Если бы кого-то попросили описать Индию кратко, метафорически, лучше всего подошла бы древняя притча про слепых мудрецов, которые наощупь решили изучить слона (некогда блестяще переведенная в стихотворной форме Самуилом Маршаком на русский язык). Суть притчи состоит в том, что каждый из мудрецов, по очереди ощупав слона с разных сторон, пришел к абсолютно разным выводам: тот, кому досталось ухо, сказал, что слон похож на веер, кому нога – на дерево, тот, кто ощупывал хвост, сказал, что слон – это веревка, тот, кому бок, назвал его стеной, ощупывавший же хобот мудрец пришел в полное замешательство, ведь из хобота выходила вода и в нем двигались потоки воздуха… Мораль притчи в том, что для понимания некоторых вещей нужно большое любопытство, немного терпения, открытый взгляд и готовность смотреть на эти вещи с разных сторон одновременно, в противном случае можно не только не увидеть главного, но и «принять слона за шершавую веревку».
Индия, таким образом, – воистину страна контрастов, уникальная и неповторимая, наследница Хараппской цивилизации, загадочно исчезнувшей около XIV века до н. э., родоначальница десятичного исчисления[3], обладательница тропического муссонного плодородного климата, колыбель тех самых ариев, не дававших покоя печально известному лидеру первой половины XX века, родина аюрведической медицины и йоги, богатой национальной кухни с бесчисленным количеством самых разнообразных ароматных специй и, конечно, источник пестрой, кажущейся зачастую западному человеку сказочной, глубокой религиозной ведийской традиции, включающей в себя как мировые, так и национальные вероучения.
Описывать Индию можно бесконечно долго, так и не охватив всю полноту уникальности этого загадочного и прекрасного места. Однако солью любой страны, конечно, является ее народ, а значит, его культура и религия, в случае с Индией последняя занимает особое место в ее судьбе и представляет огромный интерес не только для ученых-религиоведов, но и для самого широкого круга лиц, интересующихся экзистенциальными вопросами бытия. Попробуем разобраться, откуда появилась ведийская традиция в Индии, включающая в себя не только индуизм, джайнизм, сикхизм, но и мировую религию – буддизм, и почему это древнейшее религиозное направление не только не исчезло за пять тысяч лет, но и получает всё большую популярность в наши дни, не теряя своей актуальности сквозь века и эпохи.
Религия Индии настолько древняя, что точно определить ее происхождение не представляется возможным, однако сейчас ученые приходят к мнению о двух ее источниках. Первый – это коренное население Индии, представители Хараппской цивилизации, существовавшей примерно с 3000 года до н. э. Ее поселение было обнаружено археологами в конце XIX века на территории современного Пенджаба и представляло собой около 260 гектаров хорошо спланированных улиц, расположенных параллельно и перпендикулярно друг к другу. Город был разделен на верхнюю часть с цитаделью и дворцом и нижнюю, где, предположительно, находились небольшие прямоугольные жилые дома. К сожалению, в период британского владычества в Индии руины города Хараппы были сильно повреждены в связи с использованием кирпичей города для строительных нужд.
Язык народа, населявшего Хараппу, до сих пор не расшифрован, однако относительно религиозных убеждений его жителей с уверенностью можно сказать, что в основе их лежал политеистический культ матери-земли, а основными ритуалами были жертвоприношения животных, особую значимость среди которых древние индийцы придавали тиграм, буйволам, слонам и крокодилам. Горожане Хараппы наделяли также большим религиозным смыслом растения, знаки и символы, которые в зависимости от своих проявлений могли сулить благие или предостерегающие предзнаменования. Хараппская цивилизация существовала примерно между 1300 и 3000 годами до н. э. и была современницей Древнего Египта и Месопотамии, превосходя их по занимаемой площади. Около середины II тысячелетия до н. э. эта древняя общность пришла в упадок по причинам, которые точно не известны ученым, однако среди гипотетических приводятся климатические изменения, внутренние экономические причины и нашествия других народов.
Вторым первоисточником индуизма можно считать культуру и верования индоиранских полукочевых племен ариев, которые в результате распада индоиранской общности, предположительно локализовавшейся в районе между реками Днестр и Урал, мигрировали в течение длительного времени в район Пенджаба (территория современной Индии и Пакистана). Арии представляли собой общность людей с достаточно развитой культурой, которые, принеся пантеон натуралистических[4] и функциональных[5] божеств в Индию, не только заложили основу многовековой религиозной ведической традиции Индостана, но и имели впоследствии близкие аналоги в индоевропейских традициях, особенно в иранской (имеется в виду зороастризм), греческой и римской мифологиях.
Ведический пантеон ариев включал в себя несколько центральных божеств, использующих взбадривающий напиток под названием сома. Согласно священным писаниям ариев, сома использовался богами для придания им особых сил перед выходом на битву, что позволяло всегда одерживать верх над противником. Религиозные верования и обряды ариев нашли выражение в писаниях, называемых ведами, которые в дальнейшем легли в основу многих религиозных течений в Индии. Древний язык их написания – санскрит – по сей день считается священным и отчасти магическим. Сами веды представляют собой сборник текстов, часть из которых облечена в форму вопросов, так как авторы допускают, что экзистенциальных ответов может быть много, ведь мироздание сложно и тяжело поддается разгадке даже самими богами.
Историческое название индуизма на санскрите звучит как «санатана-дхарма», что в переводе означает «вечный путь» или «моральный закон», тогда как сам термин «индуизм» впервые появился много позже. Изначально персы использовали слово «хинд» для обозначения долины современной реки Инд. Впоследствии арабы на протяжении многих столетий, вплоть до XVI века, называли народы, населявшие полуостров Индостан, индусами (по сей день в арабском языке «аль-хинд» означает жителей современной Индии) с целью отличить их от верующих мусульман, живших в той же местности. На следующем историческом этапе, во времена колонизации, англичане переняли эту практику и стали называть индусами всех, кто не был мусульманином или христианином. В итоге есть мнение, что термин «индуизм» появился в начале XIX века благодаря религиозному реформатору Рам Мохан Рою (1772–1833) как сплав исторического слова «хинд» с англицизмами, в рамках борьбы за независимость и желание противопоставить индуизм христианству, реализовав, таким образом, идею равенства.
При изучении индуизма как религиозного учения порой складывается ощущение, что это не единая концепция, но сонм подходов и практик, хаотически смешанных воедино. Этот факт представляет некоторую сложность как в понимании пантеона божеств, так и основ самого вероучения в целом. Что, в свою очередь, усугубляется отсутствием кого-либо в качестве отца-основателя. Вы еще не захлопнули книгу в отчаянии? Не волнуйтесь и продолжайте читать, скоро всё начнет вставать на свои места.
Если прибегнуть к метафорическим описательным приемам, в целях облегчения понимания сути, то уместно вспомнить Великий калькуттский баньян (дерево из семейства Тутовые), который занимает площадь 1347 квадратных метров и отметил свой 250-й день рождения в 2024 году.
Так, на первый взгляд, визитеры города Хаора в Западной Бенгалии приезжают осмотреть причудливый лес в ботаническом саду Ачарья Джагадиш Чандра Бозе. Однако в действительности они наблюдают одно-единственное дерево, которое размножается, опуская ветки до земли, тем самым образуя корни и обеспечивая произрастание новых побегов, что создает иллюзию обширного леса. Местное население шутит, что дерево таким образом ходит. Подобно Великому калькуттскому баньяну, индуизм представляет собой вероучение исполинских размеров, суть которого состоит в переплетении множества течений, культов, ритуалов, практик и обрядов, имеющих тем не менее единый общий источник. Давайте попробуем сначала определить, каковы базовые характеристики индуизма в целом.
Во-первых, как уже было сказано, науке не известен отец-основатель этой религии или группа таких лиц. Большинство индусов считают, что учение дано свыше, то есть боговдохновенное, и не нуждается в каком-то посреднике как таковом, оно всегда было, есть и будет, являясь неким вечным духовным законом само по себе.
Во-вторых, в основе всего, что входит в это вероучение, лежит единое священное писание и священное предание, а точнее, многотомная и обширная библиотека. Основными первоисточниками индуизма являются шрути («услышанное», то есть непосредственно ниспосланное и записанное буквально, боговдохновенное), дополненное трудами, относящимися к смрити («запомненное», то есть пересказ услышанного своими словами, рукотворное).
Шрути делится на четыре веды: «Ригведа», «Самаведа», «Яджурведа» и «Атхарваведа», каждая из которых, в свою очередь, состоит из четырех частей: самхиты (мантры, в основном предназначенные для заучивания наизусть молодыми учениками), брахманы (обряды, в основном для семейных людей), араньяки (тексты для людей, вступивших на путь отречения и зачастую живущих в лесу) и упанишады (пожалуй, самая сложная часть ведической литературы, предназначенная для монахов, – санньясин). Веды представляют собой наиболее древний пласт ведийской литературы и основанных на ней религиозных практик, которые получили название брахманизма – по названию жрецов-брахманов, принадлежавших к высшей касте и пользовавшихся наибольшим авторитетом у индусов в те далекие, незапамятные времена.
Впоследствии брахманизм уступил место классическому индуизму, а священные писания были дополнены священным преданием, или смрити. Смрити представляет собой библиотеку книг, состоящую из следующих разделов: пураны («древние былины», предназначенные для людей на разных этапах духовного развития: в невежестве, страсти или благости), итихасы (эпос, состоящий из многих работ, самыми известными из которых являются две – «Махабхарата» и «Рамаяна»), а также сутр и других текстов, посвященных разным разделам жизни человека, таким как медицина («Аюрведа»), астрология («Джьотиш»), практические техники («Тантра») и прочее.
В-третьих, характерной чертой индуизма является наличие большого числа богов, то есть политеизм, который тем не менее сосуществует с тезисом о том, что есть некий «фоновый» Абсолют, который выражает себя в разных аватарах. Вот что говорит Абсолют сам о себе в одной из книг национального индийского эпоса «Махабхарата»: «Я – первопричина (бытия), я вечный и неизменный творец всех существ и их губитель. Я – Вишну, Я – Брахма и Шива. Огонь – это мои уста, земля – мои стопы, луна и солнце – глаза, небосвод, ограниченный горизонтом, – мое тело, а воздух – мой разум»[6]. Среди тысяч, а может быть, и миллионов богов или дэвов (как принято их называть в индуистской терминологии)[7] на все случаи жизни в индуизме тем не менее выделены три главных бога: Брахма (создатель мира), Вишну (хранитель мира) и Шива (разрушитель всего, что есть).
Иногда три этих божества называют индуистской «Троицей», хотя, конечно, они таковой не являются в христианском понимании этого слова. Эта божественная триада называется тримурти и воплощает в себе идею триединства божественных сил: три в одном и один в трех одновременно, зачастую изображаемых с одним телом или втроем на одном полотне, олицетворяя собой общую концепцию цикличности жизни. Интересно отметить, что западный человек привык к преимущественно патриархальному религиозному укладу, где все боги – мужчины. В индуизме тем временем у каждого бога-мужчины не только есть богиня-женщина, но последняя играет едва ли не бо́льшую роль, чем он сам, так как является источником его силы. Индуизм также представляет собой единственную в истории человечества религию, в которой существуют священные писания от лица богинь, которым может поклоняться человек. Примером такой богини может служить Шакти – великая, бесконечная, божественная, творящая всё, жена Шивы, слитая с ним в одно нераздельное целое, образующая вместе с ним два аспекта одной реальности.
Четвертой общей чертой индуизма является наличие аватаров. Аватар в рамках данного подхода представляет собой человека по виду, но божество по сути. Самым известным таким существом является Кришна, который, как казалось сначала, согласно «Бхагавадгите» (входящей в состав «Махабхараты»), был простым возничим у Арджуны, но открыл свою божественную сущность в критический момент на поле боя, рассудив тем самым душевные страдания воина Арджуны и определив исход сражения.
Пятым общим столпом для всех течений индуизма является индусская космогония. Этимология слова «космогония», как известно, восходит к двум греческим словам, обозначающим «мир»/«космос» + «рождение», таким образом подразумевая под собой происхождение мира. Согласно индусской космогонии, мир вечен – он не имеет начала и конца или, другими словами, наш мир имеет начало, которое не имеет начала, и конец, который бесконечен. Индусы считают, что наша вселенная пульсирует: как бы сжимаясь до точки и появляясь вновь, таким образом создавая пульсацию или естественные циклы развития. В одной из древнейших книг, «Ригведе», мы читаем:
«Тогда не было ни существующего, ни не существующего: не было ни сферы воздуха, ни неба за его пределами. Смерти не было тогда, не было и бессмертия: не было знака, отделяющего день от ночи. Та Единственная Сущность, которая лишена была дыхания, стала дышать благодаря своей собственной природе: кроме нее, совершенно ничего не было. Был мрак: всё поначалу было в сплошном хаосе, погруженном во мрак. Всё, что существовало тогда, было пусто и безвидно: великая сила Тепла породила Целое. После этого возникло первоначальное Желание, Желание – изначальное зерно и зародыш Духа»[8].
Таким образом, согласно индусской космогонии, мир развивается циклически. Этих космических цикла четыре, они имеют огромную продолжительность и называются юги, исчисляющиеся в годах дэвов, индийских богов (один год жизни дэва равен 360 человеческим годам). Первый цикл – Крита-юга (или Сатья-юга) составляет 4800 лет (или 1 728 000 лет человека), второй цикл – Трета-юга составляет 3600 лет (или 1 296 000 лет человека), третий цикл – Двапара-юга составляет 2400 лет (или 864 000 лет человека) и, наконец, четвертый, заключительный, цикл – Кали-юга (в котором мы имеем удовольствие жить) составляет 1200 лет (или 432 000 лет человека).
Таким образом, один полный цикл мира составляет 12 000 лет дэвов (или 4 320 000 лет смертных людей). Одна тысяча циклов четырех юг называется маха-юга и составляет один день Брахмы (или 4,32 млрд человеческих лет); следующий аналогичный период составляет его ночь. На исходе каждого дня Брахмы мир людей постигает окончательное разрушение. «Махабхарата» рисует следующую устрашающую картину на этот счет: «И вот на исходе тысячи маха-юг начинается многолетняя засуха – наступает конец жизни. Обитающие на земле живые существа, изголодавшиеся и немощные, гибнут одно за другим. Семь пылающих солнц выпивают всю воду из морей и потоков. На мир, иссушенный солнцами, с вихрем обрушивается пламя конца света. Сильный пылающий (огонь) пожирает вселенную. Затем появляются в небе удивительные, расцвеченные гирляндами молний тучи. Тучи сгущаются, прорезаемые пучком молний, мрачные, с ужасающим грохотом, заволакивают они свод небес и, переполненные водой, заливают всю землю с ее горами, лесами и копями. Океан выходит из берегов, рушатся горы, раскалывается земля. И теперь (когда вокруг нет ничего), кроме сплошного грозного океана после того, как погибло всё живое и неживое, не осталось ни людей, ни зверей, ни растений, один только я брожу, погруженный в себя, в этом мире, лишенном небес»[9].
Таким образом, мы видим, что каждый цикл юг начинается с наилучшего, то есть с золотого века, оставляя лучшее позади, а вот будущее всегда противоположно прошлому и, следовательно, не сулит ничего хорошего. Современный человек, согласно верованиям индуизма, живет в период Кали-юги, который начался примерно 5000 лет назад с приходом Кришны и еще будет продолжаться около 427 000 лет в будущем, принося всё новые и новые несчастья. Как же такой фатально депрессивный взгляд на жизнь может уживаться со всем известной улыбчивостью и дружелюбием современных индусов, спросите вы. Ответ удивительно прост: если вы знаете, что в любой момент можете оказаться на пороге катастрофы, любой спокойный и тем более радостный день принесет вам массу удовольствия, а посему даже пессимизм в умелых умах может принять позитивный оборот.
Священные писания представляют собой совокупность слов или предложений, содержащих связанную, смысловую систему, обладающую силой спасения. Последнее наиболее важно, ведь именно спасение или духовное освобождение является задачей любого истинно верующего адепта. В индуизме есть писания, которые являются первичными и второстепенными. В данном случае имеется в виду, что первичными считаются боговдохновенные, ниспосланные писания, тогда как к второстепенным относятся комментарии или дополнения к первым, то есть такие писания, которые, как считается, являются рукотворными, то есть созданными человеком (однако не противоречат первостепенным, но объясняют их). Таким образом, в индуизме первичными являются шрути, а вторичными смрити.
Схематично структура корпуса священных писаний в индуизме выглядит следующим образом.
Табл. 1. Канон священных индуистских писаний
Начинать общий обзор библиотеки священных писаний индуизма нужно, конечно, с первоисточников, или со шрути, в связи с тем, что, как уже неоднократно было сказано, именно эти тексты считаются буквально надиктованными человеку свыше. Итак, перед нами четыре главных произведения вед[10]: «Ригведа», или собрание гимнов, предназначенных для призывания богов; «Яджурведа», или собрание жертвенных формул; «Самаведа» – литургические песнопения и, наконец, «Атхарваведа», включающая тексты часто магического свойства. Каждая из этих вед делится, в свою очередь, на четыре части: самхиты, предназначенные для учеников, которые только вступают на путь просветления; брахманы – раздел для людей на втором этапе пути, как правило, обязательно семейных; араньяки, или «лесные книги», предназначенные для тех, кто на третьем этапе просветления вступал на путь аскезы и уходил в лес; и, наконец, упанишады – заключительный раздел, предназначенный для самых усердных и продвинутых, кто уже является монахом (санньясин) и стоит на прямом пути слияния с абсолютом.
Важно отметить, что в отличие от западной традиции, где каждый подобный раздел мог служить четырем разным людям на протяжении всей жизни, в индуизме все разделы вед предполагали изучение одним человеком на разных этапах его жизненного цикла. То есть самхиты были предназначены молодым людям, брахманы – людям, вступившим в брак и родившим детей, тогда как араньяки потому и названы «лесные книги», что достигший зрелости член общества, вырастивший своих детей, оставлял хозяйство и отправлялся в лес для того, чтобы продолжить путь просветления, уйдя в аскезу. Упанишады были заключительным этапом и предполагали достижение духовного освобождения как итога четырех стадий одного пути.
Итак, перед нами встает сложная задача выбора: о какой литературе, из вышеперечисленных, говорить в этой обзорной книге? Особенно тяжела она в связи с глубоким почтением, которое каждый мыслящий человек испытывает, держа в руках тома возрастом свыше трех тысяч лет, да еще ни много ни мало непосредственно ниспосланные свыше. Какое из почитаемых изданий проигнорировать, а какое попробовать кратко осмыслить? В такой сложный момент не только читатель может испытывать смешанные чувства, но и авторы, ведь, как известно, для человеческой натуры наличие выбора и необходимость его делать – куда более сложная задача, чем замыкание в узких рамках предопределенности и единства пути. Однако мы не робкого десятка, с одной стороны, и не страдаем манией величия – с другой, что могло бы дать нам ложную надежду, что в одной монографии можно охватить всю многотомную ведийскую библиотеку индуизма за раз, а посему возьмем на рассмотрение «Ригведу» как наиболее почитаемый в индуизме и древнейший по времени написания первоисточник (ведь всех нас учили, что старшим нужно уступать) и упанишады как заключительную часть и квинтэссенцию мудрости и философской мысли шрути.
Точная датировка написания «Ригведы» неизвестна, однако предполагается, что ее гимны передавались из уст в уста на протяжении столетий и в оформленном виде относятся примерно к XV–XIII векам до н. э. Эти даты наводят нас на интересную мысль о том, что веды вполне могут быть старше Пятикнижия (или части нашего Ветхого Завета) Моисея, который, как известно, вывел свой мятежный народ из Египта лишь около XIII века до н. э. Оставим этот тезис без комментариев, ибо «имеющий уши да услышит», как говорилось в одной знаменитой проповеди на горе Елеонской… Не устраивая ненужных соревнований меж сединами древних писаний и не умаляя достоинств каждого из них, можно лишь с уверенностью сказать, что Веды – один из самых древних литературных памятников, известных человечеству на момент создания нашей книги, древнее трудов Платона и Аристотеля, других греческих мыслителей и даже древнее Зороастра (отца-основателя зороастризма). Один лишь Гильгамеш, похоже, может сравниться с Ведами по древности, вновь достав свои глиняные таблички из библиотеки Ашшурбанипала[11].
Итак, «Ригведа» содержит очень древние тексты, написанные на ведийском языке, который является еще более архаичным вариантом мертвого языка – санскрита, и состоит из десяти книг, представляющих собой собрание более 1000 гимнов, посвященных различным божествам и их восхвалениям, сопровождаемым просьбами, заклинаниями, рассуждениями о происхождении мира, а также разного рода загадками. Что интересно, ученые выделяют три смысловых пласта этого собрания сочинений, и это наводит на мысль, что оно было написано не одним человеком и не в одно время. В данном случае имеется в виду условное деление этого многотомного труда на мифологическую часть, собрание гимнов и обращений к богам, а также раздел ведийской космогонии.
Важно отметить, что тексты «Ригведы» носили вполне практический характер, то есть давали рекомендации, как правильно обращаться к богам с конкретными житейскими просьбами, например о здоровье, крепком потомстве, долгой жизни или правильном жертвоприношении. Однако на этом фоне перед нами разворачивается захватывающий мир натуралистического или антропоморфного политеизма. Это означает, что на страницах «Ригведы» мы встречаемся с различными божествами, наделенными человеческими чертами и качествами, которые также могут быть связаны с разными объектами или явлениями природы.
Основными богами ведийского пантеона являются Индра (бог-вседержитель), Агни (бог огня), Сома (бог Луны, а также дарованный им священный напиток, приносящий бессмертие; состав этого нектара до сих пор точно не известен, быть может, именно по причине его божественной природы), Варуна (бог справедливости), Вритра (бог засухи) и многие другие. Одним из наиболее почитаемых божеств «Ригведы» является Индра. Этот бог первоначально ассоциировался с раскатами грома и считался, подобно Зевсу в древнегреческой мифологии, громовержцем. Примерно четверть всех гимнов «Ригведы» посвящены именно ему, в них он предстает небесным воином, который побеждает в битве змееподобного демона Вритру, сдерживающего приток воды, столь необходимый людям. Перед триумфальным сражением Индра выпивает взбадривающий напиток сома (персонифицируемый в ведах как божество, как было сказано выше) для придания ему особых сил. Индра олицетворяет собой творческую силу, побеждающую мрак и хаос, он управляет всем – землей и небом и даже другими богами.
Другое, часто встречающееся на страницах «Ригведы» божество, – Агни. Агни, что в очередной раз интересно для русскоязычной аудитории, символизирует огонь. Слова «Агни» и «огонь», как можно догадаться, имеют общий корень. Это божество олицетворяет огонь во всех его проявлениях: молнии, солнечный свет и огонь как таковой. Однако основной функцией этого бога является посредничество между людьми и небожителями, он принимает жертву и доставляет ее другим дэвам. Агни изображается с двумя головами, семью руками, шестью глазами, тремя ногами и четырьмя рогами, он одет в красное и сопровождаем бараном, а знамя его – дым. Он защищает людей от демонов, нищеты и голода.
Еще одно центральное божество, которое на отдельном историческом этапе стояло на одном уровне с Индрой, – это Варуна. Бог – верховный хранитель справедливости, судья и вседержитель. Однако впоследствии он утратил лидирующие позиции, уступив пальму первенства Индре. Варуна гарантировал справедливость взаимоотношений ни много ни мало между богами и людьми и, обитая на небесах, тем не менее считался владыкой вод. В руках он держал аркан из змеи и восседал на мифологическом морском чудище – макара, которое представляло собой некий гибрид крокодила, дельфина и акулы. Таким образом, в этой части «Ригведы» мы находим зачатки монотеизма, не только в форме веры в единого Бога, но и веры в Бога как гаранта справедливости, морального закона и порядка.
Отдельного внимания заслуживает ведийская космогония, так как, параллельно с развитием мифологических сюжетов и обращений к богам с различными чисто бытовыми просьбами, на страницах «Ригведы» разворачивается увлекательный сюжет сотворения мира. Из ничего появляется некое существо – Пуруша (что в переводе с санскрита означает «мужчина, дух и человек»). А далее происходит удивительная вещь: несчастное создание приносит само себя в жертву для сотворения мира, едва успев появиться на свет (свет в данном случае – очень условное слово, ибо ничего еще нет, и даже света в нашем его понимании). Пуруша буквально, истощая себя внутренней аскезой, «расчленяется» для следующих целей: изо рта его возникают брахманы (жрецы), из рук – кшатрии (воины и правители), из бедер появляются вайшьи (торговцы и земледельцы) и, наконец, из ног – шудры (слуги).
Кто плохо помнит учебник истории за пятый класс, вышеприведенные группы граждан долгое время являли собой жесткое деление индийского общества на сословия – высшим из которых, конечно, были жрецы. Однако «расчлененка» на этом не закончилась и из оставшихся частей злополучного создания возникает наш мир: из духа Пуруши появляется луна, из глаз – солнце, из уст, собственно, – Индра и Агни, из дыхания – ветер, из останков головы – небо, а из уха – стороны света. Примерно так выглядит неполное описание сотворения мира согласно «Ригведе». Затейливая космогония, согласитесь. Посмотрели другими глазами на всё, что вокруг вас? Тогда идем дальше.
Упанишады, или писания, завершающие свод ведических текстов, называют иногда ведантой (то есть окончанием вед). Дословно слово «упанишад» в переводе с санскрита означает упа – «около», ни – «внизу» и шад – «сидеть», то есть «сидение ученика подле учителя», и называют их так в связи с тем, что изложены они в форме диалога между наставником и учеником. Эти священные тексты изначально были предназначены исключительно для особой категории граждан, а именно аскетов, то есть людей глубоко и духовно подготовленных для восприятия сакральных истин. Полное их написание заняло около 2000 лет, и самые ранние из них были завершены примерно к VIII веку до н. э.
В общей сложности ведийская традиция насчитывает более двухсот упанишад, причем некоторые из них составляют сотни страниц в прозе, тогда как другие умещаются всего на одной странице и изложены в стихах. Такое огромное количество текстов представляет, конечно, большую сложность для изучения, особенно если чтец не искушен в тайнах мудрости и решил взять быка за рога. Что интересно, переводы на европейские языки появились только в первой половине XIX века, что вызвало в XX веке бурную научную дискуссию вокруг упанишад. Некоторые ученые считали их кладезем великой мудрости, другие – архаичными религиозными фантазиями древних людей, которые ничего не смыслили в настоящей науке. Одни исследователи настаивали на преемственности вед и упанишад, другие противопоставляли упанишады ведам, а иные и вовсе находили параллели между обсуждаемыми в них идеями и философией Иммануила Канта.
Все эти споры во многом связаны с тем, что упанишады носят разрозненный и зачастую неоднородный характер. Одним из ярких примеров того, насколько противоречивы бывают сюжеты и положения, найденные в текстах различных упанишад, может служить вопрос о происхождении мира. Упанишады как будто не предлагают единой космогонической теории, вместо этого они объясняют возникновение жизни, привлекая самые различные гипотезы, порой откровенно фантастические. В одной из наиболее ранних упанишад – «Брихадараньяке», ниспосланной примерно между VIII и VI веками до н. э., мы читаем: «В начале здесь не было ничего. Всё это было окутано смертью или голодом, ибо голод – это смерть. Он (зовущийся смертью, пожелал): “Пусть я стану воплощенным” – и сотворил разум. Он двинулся, славословя, и от его славословия родилась вода. То, что было пеной воды, затвердело, и это стало землей. Он изнурил себя. И от него, изнуренного и воспламененного, возник блеск – его сущность, который есть огонь»[12].
Наряду с этим описанием в «Чхандогья упанишаде», создание которой относят к столь же отдаленному времени, мы находим следующую цитату относительно творения мира: «В начале, дорогой, (всё) это было сущим, одним без второго. Оно подумало: “Да стану я многочисленным, да вырасту я!” Он сотворил воду. Эта вода подумала: “Да стану я многочисленной, да вырасту я!” Она сотворила пищу. Поэтому, где бы ни шел дождь, там бывает обильная пища»[13]. А вот как представляется сотворение мира в более поздней «Субала упанишаде»: «Говорят так: “Чем это было?” Он сказал ему: “Ни существующим, ни несуществующим, ни существующим и несуществующим (одновременно). От этого родилась тьма, от тьмы первоначало существ, от первоначала существ – пространство, от пространства – ветер, от ветра – огонь, от огня – воды, от вод – земля. Так возникло яйцо. Просуществовав год, оно разделилось надвое. Из нижней (половины возникла) земля, из верхней – небо, в середине – божественный пуруша, тысячеголовый, тысячеглазый, тысяченогий, тысячерукий пуруша”»[14].
Что примечательно, этими сценариями космогония индусов не исчерпывается и на страницах упанишад можно найти еще не один сюжет, объясняющий происхождение мироздания. Однако не будем терять надежду что-либо понять, так как, несмотря на всю противоречивость вышеупомянутых примеров, можно выделить основные краеугольные понятия упанишад, а значит, и идеи, проходящие красной нитью сквозь все писания. В данном случае речь идет о таких понятиях, как карма, реинкарнация, атман и брахман, ставших визитной карточкой индуизма и индийской философской мысли в целом. Так что, несмотря на, как может показаться на первый взгляд, абсолютно разные версии происхождения мира, было бы ошибочным понимать эти рассказы буквально, поскольку они есть лишь различные иносказательные примеры одного и того же явления и процесса, служащие не для конкретного изложения хронологии, но для облегчения восприятия того, что, быть может, вообще лежит за рамками возможностей человеческого восприятия.
Итак, давайте попробуем на кончиках пальцев ощутить суть ведийской мудрости, узрев и поймав ее за извилистыми и многообразными мифологическими сюжетами. Брахман, не путать с Брахмой (один из богов индийской тримурти), есть конечная объективная реальность, зародыш всего существующего, универсальная творческая сила, проявлением которой служит вся вселенная. Чхандогья упанишада призывает почитать брахмана «во всём многообразии явлений как внешнего, так и внутреннего мира – в солнце, воде, пространстве, а также разуме, мысли, созерцании, познании, памяти и жизненном дыхании»[15].
Другие древние и авторитетные упанишады, записанные, по мнению специалистов, не позднее первых веков до нашей эры, дают сходную картину. «Брихадараньяка упанишада» утверждает, к примеру: «Каков один Бог? – Дыхание. Он – Брахман, его зовут То»[16]. Ей вторит «Катха упанишада»: «Наверху ее корень, внизу – ветви, это вечная смоковница. Это чистое, это Брахман, это зовется бессмертным. В этом утверждены все миры, никто не выходит за его пределы. Поистине, это – То»[17]. В «Тайттирии упанишаде» читаем: «…Брахман – действительный, знающий, бесконечный, скрытый в тайнике (сердца), в наивысшем пространстве…»[18] И наконец, «Кена упанишада» наставляет: «Что невыразимо речью, чем выражается речь – знай: то есть Брахман… Что не мыслится разумом, чем (как) говорят, мыслим разум – знай: то и есть Брахман… Что не видно глазом, чем видны глаза – знай: то есть Брахман… Что не слышно ухом, чем слышно это ухо – знай: то есть Брахман… Что не дышит дыханием, чем дышится дыхание – знай: то и есть Брахман…»[19]
Упанишады учат, что постижение брахмана как высшей реальности ведет к духовному просветлению и блаженству. «Брихадараньяка упанишада» отмечает, что «когда исчезают все желания, которые обитают в его сердце, то смертный становится бессмертным и достигает здесь Брахмана. <…> Лишь разумом следует (Брахмана) воспринимать, нет здесь никакого различия. От смерти к смерти идет тот, кто видит (что-либо) подобное различию. Как единство следует его воспринимать, неизмеримого, постоянного»[20]. «Майтри упанишада» настаивает, что «Брахман постигается знанием, подвижничеством и размышлением. <…> Кто, зная это, почитает Брахмана этими тремя (способами), тот достигает счастья – негибнущего, неизмеримого, свободного от страдания»[21].
Таким образом, мы можем видеть, что, несмотря на разность легенд о сотворении мира, все они в основе своей сводятся к понятию брахмана как некого абсолюта, который зачастую, в отличие от христианских традиций, имперсонален и представляет собой скорее, условно говоря, энергетическое поле, чем существо, и является первопричиной и первоисточником всего. Целью же духовного пути человека является полное освобождение от земных желаний и материальности и, как следствие, слияние с этим брахманом или абсолютом.
На этом этапе – в том случае, если вы внимательно вчитались в вышеизложенные идеи – возникает закономерный вопрос: а кто или что есть человек, если не его тело и разумные желания? Ответом на него выступает следующая ключевая концепция индуизма – идея атмана. Согласно ведийской традиции, атман – это высшая субъективная реальность, духовное зерно индивидуума или то, чем на самом деле является человек, то есть не его психофизическое самовосприятие, а нечто, что лежит за рамками характеристик конкретной личности. Человек как бы видит сон, этот сон называется жизнью, и, для того чтобы проснуться, ему нужно отказаться от невежества, набраться знаний, стать мудрым и понять, что он – не герой своей линии судьбы, а часть высшей реальности. Согласно индуизму, процесс осознания себя вне концепции текущей личности называется просветлением, так как его итогом становится слияние атмана с брахманом.
Вот как описывает это индивидуальное начало одна из ранних упанишад: «Тот, кто, находясь во всех существах, отличен от всех существ, кого все существа не знают, чье тело – все существа, кто изнутри правит всеми существами, – это твой атман, внутренний правитель, бессмертный. <…> Он, это тот, атман (определяется так): не это, не то. Он непостижим, ибо не постигается; неразрушим, ибо не разрушается; не прикрепляем, ибо не прикрепляется; не связан, не колеблется, не терпит зла»[22]. Одна из поздних упанишад, Катха, следующим образом описывает человеческие существа: «Знай же, что атман – владелец колесницы; тело, поистине, – колесница; Знай, что рассудок – колесничий; разум, поистине, – поводья. Чувства называют конями, предметы (восприятия) – их путями. Атмана, соединенного с телом чувствами и разумом, мудрые называют наслаждающимся»[23].
Согласно такому представлению о человеке, высший уровень правит в нем низшим. Тот, к примеру, «кто не наделен распознанием, чей разум нигде не сосредоточен, чувства у того не знают узды, словно дурной конь у колесничего» и поэтому «кто непонятлив, неразумен, всегда нечист»[24]. С другой стороны, низший уровень не в состоянии судить о высшем и поэтому, поскольку «разум – выше предметов, рассудок – выше разума, а великий атман – выше рассудка»[25], то и познание атмана не может быть рассудочным, а должно быть особым мистически-медитативным: «Этот атман не постигается ни толкованием, ни рассудком, ни тщательным изучением – кого избирает (атман), тем он и постигается, тому этот атман открывает свою природу»[26].
Познание своей истинной сущности человеком настолько значительнее всего, чем обычно заняты люди, что оно делает излишним и бессмысленным, по свидетельству «Пайнгала упанишады», например, даже изучение священных писаний, поскольку само по себе ведет к высшим формам духовного просветления: «Когда высший атман – цель знания – утвердился в сердце, когда тело достигает состояния успокоения, то он освобождается от блеска разума и способности постижения. Ибо что пользы в молоке вкусившему нектар, и также – что пользы в ведах познавшему своего атмана, йогу, насытившемуся нектаром (высшего) знания, нечего больше делать. Очистив сердце, думая о спасительном: Я – всё сущее, йог узрит высшее счастье»[27].
На этих стадиях мистического созерцания адепт достигает полного духовного освобождения, сливаясь с окружающим миром. Он познает, что его личное индивидуальное начало, или атман, по существу, есть не что иное, как сам брахман, высшая объективная реальность, скрытая за покровом многообразия явлений. Это чувство всеобъемлющего единства мира и единения человека с божественным во вселенной и составляет, по учению, изложенному в упанишадах, наивысшее духовное устремление людей: «Вот мой атман в сердце, меньший, чем зерно риса, чем зерно ячменя, чем горчичное семя, чем просяное зерно, чем ядро просяного зерна; вот мой атман в сердце, больший, чем земля, больший, чем воздушное пространство, больший, чем небо, больший, чем эти миры. Содержащий в себе все деяния, все желания, все запахи, все вкусы, охватывающий всё сущее, безгласный, безразличный – вот мой атман в сердце, это брахман»[28].
Но путь к себе (или к атману) зачастую длиннее и извилистее, чем вокруг всей земли, он сложен и тернист и, как если бы из окаянства или из утонченного чувства юмора высшего существа, запутан настолько, что иногда даже не появляется на горизонте самых пытливых умов. Речь идет о понятии кармы, еще одном ключевом концепте ведийского учения. Идея кармы в своей основе есть идея морального воздаяния, которая в разных формах присутствует во всех древних культурах. В индийском варианте этого закона, однако, прослеживается ряд особенностей, отличающих его от сходных концепций в других культурных традициях.
Карма на санскрите дословно означает «деяние», «действие», поэтому этот термин имеет активный характер, это не судьба или рок, которые довлеют над человеком и навязаны ему извне. Сам человек – творец собственной кармы, и он волен ее изменить, а посему ему некого винить за то, что происходит в его жизни, кроме самого себя. В этом смысле древнеиндийская философия значительно оптимистичнее, нежели, скажем, мировоззрение древних греков, придававших столь большое значение фатуму, над которым не властны люди. Однако в индуистской идее всё же есть три подвоха. Первый состоит в том, что «плохое поведение» («невежество») в текущей жизни настолько обременяет разум некоторых, что сама идея освобождения даже не может пробиться сквозь дурные мысли, а значит, все шаги на пути к спасению заблокированы.
В данном контексте речь идет о том, что человек, ежесекундно творя свою судьбу текущими жизненными выборами, в какой-то момент заходит в своем невежестве так далеко, что уже не может воспринимать духовные идеи. Иносказательно это можно сравнить с попыткой очень нетрезвого человека сесть за руль и проехать по сложному маршруту до пункта назначения. Ясно, что в такой ситуации первичным будет приведение ума в ясное состояние, существенное время отдыха, затем, на трезвую голову, ознакомление с предстоящим маршрутом и только после этого – начало пути за рулем автомобиля (заметьте, что даже при нужном объеме подготовки никто не даст гарантии, что пункт назначения будет достигнут). Нечто подобное, метафорически выражаясь, представляет собой духовный путь и формирование кармы как промежуточных результатов и их последствий, доступных конкретному человеку.
Совершенно ясно, что, чтобы найти ответ на какой-то вопрос, критически важным представляется первоначально быть в состоянии осознать и сформулировать сам вопрос. И тут вступает в силу второй подвох индуистской идеи кармы: последствия действий и выборов человека влияют на него не только в этой жизни, но и в последующих. Таким образом, люди должны стремиться к совершению добрых дел и к отвращению от дурных поступков хотя бы из страха оказаться на столь отдаленной от слияния с абсолютом траектории, что уже не будет никакой надежды на спасение (речь идет о том случае, когда некто вдруг переродился в безграмотный опарыш или гусеницу). В этой связи «Ригведа» и упанишады учат о двух различных линиях поведения – пути богов и пути предков. Неверующие, то есть те люди, «которые не знают ни одного из этих путей, становятся (в последующей жизни) насекомыми, птицами и кусающимися тварями»[29]. Люди, следующие по пути предков, то есть соблюдающие религиозные предписания, рождаются вновь в зависимости от дел – либо в одной из высших каст, либо в образе животного: «Те, кто (отличается) здесь благим поведением, быстро достигнут благого лона – лона брахмана, или лона кшатрия, или лона вайшьи. Те же, кто (отличается) здесь дурным поведением, быстро достигнут дурного лона – лона собаки или лона свиньи»[30]. Наивысшего же блага достигают те, кто следует по пути богов и выходит за рамки круговорота рождений и смертей, или так называемого колеса жизни, на санскрите – сансары, управляемого законом реинкарнации (о чем подробнее будет сказано далее).
Третьим подвохом индуистской идеи кармы является тот факт, что одних добрых дел недостаточно, чтобы достичь просветления, или конечной цели духовного пути. Сюрприз, не правда ли? Дело в том, что главной целью жизни индусов считается не накопление позитивной и избегание негативной кармы, а избавление от любого ее вида, поскольку именно наличие любой кармы понуждает человека к последующим воплощениям. Свобода от кармических желаний – основа духовного освобождения, «путь богов, путь брахмана. Те, кто следует ему, не возвращаются в этот человеческий водоворот, не возвращаются»[31]. Упанишады связывают духовное просветление с познанием брахмана, поскольку, когда «познан бог, спадают все узы, с уничтожением страданий исчезают рождение и смерть»[32]. Освободившись от своих кармических привязанностей, человек также познает свою истинную сущность, которую упанишады обозначают словом «атман».
Другими словами, всё плохое, что делает человек, вынуждает его «отрабатывать грехи» как в этой жизни, так и в последующих, но и всё хорошее, что делает человек, вынуждает его получать положительное воздаяние за доброту и порядочность, опять же незаметно подталкивая к продолжению жизни или перерождениям. Забавно выходит: второй вариант – это как застрять в гостях у очень хлебосольных людей, когда роскошества стола в какой-то момент приносят дорогому гостю скорее боль в животе, чем удовольствие от вкушения блюд. Единственным путем к освобождению, таким образом, является поэтапное прохождение всех его частей, где итогом будет освобождение от любых материальных и эгоцентричных желаний в лучах сияния атмана, который в образовавшейся пустоте надличностного пространства, как магнит, тянет человека к слиянию с абсолютом.
Теперь самое время разобраться, что такое сансара и управляющий ею закон реинкарнации. Сансара, как уже было сказано, означает «круговорот рождений», то есть концепт о том, что, умирая, человек не исчезает, а перерождается в новом теле, кстати, как вы уже поняли, не обязательно человеческом. Закон реинкарнации, в свою очередь, как раз и определяет, в каком именно теле и с какой судьбой переродится то или иное существо, то есть плотно связывает сансару с понятием кармы.
В данном случае речь идет о том, что в зависимости от духовного развития и ступени, до которой дошел тот или иной индивид в настоящем, он переходит в новое тело с определенным заделом для достижения главной цели творения – духовного просветления. То есть, если в этой жизни некто является многоуважаемым профессором какой-нибудь достопочтенной кафедры, в следующем воплощении, в зависимости от своего реального поведения, он может обнаружить себя в теле возвышенного монаха на Тибете или же, напротив, падшей блудницы с сомнительными пристрастиями, а то и того хуже – в теле жука или гусеницы. Иными словами, человеческие личности на конкретной линии жизни не равны их атманам и, одновременно с этим, у двух абсолютно разных индивидуумов в историческом времени может быть один и тот же атман или одна и та же глубинная духовная сущность. Вот было бы интересно заглянуть в небесную картотеку переселения душ и вдруг с изумлением обнаружить, что Гай Юлий Цезарь, Шарль Морис де Талейран и Маргарет Тэтчер – один и тот же атман.
Подведем итог: согласно индуистской традиции, главным является достижение просветления в результате преодоления пути реинкарнаций в рамках сансары с учетом наработанной кармы, а именно – слияние с брахманом путем осознанного преодоления оков эго и осознания себя атманом.