История джайнов, или Как все начиналось

С чего начать рассказ о джайнизме? Можно с интриги: это, вероятно, самая древняя религия на планете, возрастом в миллионы лет. Правда, тут же стоит оговориться: с полной уверенностью это подтвердит, пожалуй, только сам джайн. Представители других религий, скорее всего, вежливо покачают головой, выражая интеллигентное сомнение.

Не будем морочить вам голову, дорогой читатель: в этом утверждении есть доля истины – в том смысле, который мы поясним чуть позже. А пока оставим интригу и разберемся, кто же такие эти загадочные и, по-русски говоря, безбашенные, но до безобразия дружелюбные джайны; в чем суть их вероучения и когда же оно возникло.

Сегодня около пяти миллионов человек в Индии и еще до полумиллиона за ее пределами исповедуют джайнизм в различных формах. В той форме, в которой он дошел до нас, джайнизм возник в VI–V веках до н. э. – примерно в то же время, что и буддизм. Само слово «джайнизм» происходит от санскритского «джина» – «победитель», в смысле победитель над кармой и обретший освобождение.

Основателем джайнизма считается Вардхамана, более известный как Махавира (в переводе с санскрита – «великий герой»). Он родился около 599 года до н. э. в варне кшатриев и, подобно Будде, был сыном раджи одного из североиндийских княжеств. Кажется, ничто так не способствует мыслям о вечном, как стабильное наследство и возможность в любой момент покинуть мирскую суету в поисках истины – лучше всего царскую.

Родители Махавиры – Сиддхартха (так звали отца; похоже, что Сиддхартха – популярное имя в те времена) и Тришала (имя матери) – были людьми очень верующими и следовали учению Паршвы. Вот тут интрига с датировкой учения джайнов и получает свое разрешение. Дело в том, что Паршва – это учитель, живший задолго до рождения Махавиры и возглавлявший общину аскетов ниргрантха (в переводе с санскрита – «отбросившие узы»), которая, как считается, является предшественницей джайнизма в том виде, в каком его сформулировал Махавира.

Сами джайны полагают, что их учение существовало всегда – миллионы лет, в частности, в этом цикле жизни вселенной (не пугайтесь, мы, как всегда, всё объясним). То есть, согласно учению джайнов, Махавира просто стал очередным учителем в череде прочих, переформулировав доступным языком для современников знание, существовавшее до него, – и пришел в этот мир именно потому, что учение Паршвы начало приходить в упадок.

Так вот, родители Вардхаманы были адептами, по сути, того же учения, которое впоследствии «основал» их сын, только в предыдущей интерпретации. Метафорически это похоже на переработку книги: «Автор – Махавира. Издание второе, исправленное и дополненное». Только, пожалуйста, не путайтесь: никаких изданий в те времена, конечно, не существовало. Все истины передавались исключительно из уст в уста – до такой степени, что часть адептов джайнизма до сих пор считают, что священного писания у них нет, потому что все подлинные устные тексты были утеряны. Но вернемся во дворец родителей Вардхаманы еще ненадолго – для того, чтобы пронаблюдать семейную драму. Нервных просим удалиться.

Дело в том, что Тришала и Сиддхартха, будучи адептами движения аскетов ниргрантха, практиковали крайнюю аскезу. В данном случае речь идет о том, что, согласно этому учению, достижение мокши возможно лишь путем строжайших ограничений, которые подразумевают отказ от всех мирских и плотских удовольствий – и даже необходимостей. Верным способом достижения просветления, в частности, считается пост, в рамках которого адепт постепенно отказывается от пищи и любой жидкости до полного умерщвления плоти.

Именно так и случилось с родителями гуру – они фактически добровольно заморили себя голодом. Такой пост называется сантхара[50] и не считается формой самоубийства: как правило, он соблюдается в самом конце жизни или в случае смертельной болезни и, как считают джайны, ведет адепта прямой дорогой к мокше.

Бедняга Махавира стал сиротой около тридцати лет и после смерти родителей с согласия супруги решил оставить дворец и присоединиться к общине монахов в поисках просветления. Так началась история джайнизма в том виде, в котором он дошел до нас.

Итак, согласно преданию самих джайнов, их учение не основано Вардхаманой Махавирой, а лишь им восстановлено. Интересный поворот, не правда ли? Великий свет воссиял в день его рождения, ведь ему было суждено стать двадцать четвертым и последним тиртханкарой. Тиртханкара[51] – это специальный термин, означающий что-то вроде особенного учителя, который обладает сверхъестественными знаниями, достиг просветления, но остался в теле, чтобы учить людей истине.

Согласно джайнской космологии, Бога-творца не существует, а мир проходит бесконечное число циклов, каждый из которых – длительностью в миллионы лет – делится на два периода: расцвета (утсарпини) и заката (авасарпини). Получается такая гигантская синусоида, где подъем и упадок сменяют друг друга и где, заметьте, нет никакого апокалипсиса, нет начала и конца: мир бесконечно двигается по кругу, как сезоны года – то расцветая и благоухая, то вновь проходя период упадка и затухания. В каждом периоде, будь то утсарпини или авасарпини, последовательно появляются шестьдесят три великих человека (шалака-пуруши), в числе которых – двадцать четыре тиртханкары, двенадцать чакравартинов (выдающихся правителей) и двадцать семь героев (среди которых, например, Кришна).

Что важно: в джайнской космологии мир существует абстрагированно, в виде сансары, бесконечно «варясь сам в себе». Задачи уничтожить его или наказать его обитателей за грехи ни у кого не стоит – сам факт пребывания в этом мире уже по определению есть наказание. Авторы позволяют себе здесь паузу для лукавого смешка: интересная концепция, не так ли? Джайны считают, что главная цель – не исправить этот мир или жизнь в нем, а просто «спрыгнуть» с бесконечной зацикленной синусоиды перерождений, освободиться от нее, выйдя в принципиально новое состояние. «Так кто же куда должен выйти?» – спросите вы. На этот вопрос у джайнов есть однозначный ответ.

Табл. 4. Циклы времени в джайнизме

Согласно джайнской космологии, время делится на два бесконечно повторяющихся полукруга: восходящий (утсарпини) и нисходящий (авасарпини). Каждый цикл состоит из шести стадий, от эпохи полного благополучия до эпохи полного упадка

По преданию джайнов, основателем их вероучения в этом цикле жизни вселенной, то есть первым тиртханкарой, был легендарный Ршабха (или Ршабхадева) – живший миллионы лет до рождения Вардхаманы, чья личность, впрочем, исторически не подтверждается. Интересен и тот факт, что все тиртханкары в джайнизме принадлежали к варне кшатриев, а не брахманов – в отличие от большинства духовных лидеров в брахманизме или индуизме. Это наводит на мысль о серьезных социальных и идеологических противоречиях в индийском обществе того времени. Возможно, именно это объясняет, почему учения Будды (тоже кшатрий) и Махавиры не подвергались жесткому преследованию: сами кшатрии – а именно они были правителями различных царств Индии – с куда большим энтузиазмом примыкали к альтернативным религиозным движениям, ища противовес чрезмерному влиянию ведических авторитетов.

Итак, согласно той версии джайнизма, которая существовала до Махавиры, Бога-творца не существует, но есть джива – индивидуальная душа, аналог индуистского атмана. У человека нет свободы воли, а строгая аскеза считается прямым путем к просветлению – символом победы над плотскими страстями. Именно в таком виде учение дошло до времен Паршвы – двадцать третьго тиртханкары, чьи заветы, как мы помним, чтили родители Махавиры. Сам Вардхамана в первые шесть лет после ухода из мирской жизни следовал именно этой – более древней – версии вероучения.

Однако в возрасте сорока трех лет, после шестидесятичасовой медитации – сидя, как и Будда, под деревом (правда, согласно преданию, другой породы), – Махавира постигает истины, позже названные тремя жемчужинами джайнизма (триратна). Он также утверждает, что Бога-творца нет, аскеза по-прежнему является путем к освобождению и джива остается индивидуальной, но – в отличие от учения Паршвы – у человека есть свобода воли. Другими словами, Махавира отвергает концепцию предопределения, считая, что любой по собственному желанию и при жизни может достичь мокши, следуя путем джайнизма.

Вардхамана ушел из дворца в царских одеждах и, по преданию, носил их до полного обветшания. После просветления он проповедовал еще тридцать лет абсолютно нагим – что символизировало его полную свободу от мирских уз. Забегая вперед, скажем, что Махавира, подобно своим родителям, добровольно принял сантхару – вошел в последний пост и умер, отказываясь от пищи. В связи с этим он и был назван Джина – «победитель» (кармы), – в честь чего джайнизм и получил свое современное название. Как записано в «Ачаранга-сутре» – одном из ключевых канонических текстов джайнизма: «Джина – это тот, кто избавился от привязанностей, не ведает страха и не причиняет вреда ни одному существу»[52].

Последователями Махавиры стали монахи, сопровождавшие его при жизни. Интересной особенностью джайнизма, между прочим, является то, что монашеский сан возможен как для мужчин, так и для женщин – и, главное, он не был необратимым. То есть адепт мог войти и выйти из монашества по собственному желанию – даже несколько раз за жизнь.

Многие цари Индии принимали джайнское учение. Якобы один из них, заметив, что крайняя степень истощения монахов пугает народ, приказал им надеть белые одежды, чтобы хоть как-то прикрыть изможденную плоть, вызывавшую ужас у мирян. Считается, что именно тогда и произошел раскол на два течения: дигамбаров (одетых в пространство) и шветамбаров (одетых в белое). Однако с исторической точки зрения, вероятнее всего, раскол был вызван бытовыми противоречиями между лидерами джайнской общины, которые начали проявляться еще при жизни самого Махавиры и со временем привели к целой серии соборов, пытавшихся уладить разногласия.

Так или иначе, джайнизм по сей день существует в двух основных формах: дигамбары и шветамбары. По большому счету концептуальных расхождений между ними нет. Различия – в основном поведенческие и бытовые, прежде всего касающиеся ношения одежды. Дигамбары представляют собой более строгую, аскетичную ветвь. По их мнению, полностью просветленный (кайвалья) не нуждается ни во сне, ни в еде, ни в одежде, и потому на пути к просветлению одежда если не делает освобождение невозможным, то серьезно его затрудняет. Отсюда и их позиция: быть одетым в само пространство – идеал.

Как ни прискорбно, но женщин опять обделили. Согласно дигамбарам, во-первых, голые дамы – затея, скажем так, малореализуемая; а во-вторых, просветление им недоступно, и они хоть и могут быть монахинями, но мокши в женском теле не достигнут, а посему придется им ждать следующего перерождения, чтобы, сбросив одежды с мускулистого мужского торса, выйти наконец из колеса сансары.

Табл. 5. Основные различия между двумя ветвями джайнов

Еще одна важная особенность дигамбаров: они считают, что основная часть священных текстов утеряна и на сегодняшний день подлинников не существует. В общем, дигамбары – суровые ребята, настроенные серьезно и аскетично. Их ответвление не для слабонервных. Шветамбары, напротив, – более «либеральная» ветвь. Прикрыв худощавые тела белыми тканями, они заявляют: женщины могут достигать кайвальи наравне с мужчинами; и даже девятнадцатый тиртханкара был женщиной, чью статую можно видеть и сегодня.

Три жемчужины и священные тексты

Основой всего учения джайнов являются Агамы (что дословно означает что-то вроде «пришедшие» – имеется в виду пришедшие после Вед). Изначально они существовали в устной традиции и, как считается, были услышаны от самого Махавиры. В этот канон входят:

Сутракританга – текст, описывающий жизненный путь двадцати четырех тиртханкар;

Таттвартха-сутра – самый уважаемый и признанный всеми направлениями джайнизма трактат, посвященный его доктрине;

Кальпа-сутра – изложение правил жизни монашеской общины;

эпос Махапурана – повествование о жизненном пути шестидесяти трех шалака-пуруш;

а также некоторые другие сочинения.

Нужно понимать, что дошедшие до нас в письменной форме тексты – это компиляции устных рассказов, зафиксированные тогда, когда человечество, по всей видимости, созрело их записать. Агамы были собраны по памяти аскетов, живших в ту эпоху. Неудивительно, что дигамбары выражают сомнения в их подлинности.

Как считается, джайнский канон в том виде, в каком мы его знаем, сложился в правление Чандрагупты Маурьи – великого правителя и объединителя Индии, который жил в IV–III веках до н. э. и сам был адептом шветамбарского направления. Поистине талантливые люди талантливы во всём! Именно тогда, на совете в Паталипутре (древний центр в Индии), было составлено двенадцать Анга (в переводе с санскрита – «конечности», то есть то, на чем стоит учение). Позже появились так называемые Ангаправиштаагамы – «второстепенные конечности» учения, тексты, составленные монахами как комментарии на Анга-агама-сутры. Эти поздние тексты признаются только шветамбарами, поскольку дигамбары считают утраченными как первоисточники, так и любые возможные комментарии к ним. Первоначальным языком священного канона джайнов (у шветамбаров) был пракрит – в переводе с санскрита «простой», «естественный». Это был язык масс, устный диалект, доступный для понимания простыми людьми.

Рассмотрим же, наконец, в чем суть джайнского учения. Возьмем в руки признанную обеими ветвями джайнизма Таттвартха-сутру Умасвати (III–IV века) и ее субкомментарий – Таттвартхараджаварттика[53], созданный дигамбарским логиком и философом Акаланка Бхаттой (VIII век).

Джайнизм, прежде всего, балансирует на трех жемчужинах своего учения (триратна), а именно: правильное знание (самьягджняна), правильное ви́дение (самьякдаршана), правильное поведение (самьякчаритра). В Таттвартха-раджаварттике даются такие определения трех составляющих: «Правильное видение – вера в категории реальности, проявление, рождаемое двояким способом, зависящим от особенностей усилия. <…> Правильное знание – постижение истинной природы души и других категорий, предшествующее различным точкам зрения и источникам познания… Правильное знание – это именно тот способ, каким душа и другие категории установлены и каким (происходит) постижение истинной природы души и других категорий. <…> Правильное поведение – особая остановка внешних и внутренних деяний знающим, устремленным к прекращению (действия) причин сансары»[54].

Табл. 6. Три жемчужины джайнов

Здесь важно понимать: знание в джайнизме – это не просто учебный курс; видение – это вера, глубоко укорененная и абсолютно необходимая на пути к освобождению; а правильное поведение – это вовсе не активное благочестие, как может показаться, а, скорее, остановка любого действия, то есть полное недеяние, ведущее к освобождению. Чтобы глубже понять суть учения, давайте разберемся с еще двумя ключевыми понятиями.

Так, джайнский термин джива восходит к санскритскому корню «джив» – «дышать» и, что особенно любопытно, имеет общий корень с русским словом «живой». Джива – это нематериальная, тонкая, живая субстанция, заключенная во всех существах во вселенной: даже блошки, травинки и капли воды, согласно джайнизму, наделены искрой сознания.

Именно по этой причине джайн не может сорвать плод с дерева – это было бы химса (причинение вреда, см. ахимса). Плод должен упасть сам, только тогда его можно использовать в пищу. Сам факт существования самостоятельных, вечных, блаженных и индивидуальных сущностей – душ, или джив – стал, по преданию, одним из главных откровений, ниспосланных Вардхамане.

Согласно джайнизму, все души равны: нет более ценных или менее ценных. Отсюда и столь высокая значимость принципа ахимсы. Убить букашку – то же самое, что убить человека. Разница лишь в степени осознанности форм жизни: просветление, как считается, доступно только человеку, тогда как прочие «твари» вынуждены терпеливо ждать своего шанса в следующем воплощении.

Наряду с феноменом дживы Махавире открылся и феномен адживы – «неживого» (см. джива). Аджива – это то, что сковывает дживу в материальности. Таких условий насчитывается пять.

Пространство – в самом широком смысле: некая среда, в которой существует вся вселенная (и даже то, что за ее пределами).

Среда движения – например, вода для рыб или воздух для птиц.

Среда покоя – концепция куда более тонкая: это своего рода «функция стабилизации», некий принцип, позволяющий фиксировать реальность. Без него окружающий мир представлял бы собой «броуновский компот» из всего во всём.

Материя – всё, что обладает физической плотностью (в современном мире, например, пластик – наглядное воплощение адживы).

Время – тот самый фактор, который делает изменения в материи возможными.

Что особенно поражает: Махавира, осознав эти пять форм адживы, фактически предвосхитил то, что современным языком называется атомарным строением мира. Конечно, формулировки двадцать шесть веков назад отличались от наших, но суть осталась удивительно близкой – мир состоит из мельчайших элементов, и всё в нем непрерывно меняется.

Вот как это описывает Акаланка в Таттвартха-раджаварттике (в переводе Н. А. Железновой): «Точки пространства – первичные атомы. <…> В силу особенностей “материала”, подобно железному шару и комку хлопка. Следует понимать, что, подобно тому как, даже занимая множество точек пространства, железный шар остается компактным, а при малом количестве точек комок хлопка может быть объемен в силу структуры материала, – так и каждое последующее тело, даже при увеличении до неисчислимого количества точек пространства, сохраняет небольшой размер благодаря плотности связей»[55].

Надеюсь, дорогой читатель, у вас только что случился легкий «вау-эффект» – ведь Махавира, как бы это сказать… по-нашему, реально крут.

Идем дальше – сейчас станет еще интереснее.

Согласно джайнизму, соединение дживы с адживой создает карму. Но не ту расплывчатую, абстрактную карму, как в других учениях, – у джайнов карма практически материальна. Это субстанция, влияющая на человека буквально физически, формируя вокруг него «объективную» реальность.

Представьте себе: как в сказке, где злая колдунья захватывает королевство – и всё вокруг увядает. Цветущие сады превращаются в черные шипастые заросли, дороги – в ухабы, а люди становятся злыми и изможденными. А когда добро побеждает, мир снова расцветает. Вот так и действует карма – создавая либо искаженную, либо гармоничную реальность в зависимости от наших поступков.

Слияние дживы с адживой и свобода воли человека – вот триггер. Своими выборами человек совершает поступки, которые не только явно влияют на его жизнь, но и резонансно, на уровне кармы, меняют мир вокруг, то есть сансару.

«Сансара – включенность атмана в (круговорот) рождений вследствие накопленной атманом кармы»[56]. Любая накопленная карма ведет к новым перерождениям. Она как обертка для конфетки – для дживы. То, что человек на ней «напишет», и станет ее судьбой. В зависимости от качества кармы джива может: получить хорошее перерождение (например, в теле человека с потенциалом к просветлению) или плохое (например, оказаться в камне – а это очень далеко от шансов на освобождение).

Самая тяжелая карма формируется в результате химсы – причинения вреда, особенно убийства. Но на самом деле любое действие оставляет кармический след. Так что главная задача джайна – выйти из колеса сансары, победив карму и освободив дживу от материального. Нелегкая задачка. Ведь карму нужно не только уничтожить, но и перестать накапливать новую. А это, согласно джайнизму, возможно только через третью жемчужину учения – правильное поведение.

Правильное поведение в джайнизме – это строгая дисциплина. Только она, доведенная до крайних степеней аскезы, позволяет победить накопленную карму и не создать новую. Профанное существование по определению исключает возможность просветления. Во-первых, человек, живущий в миру, слишком поглощен бытовыми заботами – у него просто нет свободного времени на высшие цели. А во-вторых, он может случайно причинить вред живому существу. Например, убить таракана тапкой во время уборки. И вот так незаметно, между делом накапливается плохая карма, которая утяжеляет дживу до такой степени, что не только в этой жизни просветление становится недоступным, но и в будущем, как в биатлоне, придется наматывать штрафные круги по сансаре, всё дальше и дальше отодвигаясь от освобождения.

Именно поэтому у джайнов практикуется сосуществование монахов и мирян. Миряне обслуживают монахов, с одной стороны, обеспечивая их необходимым, а с другой – позволяя им полностью сосредоточиться на достижении высшей цели, молясь во благо всех живых существ. Душа аскета, если он строго следует предписаниям, может, согласно джайнизму, выйти из мирской обусловленности и воспарить в особое тонкое пространство, где вечно пребывает в блаженном покое.

У вас, наверное, возник вопрос: а кому же тогда молятся джайны, если они не верят в Бога-творца? Если да – вы молодцы, вы внимательно читали. Ответ на этот вопрос уже близко, мы к нему скоро вернемся. А пока давайте заглянем в будни монахов. Их жизнь подчинена пяти основным правилам (вратам), обязательным для каждого:

ахимса – не причинять вреда (включая мысленный и неосознанный);

сатья – говорить только правду, не лгать, не сплетничать, не вводить в заблуждение – даже мысленно;

астея – не брать чужого (не красть);

брахмачарья – хранить целомудрие (отказ от прелюбодеяний);

апариграха – отказ от накопительства, непривязанность к материальным благам.

Не правда ли, эти пять принципов звучат как зеркальное отражение ценностей современного мира? Где свободное поведение, материальное изобилие и индивидуализм стали почти религией. Так ли он счастлив – современный человек, обнимающий своего золотого тельца? Возможно, джайны не такие уж и чудаки…

Оставим философствование на потом и вернемся к аскетической практике. Религиозных джайнов можно узнать по метелочке в руках, повязке на лице и осторожной походке при дневном свете. Всё это – проявление ахимсы. Они тщательно расчищают себе путь, чтобы не наступить на живое существо, а лицо прикрывают, чтобы случайно не вдохнуть комара. По этой причине земледелие для джайнов запрещено: мотыгой можно убить жука. Также и ручной труд сопряжен с риском причинения вреда.

В «Таттвартха-раджаварттике», в девятой главе, подчеркивается необходимость контроля над любыми действиями даже в самых обыденных ситуациях – от еды и хождения до… испражнений:

«Осторожность в речи – полезные, строгие и уверенные высказывания. Полезная (речь) – направленная на главный результат – Путь Освобождения. Она (бывает) двух видов: полезная для себя и для других. Строгая (речь) – лишенная бессмысленной многоречивости. Уверенная (речь) – с ясным смыслом и четкими звуками. Осторожность в речи – высказывания (в соответствии) с таким правилом. Расширенное толкование этого: высказывания, лишенные ошибок речи – ложных высказываний, чрезмерного восхваления, ворчания, неудовольствия, ничтожности, сомнений, ошибочности, страстей, насмешливости, невоспитанности, жестокости, противоречия Дхарме, (неуместности во) времени и (неуместности в) пространстве. <…> Осторожность в испражнении – удаление нечистот из тела без вреда для душ»[57].

Табл. 7. Пять принципов поведения в джайнизме

Добавим сюда принцип анеканта-вада, и перед нами – завершенный портрет идеального джайна. Анеканта-вада – это не просто терпимость, а тотальное всеприятие, спокойная открытость к любым взглядам, верованиям, привычкам, к любым проявлениям бытия. Потому что джайны убеждены: человек не способен видеть всю причинно-следственную сеть мира, а значит, должен быть предельно снисходительным к чужим поступкам – и беспощадно требовательным только к себе.

Отсюда и вывод: джайны – идеальные деловые партнеры. Не лгут, не воруют, не вредят, уважают взгляды других и строго следят за своим поведением. Так что неудивительно, что именно джайны веками вызывали доверие в торговле, ювелирном деле и финансовых отношениях. Джайнская репутация – залог успешной сделки. Если за дело берется джайн – будьте уверены, всё будет как обещано. А в качестве бонуса – никакого вреда тараканам.

А теперь, в конце нашего краткого очерка о джайнизме, обещанный ответ на вопрос: кому же молятся джайнские монахи-аскеты, если в их философии нет Бога-творца? Ответ, как часто бывает в индийских системах, прост и сложен одновременно. Одна из главных молитв джайнов – Панчанама-скара – обращена к пяти категориям существ, достойных поклонения и памяти: всеведущим учителям, освободившимся душам, просто учителям, духовным наставникам и ко всем монахам. Условно, очень условно, это можно сравнить с обращением к святым в христианстве: джайны молятся не богам, а просветленным душам, вдохновляющим своим примером и дающим надежду, что их духовный путь однажды станет и нашим.

Неожиданно вспоминается Александр Блок, совсем не джайн, конечно, но, как ни странно, выразивший в четверостишиях всю суть круговорота сансары – того самого бесконечного, нелепого цикла перерождений, из которого джайны хотят выбраться раз и навсегда:

Сегодня в Санкт-Петербурге, проходя мимо той самой аптеки (она всё еще на месте, ул. Декабристов, 57) и сворачивая к Крюкову каналу, можно действительно ощутить, как поэтическая память Блока перекликается с философией Махавиры. И если вдруг в ночной тишине вам покажется, что рядом у фонаря стоит человек в белых одеждах, прикрывающий лицо тканью, чтобы не вдохнуть случайно мошку, – не пугайтесь. Это просто джайнист в Петербурге, задумавшийся о бренности мира, о сансаре, о том, что всё возвращается вновь. И может быть, он тоже – немножко Блок.