Как же получилось, что люди стали слабее и беззащитнее диких животных? В изложении Платона человечество ограничено в возможностях, потому что распределение способностей земным созданиям было поручено двум ответственным (Платон, Протагор, 32oc-322b). После создания людей и животных боги вверили заботы о наделении их дарованиями двум титанам, Прометею и его младшему брату Эпиметею. Эпиметей («Думающий после») был не таким разумным, как Прометей («Думающий заранее»). Эпиметей попросил предоставить ему право распределить разнообразные возможности, обещая, что Прометей сможет потом проверить его работу.

Эпиметей начал разбирать природу животных, живущих на суше, в море и в воздухе. Он так увлекся задачей обеспечить им выживание, награждая их скоростью передвижения, силой, ловкостью, защитной окраской, мехом, перьями, чешуей, острым зрением и слухом, великолепным обонянием, крыльями, клыками, ядами, когтями, копытами и рогами, что израсходовал все дары на неразумные существа. Содрогнувшись, Эпиметей понял, что ничего не осталось для нагих беззащитных людей, и в этот момент пришел его брат Прометей, чтобы проверить все творения. Это случилось в тот самый день, когда всем было суждено появиться на земле [93].

«Отчаявшись найти какие-нибудь средства для выживания человеческого рода», Прометей похитил у богов технические навыки, речь и огонь, чтобы отдать их слабым смертным, и они могли бы, по крайней мере, сделать орудия труда и понять, как компенсировать свои незначительные возможности. Как показали Бретт Роджерс и Бенджамин Стивенс в сравнительном исследовании классической греко-римской литературы и современной научной фантастики, миф о Прометее можно рассматривать как первый «пояснительный отчет и символ постоянной связи человечества с техникой», пример «умозрительной фантастики» (speculative fiction), не всегда понимаемой древней культурой как «научно-технической». Дары, пожалованные Прометеем, представляют собой первые «усовершенствования человека», определяемые как «усилия временно или постоянно преодолевать ограничения человеческого тела естественными или искусственными средствами» [94].

Как повествует древнегреческий миф, Зевс приговорил Прометея к вечным мукам и распорядился, чтобы его орел ежедневно выклевывал титану печень. Однако дары, данные титаном человечеству, продолжают радовать людей, но в потенциале имеют и позитивные, и тревожные последствия. «Технологии компенсируют наши нелепые изъяны, – замечает Патрик Лин, философ, изучающий этику робототехники, искусственного интеллекта и технологий совершенствования человека. – Мы, голые обе- зьяны, вовсе не смогли бы выжить, если бы не наша изобретательность и интеллектуальная способность изготавливать инструменты». Сегодня средства расширения возможностей людей, такие как слуховые и зрительные аппараты, титановые суставы, электронные стимуляторы сердца, бионические протезы – привычное дело, приветствуемое повесместно [95]. Разногласия возникают по поводу некоторых улучшений природы человека, применение которых вызывает сомнение. Люди начинают беспокоиться, когда, например, военные ученые пытаются создать «нечеловеческих» солдат при помощи наркотиков, имплантов, экзоскелетов вроде проекта «ТАЛОС» (глава 1), человеко-машинных гибридов и нейроробототехники, воспроизводя недостижимые для человека возможности животных. Патрик Лин и его коллеги предостерегают о многочисленных практических и моральных рисках, сопровождающих современные усилия «усовершенствовать» человеческие тела и создать дополненных солдат, военных андроидов, киборгов, дроны, вспомогательные подразделения роботов с искусственным интеллектом [96]. В наше время никого не увидит, что основные из этих затруднений были предсказаны еще во времена древних греков.

Techne в сочетании с разумом и отвагой – вот уникальные дары, на которые полагаются человеческие существа, чтобы выжить в этом мире. Такое понимание древних греков было прекрасно показано драматургом Софоклом (Софокл, Антигона, 332–371). «Люди грозны», – объявил Софокл, потому что ни одно другое создание не имеет умений и мужества ходить по бурным морям, пахать землю, укрощать лошадей и быков, охотиться и рыбачить, разрабатывать законы и вести войны, строить и управлять городами. Никакое другое создание не имеет способностей «изобретательных» людей говорить и «быстро мыслить», непрерывно придумывать способы спасаться от сил природы. «Опыт безнадежности – вот находчивость человеческого искусства изобретать (mechanoen technas), которая иногда ведет к злу, а иной раз к добру» [97].

В мифах о Медее, Ясоне и легендарном изобретателе Дедале встречаются первые свидетельства того, как люди жаждали превзойти и усилить человеческие возможности, создать искусственные формы жизни и использовать искусственные существа – включая копии животных. Прометей претерпевает вечное наказание за передачу смертным орудий труда и огня, а Тантал нескончаемо расплачивается за кражу амброзии для смертных. Теперь давайте взглянем на другой миф о расширении человеческих возможностей, в котором искусной волшебнице Медее удается при помощи небольшого количества божественного ихора помочь Ясону защититься от превосходящих смертельно опасных сил.

Во время приключений аргонавтов Медея замешивает снадобье и продумывает тактику, как защитить Ясона от принадлежащих ее отцу огнедышащих медных быков и армии искусственных солдат, выросших из зубов дракона. В поисках действенной pharmaka для своего возлюбленного Медея поднимается в высоту, на Кавказские горы, к скале, где Зевс приковал Прометея. Медея знает, что редкостное цветущее растение произрастает на земле, куда попадают капли драгоценного ихора из тела Прометея, когда его клюет Зевсов орел. После срезки растения из его необыкновенных, похожих на человеческую плоть корней сочится черный сок, содержащий экстракт ихора бессмертного титана. Медея собирает этот сок в белоснежную раковину из Каспийского моря и составляет сильнодействующее лекарство. Мазь, известная под названием «Прометеева», придает сверхчеловеческую силу, отклоняет огонь и противодействует вражеским копьям. Действие мази с ихором впечатляющее, но временное, оно продолжается только один день [98].

В «Аргонавтике» препарат с ихором Прометея дает обычно инертному Ясону невероятные силы и отвагу Геракла. Как и обещала Медея, Ясон внезапно чувствует «безграничное мужество и огромную энергию, какие имеют бессмертные боги». Когда мазь начинает действовать, он ощущает «прилив страшных сил во всем своем теле». Его руки подергиваются и изгибаются, пальцы сжамаются в кулаки. Как боевой конь, жаждущий битвы, Ясон «радуется сверхчеловеческой силе своих конечностей». Под влиянием ихора, бегущего по его телу, Ясон «шагает и прыгает, потрясая своим копьем и рыча, как дикий зверь» [99].

ИЛЛ. 4.1. Прометей истекает ихором, когда Зевсов орел выклевывает его печень. Лаконская чаша. VI в. до н.  э. Vatican Museum. Album / Art Resource, NY

Эффект снадобья, каким он описан в «Аргонавтике», вызывает в памяти действие синтетических психотропных стимуляторов: например, современных уличных наркотиков, схожих по химическому составу, но значительно более сильных, чем катинон из кустарника кат, который придает ощущение сверхчеловеческой силы человеку и побуждает его к жестоким поступкам. В настоящее время военные фармакологи работают над созданием средств «усиления человека», позволяющих поддержать солдата ментально и физически. После их приема человек ведет себя очень похоже на Ясона, находящегося под воздействием Прометеева ихора. Тысячу лет назад в гомеровской «Одиссее» (4.219–221) Елена Троянская делала эликсир непенф (считалось, что опиум с вином), чтобы развеивать травмирующие воспоминания, «ярость и скорбь» у находящихся в стрессовом состоянии ветеранов Троянской войны. Теперь военные ученые ищут наркотики и другие невротехнологические способы воздействия на человеческий мозг, которые позволят солдатам долго обходиться без сна, не испытывать физической боли, выходить за пределы естественной агрессивности, преодолевать моральные колебания по поводу убийства и пыток, избавляться от негативных мыслей и стирать воспоминания о жестокостях и злодеяниях военного времени [100].

Возвратившись к мифу о золотом руне, мы видим, как прометеева мазь Медеи дает Ясону физическую и психическую силу управиться с парой бронзовых робо-быков, изготовленных для царя Эета богом-кузнецом Гефестом. Эет приказал Ясону вспахать поле на огнедышащих быках, посадить полный шлем зубов дракона, а потом разбить неодолимую армию, которая вырастет из посеянных драконовых «семян» – и все это до заката солнца. Царь Колхиды был убежден, что даже если у Ясона каким-то образом получится избежать смерти от огня, и он посадит зубы дракона, то его самого и всех его товарищей уничтожат неудержимые воины-автоматоны, которые вырастут на засеянном поле.

На рассвете грозные быки появляются из своего грязного подземного стойла, взрывая землю бронзовыми копытами. Они нападают на Ясона, из их ноздрей вырывается пламя, «как будто внутри у них горн кузнеца». Ясон мужественно встречает обжигающее дыхание быков и впрягает их в бронзовый плуг. Весь день он пашет огромное поле и сажает зубы дракона [101].

Уже почти опустились сумерки, когда вспаханные борозды начали шевелиться и мерцать с появлением на поверхности «рожденных землей» воинов в доспехах. Этот ужасный урожай похожих на роботов солдат требоуется «собрать» – сразить до наступления ночи. Сцена вырастающих из земли солдат любима поклонниками фильмов по античной мифологии и научно-фантастическим сюжетам – например, впечатляющий эпизод Харрихаузена из фильма «Ясон и аргонавты» (1963).

В «Аргонавтике» «рожденные землей» воины – призрачные гиганты в бронзовых доспехах появляются из земли в полном вооружении, готовые атаковать. К счастью, Медея научила Ясона, как справиться с умножающейся неудержимой толпой. У рожденных землей солдат не хватало важного качества: им невозможно было приказывать, ими невозможно было руководить, к тому же они не умели отступать. Они были запрограммированы наступать и атаковать. При постоянном пополнении своих рядов вооруженные андроиды пошли на ближайшего «противника» – воинов Ясона.

Так же как Медея поняла, что можно вывести из строя бронзового робота Талоса с Крита, воспользовавшись внутренним механическим изъяном и «почти человеческим» искусственным интеллектом, так и теперь она использовала программу, введенную в посеянную армию. Медея советует Ясону бросить камень, чтобы запустить программу солдат. Она поняла, что любой случайный удар вызовет эффект домино, каскад ударов, заставляя каждо- го андроида сражаться с ближайшим солдатом и таким образом уничтожать друг друга.

Когда первые ряды грозной армии начинают двигаться в направлении аргонавтов, Ясон бросает большой камень в середину полчищ. Ощущая удары по бронзовым доспехам, андроиды реагируют так, будто их атаковали. Они в бешенстве поворачиваются друг к другу и начинают рубиться мечами. Затем Ясон и его спутники бросаются в бой и добивают оставшихся, включая тех воинов, которые еще не полностью вышли из земли во вспаханных бороздах [102].

Пересказывая миф более двух тысяч лет назад, скептик Палефат заметил: «Если эта история правдива, то каждый генерал будет возделывать поле, как у Ясона!» Однако дилемма этой истории сохраняет свою остроту по сей день. Как могут солдаты-автоматоны отличить соратника от врага? Они в состоянии легко пойти друг на друга или своих союзников. Каким образом можно отозвать или скорректировать отданный им приказ? Древнее предание, которое некоторые ученые относят к догомеровским временам, является одним из самых ранних наблюдений, что солдаты-киборги и роботы создадут проблемы командованию [103].

Огнедышащие бронзовые быки напоминают о способностях робота Талоса на Крите, который мог раскалять свое бронзовое тело докрасна, чтобы сжигать противников (см. главу 1). Горячие бронзовые живые статуи также имеют сходные черты с некоторыми из более поздних преданий об Александре Македонском. Среди многих легенд о его военных изобретениях в традициях «Романа об Александре» две выделяются применением против неприятеля огненных бронзовых статуй. В первой легенде, из греческого «Романа» византийской эпохи, Александр разрабатывает стратегию противодействия большим военным слонам индийского царя Пора. Он раскалил на огромном костре все реалистичные бронзовые статуи, взятые в качестве трофеев в завоеваниях. Затем воины Александра осторожно выставили статуи в качестве передовой линии на поле боя. Когда Пор послал в атаку боевых слонов, те приняли бронзовых людей за живых солдат. Они наступали на горячие металлические статуи и сильно обжигались [104].

Второй пример представляет собой более сложную в технологическом смысле версию огнедышащих быков. В персидских легендах, сложившихся об Александре, молодой полководец Сикандар (Искандар, Александер) создает железную конницу, чтобы победить армию царя Фура Хиндского (Пора Индийского). В некоторых персидских легендах Александеру дает советы его великий визирь мудрец Арасту (Аристотель, наставник Александера). В эпической поэме Фирдоуси «Шахнаме» (14–15; написана примерно в 977 году н.  э., основана на более ранних устных преданиях) лазутчики Александера делают восковые масштабные модели боевых слонов Пора, чтобы показать, насколько велики и ужасны эти незнакомые животные. Затем Александр заканчивает составление плана сражения. Он приказывает 12 сотням греческих, персидских и египетских искусных кузнецов изготовить тысячу полых железных статуй наездников и лошадей в натуральную величину. На эту тщательную работу у них уходит месяц. Точные копии всадников реалистично раскрашивают, заклепками закрепляют на седлах и оснащают доспехами, щитами и полыми копьями. Лица всадников в основном напоминают жуткие железные и бронзовые маски, которые обычно носили кипчаки и другие конные воины Центральной Азии того времени. Они пугали врагов выражением металлических лиц солдат. Мастера Александера раскрашивают железных коней, чтобы они выглядели как настоящие «гнедые, вороные и серые в яблоках» лошади. Кузнецы снабжают лошадей колесами, а затем, в качестве дьявольского последнего штриха, наполняют полые железные статуи горючей нафтой, собранной в колодцах сырой нефти.

На поле боя воины Александера поджигают нафту и толкают железную кавалерию в направлении врага. Жуткая масса железных всадников на конях, раскрашенных, чтобы создавать иллюзию жизни, с оранжевыми всполохами пламени, вырывающимся из ноздрей коней и из острия копий всадников, производила устрашающее воздействие. Получившие ожоги слоны Пора приходят в бешенство; его армия терпит поражение. Драматичное цветное изображение этого зрелища появляется в монгольской версии «Шахнаме» [105]. У этих статуй не было подвижных частей, но они имели колеса, как известная искусственная корова Пасифаи (изготовленная Дедалом, см. ниже).

Железная конница вызывала убедительное ощущение реальности в сочетании с огневой мощью. Эта легенда воспроизводит приемы армий исторических монголов и других кочевников, которые оснащали кавалерию оружием с нафтой и сажали чучела солдат на живых лошадей, чтобы их армии казались больше [106].

Со времен Античности протезирование как форма усовершенствования людей сделало большой шаг вперед. Теперь мы умеем многое: от имплантатов, трансплантаций органов до управляемых нервной системой искусственных ног и рук. Замена конечностей бионическими частями тела – сочетание человеческого и механического – имеет глубокие корни в мифологии и реальной истории. В мифологии, например, король кельтов Нуаду (или Нуад) «Серебряная рука» имел руку, созданную богом-изобретателем Дианом Кехтом. Древнескандинавская богиня Фрейя была своего рода «органическим киборгом», сочетая в себе и плоть, и металл. В легендах Древней Индии героиня Вишпала потеряла в бою ногу, а Вадхримати – кисть руки. Боги заменили им части тела соответственно железной и золотой копиями. В древнегреческом мифе бог Гефест сделал герою Пелопу лопатку из слоновой кости взамен утраченной [107].

Самое раннее из известных нам исторических свидетельств о протезировании частей тела оставил Геродот (9.37.1-4) в V веке до н.  э. Гегесистрат, грек из города Элей (южная Греция), потерял часть стопы, когда его пытали спартанцы. Ему удалось бежать, и он получил деревянный протез. Из ненависти к спартанцам Гегесистрат участвовал в Платейской битве (479 г. до н.  э.) на стороне персов [108]. Плиний (7.28.104-105) рассказывает, что M. Сергиус Силус, римский ветеран Второй Пунической войны против Карфагена (218–201 гг. до н.  э.), оправился от 23 ранений и носил железную руку взамен потерянной в сражении. Александрийский автор, известный как Дионисий Скитобрахион («Кожаная рука», 150 г. до н.  э.), вероятно, получил это прозвище из-за протеза руки.

Археологические находки явили миру удивительно ранние доказательства использования искусственных конечностей и других частей тела – и эстетические, и функциональные. Череп со стоянки во Франции, датируемой до 3000 лет до н.  э., например, щеголял протезом ушной раковины, вырезанной из ракушки моллюска. В итальянской Капуе скелет из гробницы примерно 300 года до н.  э. был дополнен великолепно сохранившейся деревянной ногой, покрытой тонкими пластинами бронзы. Другой скелет из захоронения того же времени, но в Казахстане, показал, что молодая женщина несколько лет жила, утратив стопу, которую заместили косточками и копытом барана [109].

Некоторые из наиболее сложных протезов являются самыми древними. Примерно в 700 году до н.  э. исключительно квалифицированный ремесленник, понимавший человеческую биомеханику, изготовил превосходно вырезанный искусственный палец ноги для женщины, чью мумию обнаружили в 1997 году недалеко от Луксора в Египте. Ее протез пальца был не только очень похож на настоящий; он был специально сделан для ее ноги и несет на себе следы подгонки. При ходьбе без обуви или в сандалиях ее искусственный палец позволял двигаться относительно комфортно: он имел три фаланги из дерева и кожи с креплением для гибкости.

В раскопе «Сожженного города» в Иране археологи обнаружили искусственный глаз. До малейших деталей реалистичное искусственное глазное яблоко находилось в левой глазнице женщины, которая жила примерно 48 сотен лет назад. Анатомические детали поразительно соответствуют природе: выпуклая поверхность, роговица, зрачок, а внутренняя часть содержит даже исключительно тонкие золотые проволочки, повторяющие сеть капилляров человеческого глаза. Поверхность глаза была покрыта тонким слоем золота с выгравированными по нему лучиками, что в жизни придавало женщине «невероятно привлекательное выражение». Стоит отметить, что современные попытки создать реалистичные протезы вдохно-вили инженера-робототехника Масахиро Мори в 1970 году выдвинуть концепт «Зловещей долины» (определение и обсуждение см. в главе 5 и словаре терминов) [110].

Некоторые древнегреческие мифы рассказывают нам о тех, кто, как современные военные ученые, мечтал повторить особые способности животных и птиц, чтобы расширить возможности человека. Таким ремесленником в древнегреческих легендах главным образом был Дедал, мастер копирования живых существ и биотехнологических изобретений. После Гомера слово daedala обозначало любую работу замечательного искусства и мастерства, включая те, что приписываются самому Дедалу. Хронология и география его обширных результатов противоречивы. Например, Павсаний (10.17.4) сообщал, что он жил в мифическую «эпоху, когда Эдип был царем Фив», а другие помещали его ко двору царя Миноса примерно за столетие до легендарной Троянской войны. Разнообразные предания размещают мастерские Дедала на Крите, на Сицилии и в Афинах. Деятельность таинственного, продуктивного, переезжающего с места на место «первого изобретателя», называемого Дедалом, можно систематизировать по обширному корпусу литературы и искусства. Фигура Дедала складывается в совокупный образ мифического «героя» изобретательства, «архетипического мастера». Имеется ли в основе образа «Дедала» реальная личность? Современные ученые считают создание легенд о Дедале попытками объединить разные противоречивые рассказы, а также отражением двойственного статуса Дедала: и как мифического персонажа, и как реального новатора (или группы изобретателей) далекого прошлого [111].

В отличие от волшебства Медеи, которое объединяло biotechne с заклинаниями, хитроумные устройства и проекты усовершенствования человека Дедала выполнялись без привлечения магии. Дедал был искусным мастером и изобретателем, а не волшебником. При помощи известных орудий труда, средств, техник и материалов Дедал творчески разрабатывал технологии для достижения поразительных результатов. Его специализацией стали гиперреалистичные скульптуры, «живые статуи» (см. главу 5). Однако, наверное, больше всего Дедал прославился своим полетом на крыльях. Эту попытку спровоцировала колдунья Пасифая. Она была теткой Медеи и супругой царя Миноса Критского.

Царица Пасифая наложила на своего супруга заклинание весьма отвратительного рода: всякий раз, когда Минос пытался вступить в интимные отношения с другой женщиной, он вместо семени извергал скорпионов, многоножек и змей [112]. В свою очередь Пасифая была наказана неестественным желанием любви с прекрасным быком из стада Миноса. Она призналась в своем желании Дедалу, выдающемуся скульптору-мастеру при дворе супруга. Чтобы исполнить просьбу Пасифаи, Дедал создал деревянную копию коровы, полую, чтобы Пасифая могла устроиться внутри и предоставить себя быку.

Этот миф впервые письменно изложил скептик Палефат (IV в. до н.  э.), высказав несколько возражений (Палефат, 2, Пасифая). Его главное возражение состояло в том, что быка не обмануть подсадной искусственной коровой, потому что быки «нюхают гениталии своих самок перед спариванием». Однако другие авторы – Аполлодор (Аполлодор, Мифологическая библиотека, 3.1.4), Гигин (Гигин, Мифы, 40) и Филострат (Imagines, 1.16) – ответили на это возражение, заметив, что Дедал покрыл деревянную копию шкурой настоящей коровы из стада на пастбище, где кормился этот бык, поэтому она выглядела и пахла знакомым образом. Современные эксперименты с муляжами, способными двигаться и издавать звуки, показали, что многие млекопитающие, от сурикатов и обезьян до бегемотов, будут взаимодействовать с реалистичными животными-роботами, сделанными с настоящими шкурами и издающими запахи, характерные для их вида. В классической Античности ходило много историй о картинах и моделях флоры и фауны, столь точно изображенных, что они заставляли животных реагировать на них, как на настоящих [113].

Древнегреческие источники рассказывают об интересной военной хитрости с использованием подразделения ложных «боевых слонов», которые издалека выглядели убедительно, но при приближении не смогли ввести в заблуждение опытных боевых коней. Вдохновителем такой дезинформации явилась легендарная ассирийская царица Семирамида (прообразом героини, возможно, послужила реальная царица Шаммурамат, VI в. до н.  э.). Эту историю впервые изложил Ктесий (V в. до н.  э.), а затем Диодор Сицилийский (2.16-19; I в. до н.  э.). Численность явно преувеличена, однако прием вполне правдоподобен. Семирамида, собираясь вступить в войну с превосходящей по силам армией Индии, имеющей в своем составе тысячи боевых слонов и мощную конницу, приказала своим ремесленникам и слугам забить 300 000 черных быков и покрыть их шкурами реалистичные муляжи слонов, набитые соломой. У работавших скрытно мастеров ушло два года на изготовление чучел слонов. Затем покрытые шкурами быков муляжи слонов водрузили на исключительно покладистых верблюдов, а погонщики уселись внутри, чтобы хлопать ушами и двигать корпусом в натуралистической манере. Семирамида рассчитывала получить преимущество, поскольку индусы считали, что только их армии используют слонов. Действительно, индийский командующий был сбит с толку при виде «множества боевых слонов», приближающихся к полю сражения. Его конница, привыкшая к слонам, смело бросилась в атаку. Однако при сближении с фальшивыми слонами лошади стали шарахаться и вышли из-под контроля, почувствовав незнакомый запах спрятанных верблюдов.

Несколько примеров восприятия реалистичных копий животных излагает Афиней Навкратийский. Он рассказал о самцах собак, голубей и гусей, которые пытались спариться с репликами самок своего вида. Есть история и о бронзовой корове, настолько соблазнительной, что на нее позарился настоящий бык в Приене, городе на побережье Малой Азии (Афиней, Пир мудрецов, 13.605–606).

Чувственный миф о любовной связи Пасифаи с быком является одним из нескольких мифов, повествующих о «биотехнологии», позволяющей людям делать то, что выходит за пределы доступного (или желательного) для обычных людей. Хотя статуя коровы не имела подвижных частей, она воспроизводила жизнь достаточно убедительно, чтобы привлечь настоящего быка, когда ее вывезли на пастбище. Вожделение царицы-волшебницы Пасифаи к быку не похоже на фантастические связи, которые никогда детально не описывали, между смертной женщиной и богом в обличье животного, например, Зевса в облике лебедя, оплодотворяющего Леду. Изготовленная Дедалом корова не была автоматоном или машиной; скорее Пасифая, по сути, стала внутренним «живым» компонентом в виде коровы, собранной с намерением создать Пасифае условия для совокупления с живым быком. Детали мифа заставляют представить себе нелепый половой акт, который сделала возможным хитрая жизнеподобная модель Дедала [114].

История, как Дедал помог Пасифае в скотоложестве, была очень популярна во времена Древней Греции и Рима, ее увековечили многие древние авторы [115]. Иллюстрации к этой истории изобилуют на фресках, мозаиках, саркофагах и в других произведениях искусства. На рельефе керамической чаши, созданной в анатолийской Тарсусе в I веке до н.  э., например, изображено, как Дедал показывает Пасифае реалистичную телку. Дедал представляет Пасифае свою корову на нескольких живописных фресках, найденных в Помпеях и Геркулануме (на одной из картин присутствует лучковая дрель Дедала). Сходная сцена появляется на мозаичном полу виллы римского аристократа в городе Зевгма, Малая Азия. История вызывала отклик в Средние века и последующие времена тоже. Средневековые миниатюры стремились изображать романтические отношения между Пасифаей и кротким влюбленным быком, а современные картины и гравюры зачастую показывают, как похотливая Пасифая с нетерпением проникает в деревянную корову [116].

С точки зрения Палефата то, что произошло в мифе далее, совершенно невозможно, потому что у разных видов не бывает потомства, и, кроме того, никакая женщина не вынесла бы секса с быком и не смогла бы носить плод с рогами и копытами. В мифе Пасифая рождает чудовище: младенца-мальчика с головой быка. В Античности вставал вопрос, каким образом Пасифая могла кормить грудью маленького Минотавра, и некоторые предполагали, что его кормилицей была настоящая корова. Прекрасная краснофигурная живопись на чаше IV века до н.  э., обнаруженной в этрусском захоронении, показывает хмурую Пасифаю с сидящим у нее на коленях младенцем Минотавром (илл. 4.3). Жесты ее рук означают удивление или сомнение. Самые ранние художественные изображения Минотавра на столетия опережают появление письменного мифа, они относятся к VIII–VI векам до н.  э. Минотавр стал излюбленным персонажем у вазописцев [117].

Рождение Минотавра оказалось ужасным ударом для Миноса. Другая часть мифа рассказывает, как Минотавра (который вырос в великана-людоеда) заключают в Критский лабиринт. Сложный крытый лабиринт спроектировал, разумеется, Дедал. Каждый год группу юношей и девушек из Афин требовалось приносить в жертву Минотавру, пока афинскому герою Тесею не удалось убить человеко-быка. Тесей вышел из лабиринта при помощи Ариадны, дочери Миноса: Ариадна дала Тесею клубок шерсти и велела привязать конец нитки при входе в лабиринт и разматывать клубок, чтобы после убийства Минотавра по нити можно было вернуться обратно.

ИЛЛ. 4.2. Дедал с пилой работает над реалистичной коровой для Пасифаи. Римский горельеф. I–V в.  н.  э. Palazzo Spada. Photo by Alinari

ИЛЛ. 4.3. Пасифая и младенец Минотавр. Краснофигурный килик из Вульчи. IV в. до н.  э. Cabinet des Medailles, Paris. Photo by Carole Raddato, 2015

Не кто иной, как сам Дедал, дал Ариадне клубок шерсти и рассказал, как по нити найти обратный путь из лабиринта [118].

Глубоко оскорбленный поступками изобретателя, Минос поместил в лабиринт самого Дедала вместе с его юным сыном Икаром. Какой план спасения теперь придумает Дедал?

Думая о горизонте, где небо встречается с морем, Дедал замышляет смелый план, как освободить себя и сына из тюрьмы царя Миноса. Что, если они смогут улететь, как птицы? Миф о Дедале и Икаре, поднявшихся в небо на крыльях, сделанных из настоящих перьев и воска – еще один пример воображаемой биомиметической технологии для расширения возможностей человека. За прошедшие столетия пересказанная множеством рассказчиков, увековеченная бесчисленным количеством художников, эта легенда стала одним из самых любимых мифов классической Античности [119].

Дедал собирает птичьи перья и по размерам укладывает их в форме наподобие реального крыла, скрепляя пчелиным воском (или клеем собственного изобретения). Он делает две пары крыльев для себя и своего сына. Дедал учит Икара быть осторожным: не взлетать слишком высоко, чтобы солнечное тепло не растопило воск (клей), и не опускаться слишком близко к морю, потому что влажность может размягчить крылья. Однако юный Икар, восхищенный ощущением полета, летит все выше и выше. Когда от солнца воск начинает таять, перья облетают, и юноша падает в море [120].

В глубокой печали Дедал летит дальше, останавливаясь на различных островах Средиземноморья, и в конце концов отправляется в город Камик на Сицилии, где правит царь Кокал. Некоторые источники говорили, что Дедал посвятил свои крылья храму Аполлона в Кумах и сам расписал стены храма историей собственной жизни. Однако часть авторов-скептиков, таких как Палефат (12) и Павсаний (9.11.4), опровергают миф о его полете. Они предполагали, что эта легенда возникла, поскольку Дедал в действительности изобрел паруса, которые древние люди некогда сравнивали с крыльями, позволившими кораблям «летать» по волнам. В этой трактовке Икар утонул в море и был погребен Гераклом на острове Икария [121]. Однако повествование в мифе продолжается тем, что царь Кокал приветствует Дедала, предлагая ему защиту от Миноса.

ИЛЛ. 4.4. Дедал за своим верстаком делает крылья для Икара. Древнеримский горельеф. Museo di Villa Albani, Rome, Alinari / Art Resource, NY

ИЛЛ. 4.5. Икар с крыльями. Небольшая бронзовая статуэтка. Ок. 430 года до н.  э. Inv. 1867,0508.746. © The Trustees of the British Museum

ИЛЛ. 4.6. Икар, летящий над лодкой рыбака; царь Минос в городе Кносс. Римский светильник. I в.  н.  э. Inv. 1856, 1226.470. © The Trustees of the British Museum

ИЛЛ. 4.7. Дедал, парящий над телом упавшего на берег Икара. Роспись XVIII в. по античной фреске. Помпеи. I в.  н.  э. Ann Ronan Picture Library, London, HIP / Art Resource, NY

Все знали, что царь Крита гонится за бежавшим пленником и ищет Дедала во всех крупных городах Средиземноморья.

Первые упоминания о побеге Дедала с острова Крит на крыльях не письменные, а художественные. Древнейшее изображение, обнаруженное в 1988 году, поражает по двум причинам. Это этрусское, а не греческое свидетельство, что устная легенда о полете Дедала достигла территории Италии к VII веку до н.  э., задолго до того, как этот миф впервые положили на бумагу. На этрусском кувшине буккеро, сделанном около 630 года до н.  э., крылатый человек назван «Тайтале» – имя Дедала на этрусском языке. На другой стороне сосуда изображена Медея со своим котелком, подписанная этрусским именем «Метайя». Такое соединение в пару Дедала и Медеи уникально для античного искусства; оно предполагает, что этруски связывали эти две мифические фигуры вследствие присущих им чудесных биотехнологий.

На многих этрусских резных украшениях изображали Дедала/Тайтале за работой. Другой необычный этрусский артефакт, прекрасный золотой амулет-bulla (медальон, 475 год до н.  э.), на каждой стороне украшен изображениями Дедала и Икара, подписанными этрусскими именами – Тайтале и Викаре. На Дедале и Икаре крылья, они несут с собой инструменты (пилу, тесло, топор и угольник). Эти детали подчеркивают принадлежность Дедала к ремеслу и технике.

Первое из греческих изображений Дедала находим на вазе примерно 570 года до н.  э.: на нем крылья, он несет топор и ведро. Первое подтвержденное изображение Икара найдено на фрагменте чернофигурной афинской керамики около 560 года до н.  э., показывающем нижнюю половину тела человека с крыльями на обуви. Ясно видна подпись «Икар» (крылья на его ногах появляются и в других античных произведениях искусства). Яркий краснофигурный фрагмент примерно 420 года до н.  э. показывает Дедала, привязывающего Икару крылья, а на вазе V века до н.  э. Икар падает в море. На фрагменте великолепной краснофигурной вазы (390 г. до н.  э.) мы видим убитого горем Дедала с телом мертвого сына на руках [122].

ИЛЛ. 4.8. Дедал, несущий своего мертвого сына Икара. Фрагмент апулийского краснофигурного кратера. Ок. 390 г. до н.  э. Inv. 2007,5004.1. © The Trustees of the British Museum

Известно более сотни древних изображений Икара и Дедала. Многие из них показывают Дедала за работой в окружении инструментов; на других он привязывает крылья сыну Икару, изображают и падение Икара с высоты. В римские времена эта история стала излюбленным и трогательным сюжетом для художников, воплощаясь в резных украшениях, сложных керамических светильниках, рельефах, фресках и бронзовых статуэтках. Эту историю иллюстрирует большая группа римских камей и украшений из стекла, а несколько настенных росписей в Помпеях изображают момент гибели Икара, пока испуганный Дедал парит над лежащим на морском берегу разбитым телом сына. Сочетание оптимизма и отчаяния сделало миф захватывающим аллегорическим сюжетом и в Средние века. Хотя в наши дни он может казаться избитой темой, мы в состоянии оценить, как она прочитывалась: большие надежды на сделанные человеческими руками приспособления для искусственного расширения возможностей жестоко разбиваются о самодовольство, высокомерие и непредвиденные обстоятельства [123].

Тем не менее мечта, что люди смогут так или иначе летать высоко над землей, как птицы, не умерла с гибелью Икара. Все же в этом мифе Дедал и Икар оторвались от земли и успешно полетели, а сам Дедал – несмотря на высокую цену побега – долетел до Сицилии. Люди, летавшие верхом на птицах и насекомых, изображены в пьесах Аристофана, в баснях Эзопа, описаны в древних персидских легендах. Уникальное древнее «научно-фантастическое» произведение о полете человека написал Лукиан из Самосаты (р. ок. 125 г.  н.  э.). В популярной комедии Лукиана «Икароменипп» (или «Заоблачный полет») философ Менипп подражает Дедалу, делая себе пару крыльев, чтобы полететь на Луну. Во время своего путешествия он обращает внимание, что жители Земли похожи на маленьких муравьев, бессмысленно снующих туда-сюда [124].

Один из самых памятных античных проектов летательного «аппарата» появляется в «Романе об Александре», где Александр Македонский охвачен желанием исследовать две великие неизвестности – небеса и океан. Он использует силу птиц, чтобы взлететь, и ныряет как рыба в глубокое море – благодаря двум изобретениям. Один аппарат бесспорно волшебный, а вот второй – продукт высокого тезнического мастерства.

Водолазный колокол Александра требовал высокой технологии. Найдя на берегу громадного краба и огромные жемчужины, Александр загорелся желанием изучить загадочные глубины океана и увидеть их обитателей собственными глазами. В классической Греции примитивные водолазные колокола, описанные Псевдо-Аристотелем (Проблемы, 32.960b32), уже позволяли ныряльщикам за губками оставаться под водой дольше благодаря воздуху, находящемуся в перевернутом котле, который опускали в море. В легенде из «Романа» Александр объясняет, что он сделал водолазный колокол, заключив большой стеклянный сосуд со свинцовой крышкой в железную клетку. Он забирается внутрь, крышку закрывают, а он дышит воздухом, который там находится. Стеклянный аппарат опускают в океан на цепи с корабля его товарищей. На глубине от 140 до 430 метров (в зависимости от варианта легенды) Александр наблюдает множество поразительных глубоководных существ.

Однако он чудом выживает в этом путешествии. Неожиданно гигантская рыба хватает водолазный колокол и тащит его вместе с кораблем больше полутора километров. Рыба челюстями ломает железные перекладины клетки и в итоге выплевывает стеклянный сосуд с Александром внутри на берег. Отдышавшись на берегу, Александр отказывается от попыток «сделать невозможное!» [125]. Как и в случае гибели Икара, частенько присущая римским легендам «мораль» предостерегает от самонадеянной попытки превзойти пределы человеческих возможностей. Однако, по сути, волнующая отвага приключений Александра в воздухе и под водой – путешествий туда, где еще не бывал ни один человек, – затмевает это послание. Несмотря на все риски, отважный исследователь, как и Дедал, остался в живых и поведал о приключении.

Изображения Александра в водолазном колоколе и на летательном аппарате появляются в сотнях иллюстраций к рукописям, на мозаиках и гобеленах, в скульптурах с 1000 до 1600 года н.  э. В отличие от технологичной конструкции его водолазного колокола из стекла и железа, летательный аппарат движется с помощью двух огромных неопознанных белых птиц (грифов или грифонов), которых влечет вверх соблазнительная конская печень, подвешенная над ними на копьях. Эта фантазия использует фольклорный мотив об осле, которого заставляют идти вперед, приманивая морковкой на палочке [126]. Александр поднимался все выше и выше, воздух становился холоднее и холоднее, пока он не оглянулся на землю. Земля теперь напоминала небольшой шар в чаше голубого океана и казалась незначительной в сравнении с бесконечными небесами. Сцена в удивительной степени пророческая, предвосхищающая простые чувства современных астронавтов и всех, кто видел первые фотографии из космоса маленькой голубой планеты Земля. Повествование акцентирует внимание на стремлении Александра Македонского превзойти возможности человека, чтобы узнать о том, что находится «за пределами нашего мира». Удовлетворившись видом из стратосферы, Александр возвращается на землю.

Дедал тоже спустился на землю. Он приземлился на Сицилии и нашел спасение от царя Миноса при дворе царя Кокала в Камике. Мы продолжим рассказ о деяниях этого странствующего изобретателя в следующей главе нашей книги.