Глава одиннадцатая Билеты в театр

После ночного вторжения квартира ещё несколько дней жила в странном возбуждении. Теперь никто уже не смеялся и не отмахивался от ночных шагов и шорохов в коридоре. Даже Анна Петровна, прежде любившая говорить, что жильцы сами себя пугают, стала по вечерам дважды проверять замок на двери своей комнаты и всё чаще крестилась украдкой, думая, что никто этого не замечает.

Марфа Степановна почти перестала выходить на кухню.

Павел ходил мрачный и злой, дёргался от каждого неожиданного звука и всё чаще курил во дворе, нервно поглядывая на окна квартиры.

Алексей же чувствовал другое, и это был не страх, а скорее ощущение, что приближается что-то неотвратимо важное.

Тайна старого кабинета постепенно переставала быть абстрактной легендой. Теперь она обрела форму, шаги, силуэт в тёмном пальто и следы от ножа на деревянной панели письменного стола. Кто-то был готов рисковать ради того, что скрывалось внутри. И именно это тревожило молодого человека сильнее всего.

Вечером, вернувшись из редакции, Алексей застал Лидию на кухне. Она стояла у окна в тёмно-синем платье с тонким светлым воротником и медленно размешивала ложечкой чай, задумчиво глядя во двор. Она, кажется, даже не заметила, как он появился на кухне, стояла уставившись в окно, будто единственное, что ее интересовало — это дождь за отсыревшей рамой. И только, когда Алексей подошел совсем близко, чтобы достать из своего шкафчика кружку и заварку, она слегка вздрогнула.

— Испугал? — спросил он.

— Нет… просто задумалась.

Сегодня она выглядела особенно усталой. Под глазами залегли тени, а обычно артистичное живое лицо показалось Воронову непривычно бледным. И всё же, даже сейчас в ее задумчивом выражении лица оставалось что-то очень ленинградское — театральное, возвышенно прекрасное, словно эта девушка, хоть и жила в темной, пропахшей кислой капустой коммуналке, но принадлежала совсем другой среде — освещённой сцене, музыке, огням городских витрин и шуму трамваев на Невском.

Алексей вдруг подумал, как странно, нелепо даже, она смотрится здесь — среди облупленных стен, вечных скандалов из-за керосина и графика уборки общей кухни.

— Вы ведь теперь тоже меня подозреваете? — неожиданно спросила Лидия, не отрывая взгляда от мутных стекол.

Он нахмурился.

— Почему вы так решили?

Она грустно усмехнулась.

— После смерти Нины все друг друга подозревают.

На кухне повисла короткая тишина. Кажется, Лидия единственная, кто за все эти дни произнес слово «смерть» вслух.

Где-то на улице, по другую сторону от дома с грохотом прошёл трамвай, но несмотря на то, что окна кухни выходили в двор-колодец, И Алексей, и Лидия почувствовали вибрацию и шум. Все это было так привычно, что не вызывало даже реакции.

Где-то в глубине квартиры Павел сердито хлопнул дверью.

— У вас действительно есть поклонник? — спросил, решившись, Алексей.

Лидия отвела взгляд и криво усмехнулась.

— Это допрос?

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваете?

Она вдруг быстро повернула голову и впервые за разговор посмотрела ему прямо в глаза. В этот момент Алексей понял: она действительно чего-то боится. Ее поведение на полутемной кухне не напоминало кокетство или игру. Она действительно боялась.

— Потому что Нина могла погибнуть из-за человека, которого видела, — тихо сказал он.

Лидия медленно отпустила чайную ложечку в чашку, оставив ее в покое.

— Вы хороший человек, Алексей, — произнесла она неожиданно мягко. — Но вам лучше не лезть в это дело.

— К сожалению, уже поздно.

Она грустно улыбнулась, а потом порывисто подошла к своему буфету, открыла ящик и достала два билета — плотных, кремовых, с золотистой рамкой по краям.

— Тогда хотя бы перестаньте сидеть вечерами в своей комнате, как старый библиотекарь. В этих стенах и свихнуться можно. — сказала она. — Приходите лучше завтра на спектакль.

Алексей растерялся. Он думал, речь пойдет о преступнике, шастающем ночью по коммуналке, о страхе, который он успел заметить в глазах этой далеко не юной женщины, и потому даже запнулся, увидев картонные прямоугольники пригласительных

— Вы меня приглашаете?

— Не вас лично. — Лидия закатила глаза. — Просто… приходите.

Она протянула билеты и Воронов осторожно их взял.

— Это комедия. Очень глупая, но публика любит.

— А почему два?

Теперь Лидия улыбнулась уже по-настоящему.

— Потому что в театр не ходят в одиночку.

От билетов пахло духами и пудрой, совсем не так, как от их коммунальной квартиры.

— Спасибо, — сказал Алексей все еще растерянно.

— Не благодарите заранее. Возможно, после первого акта вы сбежите.

Она засмеялась тихо и впервые за последние дни стала похожа на ту Лидию, которой, наверное, привыкли восхищаться зрители.