Буддизм мог бы быть религией В. И. Ленина со товарищи, но вождь мирового пролетариата родился на двадцать четыре века позже его появления и так увлекся трудами сладкой парочки философов-марксистов, что не заметил под слоем пыли трех колесниц, несущих своих адептов прямо к духовному просветлению. Заинтригованы? Речь идет о том, что в середине I тысячелетия до н. э. именно буддизм стал революционным подходом как к вероисповеданию, так и к социальному устройству Индии.
С одной стороны, буддизм возник как нетеистическая религия, в которой отсутствует Бог как источник творения и всего сущего. С другой стороны, он стал первой религией Индостана, отрицающей деление людей на сословия, те самые касты и варны, а значит, провозгласил всеобщее равенство на пути к просветлению. Давайте же разбираться, что за революционный подход возрастом более двадцати пяти веков мог, но не стал духовной основой страны, провозгласившей, как и буддизм, всеобъемлющее равноправие.
У буддизма, в отличие от индуизма, есть отец-основатель – Сиддхартха Гаутама, известный также как Будда Шакьямуни или просто Будда (последнее имя в переводе с санскрита означает «пробудившийся», «пробужденный»; оно постепенно стало термином, применимым ко всем людям, достигшим просветления). Согласно легендам, Будда родился около VI века до н. э. (по современным расчетам примерно в 480 году до н. э.) на территории нынешнего Непала, в очень богатой семье кшатриев и был соответственно царевичем. Его отцом был раджа (царь) Шуддходана из рода Шакья, а матерью – царица Махамайя.
Что примечательно, слово «майя» в переводе с санскрита означает «иллюзия», в связи с чем существуют некие споры о том, надо ли понимать материнство Махамайи буквально или в религиозно-метафорическом смысле. Согласно преданию, в ночь зачатия царице приснился необычный сон. В этом сновидении великолепный белый слон с шестью бивнями, «держа в своем серебристом хоботе белый лотос и издавая громкий крик… нежно коснулся ее правого бока и, казалось, вошел в ее лоно»[40]. То есть с первых же страниц биографии Будды мы понимаем, что имеем дело не с простым ребенком, а с необыкновенным посланником небес, что подтверждается еще одной легендой. Сразу после своего рождения малыш встал на ноги и начал ходить. «Затем, остановившись на седьмом шаге, он возвысил свой благородный голос и прокричал победный клич, начав его словами: “Я – вождь мира”. После чего объявил, что это его последнее рождение»[41].
После эпизода со сновидением царицы ее муж, царь Шуддходана, пригласил мудрецов-брахманов, чтобы они истолковали видение. Мудрецы изрекли будущему отцу, что его ребенок станет либо великим правителем, либо величайшим святым, если отречется от мира. Мать умерла через семь дней после рождения удивительного младенца, и его отец, одновременно потрясенный и взволнованный, решил предпринять всё возможное, чтобы оградить юного принца от суровых реалий жизни.
Следует отметить, что первая целостная биография Будды появилась лишь много веков спустя, что делает ее скорее легендарной и символической, нежели строго достоверной. Поэтому историю о пророчествах мудрецов уместно воспринимать в иносказательном ключе. Мирская жизнь со всеми ее утехами и искушениями несовместима с духовным путем и небесным блаженством. В буддизме эта притча отражает не только культурную модель героического рождения, но и глубинную межрелигиозную идею о несовместимости земной и духовной власти. Нельзя одновременно служить двум господам. Как сказал Иисус в Евангелии: «Кесарю – кесарево, а Богу – Богово»[42].
Когда Будде исполнилось шестнадцать лет, семья решила, что пришло время женить его. Как было принято в индуистской традиции, брак был устроен без участия молодых, с достойной партией из подходящего сословия. Будда женился на принцессе Яшодхаре из царского рода. Свадьба была пышной и радостной, однако их единственный сын – Рахула – родился лишь много лет спустя, когда Будде исполнилось двадцать девять.
Его отец царь Шуддходана, возможно, чувствуя внутреннюю отстраненность сына, стремился уберечь его от тягот жизни. Он долгое время не выпускал принца за пределы дворца, окружив его роскошью, искусством и развлечениями.
Однако попытки отца не увенчались успехом, и однажды Будда покинул стены дворца и пережил четыре встречи, которые навсегда изменили его жизнь. Сначала он встретил дряхлого старика, затем тяжелобольного человека, а потом – похоронную процессию. Эти сцены поразили его: он впервые ясно осознал, что старость, болезнь и смерть неизбежны и не подвластны даже царям.
Потрясенный, он спросил отца, неужели даже правители бессильны перед страданием. Шуддходана признал: власть монарха не может победить законы бытия.
Тогда Будда встречает четвертого – странствующего монаха, спокойного и сосредоточенного. Эта встреча производит на него глубочайшее впечатление. В ту же ночь, несмотря на недавнее рождение сына, двадцатидевятилетний принц без слов прощания покидает дворец. Он отрекается от престола, надевая одежды нищего, и отправляется в путь, чтобы найти нечто важное – смысл жизни, победу над страданием, внутреннюю свободу – то, что пока еще не может выразить словами.
В течение последующих шести лет Будда становится отшельником и пробует на себе различные духовные практики, распространенные среди шраманов – странствующих аскетов и мистиков Древней Индии. Постепенно его аскеза становится всё строже, пока он не доводит тело до крайнего истощения и почти не умирает от голода и изнеможения. В этот момент он понимает, что истина не обретается ни в телесных наслаждениях, ни в самоуничтожении.
Тогда он формулирует ключевую концепцию своего учения – Срединный путь (мадхьяма-пратипада), путь баланса между крайностями: между роскошью и самоистязанием, между потворством и отказом от жизни. Буддизм с тех пор называют религией Срединного пути, подчеркивая его устремленность к внутреннему равновесию и освобождению от крайностей бытия.
В поисках окончательной истины Будда решает во что бы то ни стало достичь просветления. Он садится в медитацию в роще Бодхгая, под фикусовым деревом Бодхи (в переводе с пали это слово означает «пробуждение»), и принимает решение не вставать, пока не достигнет своей цели. Это дерево впоследствии стало символом пробуждения. Согласно преданию, оно было сохранено через поколения – его потомки продолжают расти в Индии и на Шри-Ланке.
В возрасте 35–36 лет, глубоко сосредоточившись, он в течение ночи достигает трех высших знаний: видения прошлых жизней, понимания круговорота рождения и смерти и, наконец, постижения причин страдания и пути к освобождению. Именно тогда он формулирует ключевое учение – «четыре благородные истины», ставшие краеугольным камнем буддизма.
Однако после пробуждения Будда долго колеблется: стоит ли передавать людям это знание? Он чувствует, что большинство не готовы услышать истину: «Учение, которое я постиг, глубоко, трудновыразимо и труднопостижимо. Оно исполнено покоя, тонко устроено, выходит за пределы мыслительных построений и может быть узрено лишь внимательным и незамутненным взором. Но это поколение живет в привязанностях, радуется привязанностям, питается ими. Для тех, кто очарован привязанностями, трудно распознать взаимозависимость и обусловленность существования. Так же нелегко увидеть и то, что лежит за пределами этого круга: умиротворение всех составных форм, освобождение от накопленного, угасание жажды, бесстрастие, прекращение, освобождение. Если бы я стал проповедовать это Учение и не был бы понят, то это стало бы для меня источником изнурения и тревоги».
Тогда с высшего уровня бытия к нему нисходит Брахма Сахампати, высшее божество, обитающее в мире тонкой материи, называемом Брахмалока. Он умоляет Будду не держать его открытие в себе: «Господин, пусть Благословенный проповедует Дхамму! Пусть Прекрасно Ушедший возвещает Учение! Есть существа, в глазах у которых мало пыли – они гибнут, потому что не слышат Дхамму. Но будут и те, кто поймет ее»[43].
И Будда принимает решение – начать проповедовать.
Надо отметить, что буддизм изначально зародился как религия, превосходящая индуизм: исходя из вышеизложенного сюжета, ясно видно, что сами боги просят Будду нести людям свет согласно пониманию Будды, соответственно ставя такую концепцию выше индуистских верований. В связи с этим Будда, достигший просветления, решает делиться своим знанием с миром и читать проповеди. Первые пять монахов, которые были рядом, становятся первыми учениками и последователями буддизма. Проповедовал Будда сорок пять лет. Несмотря на духовную радикальность его учения и наличие завистников (например, его двоюродного брата Девдатты), Будда за всю жизнь не подвергся ни насилию, ни преследованию со стороны правителей или жрецов. Это говорит о глубоком уважении, которое он вызывал даже у оппонентов.
В восьмидесятилетнем возрасте Будда объявил ученикам, что вскоре покинет этот мир и достигнет паринирваны – окончательного освобождения от круговорота рождения и смерти. Он подчеркнул, что это состояние находится вне понятий смерти и бессмертия, за пределами всякого умопостижения. Перед тем как удалиться в последнее медитативное погружение, Будда трижды спросил монахов, остались ли у них сомнения или неясности относительно учения, ведь он мог бы продлить свою жизнь, если бы это было нужно. Однако никто не выразил ни сомнений, ни вопросов.
В качестве последних наставлений он сказал: «Будьте светильниками самим себе. Ищите прибежища только в себе. Следуйте Дхамме как прибежищу и не ищите другого прибежища». А также: «Все составные вещи преходящи. Стремитесь с усердием к освобождению!»[44]
После этого Будда вошел в состояние глубокой медитации, проходя все уровни созерцания, и затем полностью угас – без страданий, без возвращения. Его тело было кремировано, а мощи разделены между восемью царствами и помещены в ступы – священные курганы, ставшие первыми буддийскими местами паломничества. В этом контексте слово ступа (stūpa) означает не сосуд, а ритуальный холм, символизирующий нирвану и память о Будде. Позже ступы стали архитектурной формой храмов и символом просветления.
Начать характеризовать буддизм нужно, конечно, с того факта, что из многочисленных вероучений Индии буддизм – единственная мировая религия, плюс к тому еще и первая мировая религия в истории человечества, насчитывающая около пятисот миллионов последователей на сегодняшний день. Важно отдать буддизму должное и в том, что это, пожалуй, одна из самых мирных религий в смысле формы ее распространения. Метафорически способ распространения буддизма можно сравнить с распространением тумана, который, незаметно сгущаясь и наползая, в итоге заполняет собой всё вокруг, не оставляя никому никакой возможности видеть что-либо, кроме себя самого, в своей воздушной густоте. Возможно, этот факт связан с тем, что буддизму посчастливилось избежать слияния с государственным управлением, а значит, стать средством манипуляции в достижении совсем не духовных целей.
Другая уникальная особенность буддизма – это отсутствие концепции Бога-творца, что делает его нетеистической (или даже транстеистической) религией. Это не следует путать с атеизмом в современном смысле: буддизм не отрицает существование божеств (девов), но и не считает их абсолютными или достойными поклонения. В отличие от привычных религиозных традиций, где Бог – центральная фигура, в буддизме в центре стоит человек и его освобождение от страдания. По учению Будды, религия должна быть практичной: она призвана помогать людям здесь и сейчас, а не объяснять метафизические тайны.
Когда ученики спрашивали его о таких вещах, как вечность мира или существование души после смерти, он отказывался отвечать: «Эти размышления не ведут к просветлению… Неважно, вечен ли мир, конечен ли он… Что действительно важно – это страдание, его причина, его прекращение и путь»[45]. Он приводил такой пример: «Представь, что человека ранили стрелой, но он отказывается лечиться, пока не узнает, кто пустил стрелу, каково его имя, происхождение, материал лука… – он умрет, так и не узнав. Так же и ты, Малункьяпутта, умрешь, не освободившись, если будешь настаивать на подобных вопросах»[46].
Таким образом, Будда отвергал метафизические спекуляции не потому, что они ложны, а потому, что они бесполезны для духовной практики. Важен не ответ на вопрос «есть ли Бог?», а то, как достичь свободы от страдания. Будда говорил, что человек не может постичь трансцендентное с уровня обыденного сознания, и потому вместо споров о непознаваемом он предлагал путь внутреннего очищения и медитации. Практичное вероисповедание, не так ли?
Наконец, буддизм – это не только религиозная традиция, но и философия. Многие исследователи рассматривают Будду как философа, основателя оригинальной антиметафизической системы, которая отказалась от умозрительных спекуляций ради практического освобождения от страдания. Что же такое метафизика? Сам термин происходит из античной традиции: последователи Аристотеля, редактируя его сочинения, поместили раздел «о первом начале» после трактатов по физике и назвали его «мета-физика» – то есть «то, что после физики». В философском смысле метафизика – это знание о том, что находится за пределами чувственного опыта: Бог, душа, вечность, первооснова бытия. Будда считал подобные вопросы бесполезными для духовного пути.
В итоге можно сказать, что буддизм – это антиспекулятивная философско-религиозная система, сосредоточенная не на умозрительном знании, а на практике, ведущей к просветлению. Он не запрещает размышление, но учит задавать правильные вопросы и искать те ответы, которые приближают к освобождению, а не уводят в интеллектуальный тупик.
Итак, буддизм – это крайне прагматичная духовная система, сосредоточенная на главном: преодолении страдания и достижении освобождения. Всё второстепенное – метафизические спекуляции, пустые ритуалы, догматические споры – выносится за скобки. Невольно вспоминается Ветхий Завет, книга Екклесиаста, где звучат созвучные буддийской интуиции строки: «Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует – всё суета! Что пользы человеку от всех трудов его, которыми он трудится под солнцем?»[47] «И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратится к Богу, Который дал его»[48].
Эти слова, приписываемые царю Соломону, поразительно перекликаются с прозрением другого царского сына – индийского принца Сиддхартхи, ставшего Буддой. Оба приходят к одному и тому же выводу: всё преходяще, и истинный смысл жизни лежит за пределами мирского успеха. Разница лишь в том, что Будда предлагает путь просветления через самопознание, тогда как Екклесиаст завершает свой поиск призывом к страху Божьему и соблюдению заповедей. Но интонация обеих традиций удивительно близка: скепсис, экзистенциальность, устремленность к высшему.
В этом контексте следует отметить и психологическую природу буддийской практики. Буддизм учит нас смотреть не вовне, а внутрь: что происходит во мне, какие мысли вызывают страдание, как возникает гнев, страх или привязанность? Сознание – главный объект буддийской работы. Будда утверждал, что правильное понимание и управление умом способны не только устранить духовные заблуждения, но и привести к улучшению физического состояния. Он не говорил, что медитация вылечивает болезни, но подчеркивал, что страдание – в уме, и освобождение от него также рождается там.
Таким образом, буддизм можно назвать философией психологического освобождения: не от мира, а от заблуждений, не от тела, а от страдания. Он учит, что главное – видеть ясно, действовать осознанно и не отвлекаться на «суету под солнцем».
Итак, вернемся во влажную жаркую Индию под дерево Бодхи, где Будда, достигнув просветления и получив от самого Брахмы наставление проповедовать, решает учить людей. Его первая знаменитая проповедь – «Проповедь о повороте колеса учения» – провозглашает три сокровища буддизма: будда, дхарма и сангха, где будда означает «просветленный», дхарма – «учение» и сангха – «община». Среди этих трех понятий сангха имеет равное значение двум другим, не только потому, что адепт находится в среде единомышленников, но и потому, что община призвана сохранить и передать учение буддизма дальше. Что примечательно: слово «дхарма», которое дословно переводится с санскрита как «удерживать», в буддизме не только означает учение – то, чему нужно следовать в земной жизни, но также может иметь значение элементарной частицы бытия, качественный набор которых в сознании адепта формирует его реальность, а значит, карму, и ведет либо к просветлению, либо, наоборот, от него.
Основу буддийского учения составляют «четыре благородные истины».
1. Жизнь есть дукха (в переводе с санскрита и пали что-то вроде страдания).
2. Существуют причины дукхи, и человек может их понять.
3. Возможно прекращение дукхи, то есть жизнь без дукхи.
4. Есть путь, ведущий к просветлению и избавлению от дукхи, который называется «восьмеричный путь».
Для понимания этих истин нам снова понадобится колесо сансары, благо мы с ним уже познакомились в предыдущей главе. Буддийское колесо сансары несколько отличается от индуистского. Главное отличие состоит в том, что если в случае с индуизмом человек, доходя до уровня санньясин, достигает мокши и обретает слияние с Брахманом, то в случае с буддизмом, напротив, просветленный практик как бы «растворяется» в неописуемом состоянии свободы, но не в Брахмане и не в божестве, а в тишине, неподвижности и необусловленности нирваны. На этом интригующем месте – куда же, собственно, «девается» тот, кто достиг нирваны? – мы позволим себе остановиться и перейдем к самому сердцу буддийского учения – «четырем благородным истинам» и практике, которая ведет к этому освобождению.
В основании религиозной доктрины буддизма лежит идея переменчивости всех явлений – тела, чувств, мыслей, внешнего мира. Всё находится в постоянном потоке изменений, и именно в этом Будда видел корень страдания (дукхи). Подобно Платону, который предлагал искать истину не в вещах, а в более высоких основаниях бытия, Будда тоже призывает отвлечься от суеты внешнего мира и обратиться к внутреннему очищению и духовному пути. Однако, в отличие от Платона, он не говорит о вечных идеях, а указывает на отпускание привязанностей как средство освобождения.
Термин «дукха», который обычно переводится как «страдание», в действительности гораздо шире. Это не просто боль или несчастье, а всепроникающее чувство неудовлетворенности, тревоги и нестабильности, вызванное тем, что всё меняется, ничто не удерживается, а значит, не может быть по-настоящему «нашим». Даже самая счастливая и благополучная жизнь в итоге приводит к страданию – если не от внешних обстоятельств, то от самого осознания, что она конечна и недолговечна. Именно это чувство – осознание невозможности контролировать бытие – Будда ставит в центр своего учения.
Согласно первой благородной истине, жизнь в этом мире есть дукха. Причем страданием является не только отрицательный опыт, но и всё хорошее, к чему мы привязываемся: оно рано или поздно исчезнет. Как говорил сам Будда: «Рождение есть страдание, старость – страдание, болезнь – страдание, смерть – страдание; печаль, плач, боль, уныние и отчаяние – страдание; связь с неприятным – страдание, разлука с приятным – страдание, не получить желаемого – страдание. Короче говоря, пять совокупностей, подлежащих цеплянию, – страдание»[49].
Вторая благородная истина Будды (есть причины дукхи) раскрывает механизм возникновения страдания. Эта истина объясняется через образ колеса сансары и доктрину взаимозависимого возникновения (пратитьясамутпада). Напомним, сансара – это круговорот бесконечных перерождений, в котором блуждает живое существо, не познавшее истины. В буддийской иконографии это колесо держит Яма – персонификация смерти и закона кармы. Но важно понимать: Яма здесь – не бог в индуистском смысле, а символ неизбежности причинно-следственной связи.
Как и в индуизме, задача практикующего – выйти из этого круга, но путь отличается. Если индуизм предлагает слияние с брахманом, то буддизм – угасание страдания путем постижения и прекращения причин его возникновения. Колесо, которое сжимает Яма, устроено сложно. В его центре находится ось – три животных, вращающих механизм перерождений. Прежде чем раскрыть, кто они, мы предложим маленький философский эксперимент: попробуйте, не заглядывая в иллюстрацию, угадать, каких животных выбрал Будда для олицетворения основных причин страдания? Какие черты характера наиболее разрушительны?
Ну что, угадали?
В центре колеса сансары изображены: свинья – символизирует неведение (авидья); петух – символ жажды, вожделения (рага); змея – олицетворяет ненависть, отвращение (двеша). Эти так называемые три корня (akusala-mūla) и являются двигателями страдания, источниками действия, которое влечет за собой новую карму и, следовательно, новое рождение. Они сцеплены друг с другом: петух клюет змею, змея жалит свинью, а свинья кусает петуха – бесконечный цикл взаимозависимости. Так и человек, ведомый жаждой, злобой и неведением, снова и снова оказывается в сансаре.
Схема колеса сансары
На втором уровне колеса сансары изображены две половины круга – черная и белая, символизирующие вектор кармы человека. Черная сторона указывает на путь неблагих поступков, ведущий к перерождениям в низших мирах. Белая – отражает путь добродетели и ясности, который приближает к просветлению. Таким образом, то, как человек справляется со своими корнями страдания – невежеством, жаждой и ненавистью, – определяет, куда он попадет после смерти: вверх или вниз по кругу перерождений.
На третьем уровне расположены шесть сегментов, обозначающих шесть возможных форм бытия.
Мир богов (дэва) – высшее из состояний, где существа наслаждаются изысканными удовольствиями, но забывают о практике, поэтому и падают вниз после смерти. Даже Брахма, согласно буддийской традиции, пришел к Будде просить его учить людей. Но и божественная жизнь не вечна.
Мир асуров (полубогов, титанов) – существ, которые завидуют богам и стремятся их превзойти. Это мир силы, конфликта и неудовлетворенности.
Мир людей – самый сбалансированный. Здесь есть и страдание, и радость, но главное – свобода выбора и возможность духовного пути. Именно поэтому Будда родился в этом мире.
Мир животных – мир страха, зависимости, инстинктов. Здесь доминируют невежество и борьба за выживание.
Мир голодных духов (прета) – существ, вечно страдающих от жажды и голода. У них узкие горла и огромные животы – метафора неудовлетворенной жажды обладания.
Мир адов – место крайней боли, холода или жара. Но даже ад не вечен, и однажды существо перерождается в другом состоянии, когда истощается негативная карма. В некоторых интерпретациях символом ада является зеркало, в которое человек вечно смотрит и видит лишь самого себя. Это зеркало – метафора крайнего эгоизма, самозамкнутости, которая отрывает от других и делает любое взаимодействие невозможным.
Таким образом, шесть миров – это не только возможные формы реинкарнации, но и шесть внутренних психологических состояний. Можно быть человеком внешне, но жить в аду – изнутри. Эта классификация становится своего рода духовной картой: она показывает, насколько человек открыт альтруизму и благородству и насколько он близок к освобождению. Мир титанов – это наша зависть. Мир голодных духов – жадность. Мир адов – ненависть. Мир животных – невежество. Мир богов – гордость. А человеческий мир – надежда на пробуждение.
На последнем, четвертом, уровне колеса сансары расположена одна из глубочайших философских схем буддизма – цепь взаимозависимого возникновения (пратитья-самутпада), известная как двенадцать звеньев бытия. Это замкнутая последовательность причин и следствий, которая удерживает человека в круговороте сансары. Каждое звено цепи – и причина, и следствие; всё связано, и именно эта связанность делает освобождение столь непростым. Разберем поэтапно, как, по мнению Будды, рождается страдание.
1. Неведение (авидья) – основа круговращения. Непонимание нашей истинной природы, иллюзорность восприятия. Пока мы не знаем, кто мы есть на самом деле, мы не можем выйти из круга страданий. Неведение держит нас в оковах колеса сансары и ведет к
2. кармическим формациям (самскара) – условно означает кармическое наследство, то, что досталось нам из прошлой жизни, накопилось в этой и будет влиять на следующую, то есть тонкие последствия всех наших деяний. Такое наследство неизбежно формирует наше
3. сознание (виджняна) – не «чистый лист», а уже окрашенное опытом сознание, существующее до рождения и определяющее восприятие мира и склонности индивида. С точки зрения наличия кармы, имеется в виду то, что сознание обладает ранее накопленным опытом, а значит, определенным образом влияет на человека в текущем воплощении, неся в себе некую индивидуальную опытную информацию, а следовательно, имеет склонности, которые, в свою очередь, отражаются на
4. психофизической форме (нама-рупа) – соединении тела и ума. Этот психотелесный комплекс в буддизме выражен в термине «пяти скандх». Пять скандх – это сложная концепция взаимозависимости физических форм познания окружающего и некого тонкого плана его восприятия человеком. Под пятью скандхами подразумевается уникальный опыт конкретного индивида, в результате которого формируется сознание его индивидуального «я», или самости. Иначе говоря, пять скандх – это образные пазлы, строящие текущую линию реальности конкретного человека на основе ранее полученных впечатлений, которые исходят из
5. шести сфер чувств (шад-аятана) – пяти органов чувств плюс ума как шестого чувства. Зрение, как известно, позволяет нам видеть, а слух – слышать и так далее, а значит, все органы чувств передают нам какой-то опыт взаимодействия с реальностью, который, в свою очередь, ведет нас к
6. контакту (спарша) – взаимодействию между объектом, органом чувства и сознанием. Именно через контакт начинается восприятие, что в итоге позволяет нам испытывать
7. ощущение (ведана) – приятное, неприятное или нейтральное восприятие, возникающее на основе контакта. В зависимости от того, нравится нам нечто или нет, мы начинаем испытывать
8. жажду (тришна) – страстное желание обладать приятным и избежать неприятного. Страстные желания, будь они от ощущения удовольствия или, наоборот, от страданий, завлекают нас в состояние
9. привязанности или присвоения (упадана) – стремления удержать объект желания, присвоить его, сделать частью своего «я». Состояние отторжения есть всего лишь другая сторона привязанности, имеющая равное значение в создании кармы. Желание что-либо присвоить или избежать в своей жизни влияет на наше
10. становление (бхава) – формирование будущего существования. Имеется в виду «пространство» нашей жизни, которое мы создаем вокруг себя в результате наших симпатий и антипатий. Наше текущее существование, накапливая определенную карму, влияет на наше следующее
11. рождение (джати) – появление нового «я» в сансаре. Это новое воплощение в физическом теле, в свою очередь, пройдя очередной круг, неизбежно (в том случае, если мы не осознаем свою истинную природу и не достигнем просветления) приведет нас к
12. старости и смерти (джара-марана) – итогу любого рождения, сопровождаемому страданием, плачем и тлением. Вуаля, круг замкнулся. Если человек не понял своей истинной природы и остался невеждой, его неведение вновь поведет его по двенадцати ступеням взаимообусловленного существования, начиная с первого пункта списка. Замкнутая цепь.
Вспоминается текст прекрасной песни Eagles “Hotel California”: “You can check out any time you like but you can never leave!” Буквальный перевод этой фразы вы легко найдете в интернете. А вольным переводом в контексте этой главы могло бы быть следующее: «Вы можете умереть в любой момент, но если не достигли просветления, то вам придется начать жизнь сначала».
Суммируя вышеизложенное, можно сказать так: наше непонимание сути вещей порождает стремление к жизни. Это стремление формирует сознание еще до рождения, задолго до того, как мы осознаем себя в привычном смысле. Сознание становится основой для формирования психофизического комплекса – того, что в буддизме называют нама-рупа (имя и форма). Этот комплекс раскрывается в шести сферах восприятия, включая разум. Разум и органы чувств вступают в контакт с реальностью, в результате чего у нас возникает приятие, отторжение или нейтральность. Эти ощущения порождают желания, а желания – привязанность. Привязанность, в свою очередь, ведет к новым кармическим формированиям, которые закладывают будущее перерождение. Таким образом, вся цепь взаимозависимого возникновения образует замкнутый круг, в котором каждое звено тянет за собой следующее. Именно эта замкнутость, повторяемость и обусловленность лежит в основе нашей глубинной внутренней неудовлетворенности, или, как говорил Будда, дукхи.
Табл. 3. Двенадцать звеньев взаимозависимого возникновения (пратитьясамутпада)
Заметьте: в описании сложной двенадцатичленной формулы бытия ни разу не прозвучало слово «душа». И это не случайность. Будда описывает механизм перерождения без этой категории, предлагая взамен нечто куда более интригующее. Настолько, что впору действительно задуматься всерьез. А значит, мы плавно подходим к третьей благородной истине – прекращение дукхи возможно, и происходит оно через достижение нирваны. А вот тут начинается самое интересное: что же дает нам буддизм взамен бессмертной души?
Слово «нирвана» (на пали – ниббана) переводится как «угасание» или «освобождение». Это не рай, не покой, не небытие и не вечная жизнь – это состояние, в котором дукхи нет. Полностью. От слова совсем. Но – и тут ловушка – ментально ее не осмыслить. Нирвана настолько противоположна всему, что мы переживаем в материальной жизни, что она просто не укладывается в сознании. Как рыбе объяснить, что значит жить вне воды? Представьте себе разговор с треской о горах. Или о свободе. Огоньки в ее глазах, может быть, и загорятся, но поймет ли она? Вот и с нирваной – мы рыбы в океане обусловленности. Поэтому нирвану нельзя описать логически, ее можно только прожить, прочувствовать на опыте. Это не философская конструкция, а личный взлет – или выход.
Когда просветление достигается при жизни – это нирвана. Когда оно осуществляется в момент физической смерти – паринирвана. Последняя – это уже полное «угасание», точка выхода за пределы. Но если вдруг кому-то показалось, что это звучит пессимистично, как-то чересчур «всё гаснет» – спешим вас разубедить. Буддизм вовсе не мрак, не холодный скепсис и не отрицание жизни. Нирвана – это не депрессия мироздания. Это антипод эгоизма. Это любовь.
В этом же контексте появляется и фигура бодхисаттвы – просветленного, который, как говорится, мог бы уже «свернуть в свет», но остается среди нас – из сострадания. В более поздних школах буддизма бодхисаттва – это символ осознанного отказа от личной нирваны ради помощи другим. В чем-то – святой, в чем-то – космический волонтер.
Но тут возникает вопрос, от которого у неподготовленного философа может закружиться голова, словно он вдруг оказался на вершине Эвереста без кислорода. Если души нет, то кто тогда освобождается? Кто мы, если мы не тело, не личность и даже не душа? Стоим, представьте, среди ледяных глыб, ветер свистит, облака плывут внизу, вся планета под ногами… и ощущение: добрались до какой-то вершины – но не приблизились ни к чему. Просто вышли из одной иллюзии – и встали перед другой.
Элементы, или «спицы», восьмеричного пути
Будда предлагает не искать душу. Он говорит: если вы начнете исследовать мозг, то не найдете там себя или своего «я». Если начнете исследовать тело – там тоже пусто. Пустота – не в смысле «ничего нет», а в смысле: нет того, что мы считаем собой. Но это не значит, что мы не существуем вовсе. Мы есть – как поток, как движение, как психофизический процесс. Это и есть концепция анатман (или анатмавада): отсутствие неизменной души. Мы не сгусток вечности, а временный узор на воде. Он реален – но не вечен. Так что достижение нирваны – это не спасение некой высшей «сущности», а разрушение оков ложного образа себя. Это не смерть и не бессмертие. Это угасание эгоистического «я», осознание себя частью потока, частью реальности, частью любви. По сути, нирвана – это универсальная любовь, и ничто другое.
Наконец, четвертая благородная истина звучит как обнадеживающее «но выход есть». И этот выход – восьмеричный путь к просветлению. Он состоит, как легко догадаться, из восьми элементов. Только вот выполнять их нужно не по очереди, как ступеньки, а все сразу, как если бы вы одновременно жонглировали восемью шарами – вниманием, речью, намерением и прочим, – стараясь ни один не уронить.
Итак, чем наполнен этот путь? Первые два элемента – это правильное воззрение и правильное намерение. Подразумевается знание четырех благородных истин и искреннее желание им следовать. То есть сначала – понимание, затем – внутреннее согласие с этим пониманием. Следующие три – правильная речь, поведение и образ жизни. Всё вместе это можно, с некоторой долей условности, назвать буддийским эквивалентом этического кодекса. Не столько как система запретов, сколько как рамки, в которых человек учится вести себя достойно. Буддийские «заповеди» отчасти похожи на христианские и, по сути, выполняют ту же функцию: формируют контекст для внутренней работы. И последние три – правильное усилие, памятование и сосредоточение. Тут начинается то, что можно назвать духовной дисциплиной. Без этих элементов не будет настоящего продвижения, потому что здесь речь уже идет не только о действиях, но и о внутреннем состоянии: умении сохранять внимание, направлять энергию в нужную сторону, а также о медитативной практике, которая помогает «держать ум в узде», а сознание – в бодрствующем состоянии.
На этом месте в буддийской традиции появляется тройка главных помощников: Будда, дхарма (учение) и сангха (община). Именно они составляют так называемое триединство прибежища – тех, на кого можно опереться в духовной работе. Почему это важно? Потому что не все одинаково просветляемы. Буддизм делит людей условно на три категории. Те, кто может пройти путь самостоятельно и даже обучать других. Прямо-таки духовные асы. Те, кто может достичь просветления, но не обладает способностью передавать это другим. Такие – как бы «тихие просветленные». И наконец, все остальные – самая многочисленная группа, к которой, давайте честно, принадлежит подавляющее большинство. Им необходима помощь снаружи, будь то слова Будды, структура дхармы или плечо сангхи. Причем желательно – всё сразу.
Поэтому, если вы не уверены, что входите в первую категорию, не паникуйте. Просто держитесь за всех троих – Будду, учение и общину. Вместе они формируют надежный костыль – а местами и полноценную лётную платформу – для прохождения восьмеричного пути.
«Палийский канон», или Типитака (в переводе с пали – «три корзины»), – это первый, дошедший до нас, свод буддийских текстов, возникший около V века до н. э., вскоре после паринирваны Будды. Первоначально он существовал исключительно в устной традиции. Язык пали, на котором эти тексты были составлены, относится к индоарийской группе и зародился в I тысячелетии до н. э. Он не является разговорным языком, но продолжает активно использоваться в буддийской традиции Тхеравады, сохраняя статус литургического и учебного языка.
Согласно преданию, Типитака была составлена сразу после смерти Будды на первом буддистском соборе. Название канона восходит к легенде о том, как тексты, записанные на пальмовых листьях, были разложены по трем корзинам: в Виная-питаку (свод правил поведения, прежде всего для монахов), Сутта-питаку (изложение дхармы, учения Будды, – эта часть почитается всеми буддистскими школами) и Абхидхамма-питаку (философское и догматическое обоснование буддийской доктрины). Эти три раздела и составили основу будущих буддистских школ, среди которых наибольшее распространение в Индии, Шри-Ланке, Лаосе, Таиланде и Мьянме получила традиция тхеравады, также известная как хинаяна – «малая колесница».
Собственно, легенда о первом буддистском соборе, созванном в год, следующий за уходом Будды, имеет скорее символическое значение. Исторических доказательств ее нет, но в тхеравадинской традиции это событие считается началом кодификации учения. Уже тогда в буддийской общине начали обозначаться внутренние разногласия между приверженцами строгой монашеской дисциплины и сторонниками более мягкого, «мирского» подхода. Первый собор должен был зафиксировать учение Будды и разрешить эти споры, но, как нередко бывает, не всё пошло по плану.
Через столетие, в IV веке до н. э., состоялся второй собор, на этот раз уже вполне достоверный с точки зрения историков. Он был посвящен вопросам монашеской практики и попытке примирения сторонников «жесткой линии» с теми, кто считал возможным некоторые послабления. Увы, согласия опять достичь не удалось. Третий собор, состоявшийся около 250 года до н. э., уже носил масштабный и государственный характер. Его созвал знаменитый царь Ашока, принявший буддизм и ставший его активным пропагандистом. Ашока стремился очистить учение от ересей, и именно на этом соборе палийский канон был окончательно оформлен. Тогда же были отправлены первые буддистские миссии далеко за пределы Индии – в Ланку, в Юго-Восточную Азию и даже, по некоторым преданиям, в Египет и Грецию. К моменту проведения четвертого собора буддизм уже давно раскололся на множество школ и направлений. Эти соборы постепенно теряли религиозную функцию и становились ареной политических решений. Разделение на направления, как выяснилось, было уже необратимым.
Так возникла тхеравада – самая консервативная форма буддизма, стоящая на трех основных положениях: Будда – не бог, а человек; путь к просветлению – исключительно индивидуален; достичь нирваны может только тот, кто полностью посвятил себя монашеской жизни. В этой традиции просветленный человек называется архат (на санскрите) или арахант (на языке пали) – что означает «достойный». Это святой, достигший нирваны в жизни, но не окончательной – паринирваны, которая, как мы помним, возможна только после физической смерти.
Архат свободен от страстей и эгоизма, пребывает в глубоком внутреннем покое и считается идеалом тхеравадинской практики. Примечательно, что уже в древнем буддизме провозглашалось духовное равенство всех людей: как мужчины, так и женщины могли достичь просветления, приняв монашество. Кастовая принадлежность также не давала никаких духовных привилегий. Единственным, но фундаментальным требованием было полное и безоговорочное посвящение пути – просветление нельзя было обрести «в свободное время». Жизнь архата – это полная самоотдача, отказ от мира и от эго. Поэтому, согласно хинаяне, достичь нирваны может лишь монах-аскет, тогда как для мирян этот путь закрыт.
Именно эта идея – невозможность просветления без монашества – стала одной из главных причин раскола буддистской общины. Ведь для многих людей, особенно живущих в миру, казалось очевидным, что путь к истине не должен быть привилегией «профессионалов духа». Так постепенно возникает альтернативное направление – махаяна, которое признает возможность просветления даже для мирянина, возможно – внезапного и необъяснимого. В то же время в обоих направлениях устанавливаются взаимные обязательства: монахи учат истине, миряне поддерживают их материально. Общество, построенное на такой взаимопомощи, считалось гармоничным и устойчивым.
Но об этом – в одной из следующих глав. А пока можно с уверенностью сказать: буддийская Типитака (Трипитака) – это не просто текст. Это целая духовная энциклопедия, выросшая из слов одного человека, произнесенных под деревом Бодхи – и перекочевавших через века в три корзины, три сосуда памяти, три направления мысли.