

Алексей даже вскинул брови. До сих пор Фёдор ни разу не разговаривал с ним подобным образом. Мог буркнуть, мог отмахнуться, мог сделать вид, что не расслышал неудобного вопроса, но настоящего раздражения в его голосе прежде не было. И это заинтересовало Алексея ещё сильнее.

— Хорошо, — спокойно сказал он. — Тогда скажите только одно. Вы знаете Ивана Аграфенова?

Фёдор всего на секунду посмотрел на него, но в это мгновение лицо старика изменилось так заметно, что Алексей едва удержался от следующего вопроса.

— Кого?

— Ивана Аграфенова. Моего товарища из редакции. Вы видели его сегодня во дворе.

— Мало ли, кого я видел.

— На него вы смотрели так, словно увидели покойника.

— Глупости.

— Фёдор Ильич…

— Глупости, говорю! — старик вдруг ударил ладонью по столу.

Стакан в подстаканнике подпрыгнул, расплескав чай на старенькую скатерку. Фёдор тяжело дышал, глядя куда-то мимо Алексея, в тёмный угол каморки, и только теперь Воронов заметил, насколько бледным стало его лицо. Не сердитым — именно бледным. Кожа словно натянулась на скулах, губы побелели, а пальцы, лежавшие на столе, едва заметно дрожали.

— Простите, — наконец глухо сказал дворник. — Нервы нынче ни к чёрту.

Алексей смахнул рукавом несколько капель чая.

— Из-за Нины?

Фёдор не ответил.

— Или из-за Марфы Степановны?

Снова молчание. Две смерти за такое короткое время сделали своё дело. Даже самые разговорчивые жильцы теперь старались не произносить имена погибших без необходимости, словно само упоминание могло навлечь новую беду. Но сейчас Алексей почти физически чувствовал: Фёдор думает не о них.

— Аграфенов раньше бывал в этом доме?

— Нет. — слишком быстро ответил старик.

— Вы уверены?

— Сказал же — нет.

— Тогда почему вы его испугались?

— Не пужался я!

— Почему так смотрели?

— Да потому что… — Фёдор осёкся.

Алексей подался вперёд.

— Потому что что?

Старик открыл рот, но ничего не сказал.

За маленьким оконцем дворницкой прошёл кто-то из жильцов, заслонив на мгновение жёлтый свет дворового фонаря, и по стене скользнула длинная тень. Фёдор проводил её взглядом и вдруг словно весь ссутулился, сделавшись меньше и старше.

— Похож он, — наконец произнёс дворник.

— На кого?

— Да так. На одного человека.

— Какого?

— Давно было.

— Здесь?

Фёдор резко посмотрел на него, и Алексей понял, что угадал.

— В этом доме? — повторил он уже тише.

— Я этого не говорил.

— Но подумали именно об этом.

— Господи, да что вы ко мне пристали! — Фёдор поднялся так резко, что стул скрипнул по полу. — Показалось мне! Понимаете⁈ Старый стал. Глаза не те. Память дурит. Увидел человека, вспомнил другого. Со всяким бывает.

— А с кем вы его спутали?

— Ни с кем.

— Только что сказали…

— Алексей Николаевич!

В голосе дворника неожиданно появилось что-то злое.

— Вы молодой ещё, вот вам и кажется, будто во всякую закрытую дверь непременно надо лезть. А я вам так скажу: иной раз дверь потому и закрыта, что нечего в неё соваться. И людям спокойнее, и вы целее будете.

Последние слова повисли между ними. Алексей медленно поставил стакан на стол.

— Это предупреждение?

Фёдор будто сам испугался сказанного.

— Это совет.

— Мне?

— Всем любопытствующим.

— После двух смертей в этом доме такие советы звучат несколько двусмысленно.

— А вы не выворачивайте слова. — снова вскипел Федор.

— Я не выворачиваю. Я пытаюсь понять, что происходит.

— Вот не надо! Кто следует, разберётся. Милиция на что?

Теперь Фёдор почти крикнул. А потом вдруг отвернулся и подошёл к печке, хотя делать там было совершенно нечего. Несколько секунд он стоял к Алексею спиной, опираясь обеими руками о край маленькой железной плиты.

— Не надо, — повторил уже совсем иначе, устало и тихо. — Поверьте старику. Не всякую правду человеку полезно вытаскивать наружу.

Алексей смотрел на его сгорбленную спину и всё больше убеждался, что за сегодняшним испугом скрывается нечто куда более серьёзное, чем случайное сходство. Фёдор знал Аграфенова. Или человека, на которого тот был похож. Знал давно, возможно, ещё тогда, когда квартира не была коммунальной, а комната Алексея оставалась чьим-то кабинетом, стены не были разделены фанерными перегородками и по парадной лестнице ходили совсем другие люди.

— Фёдор Ильич, — осторожно произнёс он. — Это связано с прежними хозяевами?

Старик застыл. Вот теперь сомнений не осталось, однако ответил он не сразу.

— Идите домой, Алексей Николаевич.

— Значит, связано.

— Идите.

— С Горскими?

Фёдор обернулся. На этот раз Алексей увидел в его лице настоящий страх. Не раздражение и не досаду, а именно страх. Такой сильный и внезапный, что на мгновение Воронов сам почувствовал холодок между лопаток.

— Кто вам сказал эту фамилию?

— Никто. Я видел старые бумаги. И Марфа Степановна однажды обмолвилась, что кабинет принадлежал ювелиру Горскому.

Фёдор смотрел на него долго, почти неподвижно.

Потом тяжело опустился обратно на стул.

— Марфа… — пробормотал он с непонятной горечью. — У той язык всегда впереди головы бежал.

— Значит, я прав?

— Ничего это не значит.

— Вы служили у Горских?

— Я при доме был. В целом доме дворником, не только у них.

— И знали их сына?

— Мальчишку видел, — сказал Фёдор после паузы. — Давно.

— Сколько ему было?

— Откуда ж мне упомнить?

Это была ложь. Теперь уже совершенно очевидная. Алексей молчал, ожидая продолжения, но Фёдор упрямо смотрел в стол.

— И Аграфенов напомнил вам его?

— Я такого не говорил.

— Но поэтому вы сегодня испугались.

— Хватит!

Старик вскочил. На этот раз в его движении было столько решимости, что Алексей понял: больше сегодня не добьётся ничего.

— Идите, Алексей Николаевич. Поздно уже.

— Фёдор Ильич…

— Идите!

Он подошёл к двери и распахнул её.

Сырой воздух двора сразу ворвался в жаркую каморку, пахнул дымом каминов и сыростью от Фонтанки. На пороге сидел чёрный кот. До сих пор он, оказывается, ждал Алексея снаружи. Кот поднял зелёные глаза сначала на Воронова, потом на Фёдора и негромко мяукнул, словно выражая своё мнение о закончившемся разговоре.

Алексей поднялся и пошел к выходу. У самой двери остановился.

— Я всё равно выясню, что происходит.

Фёдор ничего не ответил. Только когда Алексей уже шагнул во двор, старик тихо произнёс:

— Вот этого я и боюсь.

Воронов обернулся, но дверь дворницкой уже закрывалась.

Несколько секунд Алексей стоял под моросящим дождём, глядя на маленькое освещённое окно, за которым двигалась тяжёлая тень Фёдора. Потом пошёл к чёрному ходу, чтобы подняться по лестнице. Кот немедленно пристроился рядом. Теперь Алексей почти не сомневался: старик узнал в Иване Аграфенове кого-то из прошлого этого дома.

Но кого? Неужели он мог быть тем самым мальчиком? И почему один только взгляд на весёлого редакционного стажёра заставил человека, пережившего революцию, войну, голод и десять лет новой жизни, испугаться так, словно прошлое, которое он давно похоронил, внезапно само вошло во двор?

Алексей наощупь поднялся по темной лестнице черного входа. Он не видел, как после его ухода Фёдор долго оставался у окна, всматриваясь в пустой двор.

* * *

Освобождение Шанхая * — в ходе Северного похода гоминьдановской Национально-революционной армии 21–23 марта 1927 года был освобождён Шанхай.