Глава пятнадцатая Версии

После ухода Ивана в комнате ещё долго сохранялось ощущение чужого присутствия. Оно было вовсе не тревожным, напротив. Аграфенов обладал удивительной способностью приносить с собой шум внешнего мира, запах сырого города, типографской краски, табака и редакционной суеты, одновременно с тем, успокаивая Рядом с ним, веселым и остроумным, история о тайнике, убийстве, ночных вторжениях в старом кабинете начинала казаться Алексею не зловещей загадкой, а странным приключением, в которое он по неосторожности оказался втянут.

Но стоило двери закрыться, как квартира снова становилась самой собой — тихой и настороженной, где по углам шептались о былом тени, а каждый из жильцов что-то не договаривал.

Этот старый дом был полон скрипов, приглушённых шагов и какой-то вязкой, почти болезненной памяти, будто стены его продолжали хранить то, что должно было исчезнуть вместе с прежней жизнью. На кухне звякнула крышка кастрюли, щашипел разжигаемый примус. Кто-то собирался готовить. Потом всё снова стихло, и Алексей выдохнул — посторонние шумы мешали думать.

За окном по-прежнему шёл мелкий дождь. Сырой мартовский свет, едва пробивавшийся сквозь мутные стёкла, лежал на полу бледными пятнами. В такую погоду не то чтобы на работу, нос лишний раз высовывать не хотелось из парадной, и поэтому Алексей с удовольствием остался дома. Главное, завтра пойти в редакцию пораньше, да оформить старые наброски разговора с одним заводским мастером, чтобы было что показать редактору. Дело — дрянь так прогуливать работу, да ещё выполнять не спустя рукава, но Воронов не мог поступить иначе. С чертовой тайной пора было разобраться.

Алексей сидел у письменного стола, машинально проводя пальцами по резному краю панели и думал.

Ключ.

Мысль о ключе теперь не выходила у него из головы.

До сегодняшнего утра всё казалось ему проще: тайник скрыт в столе, нужно лишь понять механизм. Но если Иван прав, если механизм действительно требует ключа… Тогда неизвестный будет искать не только сам тайник. После вчерашнего визита, он, вероятно, тоже догадался, что тайник не открыть одним нажатием. И теперь преступник будет искать то, чем секретный ящик можно открыть.

Алексей поднялся и медленно прошёлся по комнате, осматриваясь, будто впервые.

Кабинет Горского вдруг стал восприниматься иначе. Не как случайно доставшаяся ему комната, а как место, вокруг которого вот уже несколько недель стягивались чужие страхи, недомолвки, старые воспоминания и, что совсем худо, смерти.

Сначала несчастная Нина. Теперь ночные вторжения. Кстати, Алексею казалось, что Нина — вообще случайная жертва в этой цепочке. Пока что неизвестный фанатично бытался добраться до стола. А может, Нину убил вовсе и не тот, кто наведывался к Воронову? Вдруг, это совсем другой человек? Не Иван, который сам слишком труслив, не поклонник Лидии, которому вообще не было резона убивать Нину

Молодой человек остановился возле окна.

Во дворе-колодце Фёдор лениво скалывал мартовский лёд возле дровяного сарая. Старик двигался тяжело, чуть припадая на одну ногу, и мокрый спрессованный наст под его лопатой расходился тёмными грязными пластами. Чёрный кот сидел неподалёку, подвернув лапы, верный своему распорядку, и внимательно следил за каждым движением дворника.

Алексей вдруг подумал: из всех людей в квартире именно Фёдор выглядит так, будто знает об этом доме больше остальных. Он и Марфа Степановна. Ведь, они жили здесь задолго до всех остальных квартирантов.

Эта мысль пришла неожиданно ясно, заставив Алексея резко обернуться к столу, где среди бумаг лежал его блокнот. Через несколько минут страницы уже покрывались короткими заметками и именами жильцов.

Павел.

Против его имени Алексей поставил прочерк.

Лидия.

И здесь тоже.

Анна Петровна.

Виктор Михайлович.

Лиза.

Алексей подумал-подумал, да и вычеркнул ее имя совсем.

Фёдор.

Марфа Степановна.

Воронов долго смотрел на список, чувствуя себя, как будто неловко. Всё происходящее больше и больше напоминало ему не журналистское любопытство, а настоящее расследование — с подозрениями, наблюдением за людьми и попытками понять, кто врёт, кто боится, а кто знает гораздо больше, чем говорит. Но другого выхода уже не было. Кто-то же убил Нину. Кто-то продолжал искать тайник. И этот человек всё ещё находился рядом, в критически опасной близости к нему и к Лизе. Почему-то от мысли о ней, внутри у Алексея стало нехорошо, тревожно. Их отношения были ещё так хрупки, так трепетны, так осторожны, как первые ростки после долгой зимы, что сложно было бы предъявить Алексею влюбленность. И все же, к ней он чувствовал невероятное тепло и какую-то пугающую мужчину нежность. Лизу хотелось укрыть от невзгод, защитить от горестей, чтобы больше никогда не видеть, как горько она может плакать.