В таблетнице лежали две капсулы успокоительного. Тедди пару секунд смотрел на них, покачивая в руке стакан с водой, а потом бросил таблетницу в ящик тумбочки. Ему вполне хватило тех лекарств, которыми его уже напичкали в медвагоне.

После первой порции успокоительного мозг почти полностью отключился, словно вернувшись в младенческое состояние. Единственное, что Тедди припоминал в этом сумраке сознания — кто-то знакомый находился рядом с ним в палате. С усилием Росс мог вспомнить чей-то мягкий баритон, прикосновения широких теплых ладоней и древесный запах одеколона с примесью чего-то сладкого.

Журналист сел, стянул пижамные штаны и сглотнул. Вдоль ноги тянулся длинный багровый след — выглядело жутко даже под регенерационной сеткой. Росс осторожно потрогал ее пальцем. На ощупь чуть шершавая, но на теле почти никак не ощущается, так, легкая стянутость кожи. Тедди никогда в жизни не травмировался так, чтобы врачи обклеивали его регенерационной сеткой, и эти ощущения, да и сам вид, были ему в новинку. Откровенно говоря, он бы предпочел обойтись без них.

Росс сполз с койки, с некоторой опаской оперся на ногу под сеткой — но никакой боли или дискомфорта не последовало. Он приободрился и отправился в душ. Ему о многом хотелось поразмыслить, и в первую очередь — о вад-принце. АльНилам — одно сплошное «почему», которое погружало разум Тедди в кипящий хаос.

Почему вад-принц — одновременно и существо, и носитель генетического дефекта⁈ Почему его отец ничего с этим не сделал? Почему специалисты, проводившие рекомбинацию, допустили такой прокол и тоже ничего не сделали? Это же, черт возьми, не разноцветные глаза! Как можно проморгать такую ошибку в геноме?

…или его сделали таким специально? Но Тедди не мог поверить, что кто-то способен на такое. Рекомбинация ДНК существует для того, чтобы исправлять дефекты генома, а не создавать их! Специалисты «МТ» напичкали АльНилама черт знает какими способностями и органами чувств, но почему-то не смогли исправить ошибку, которая сделала его презираемым в этом мире калекой.

Хотя вообще вад-принц не казался калекой со стороны. Террористов он расшвыривал вполне бодро, и его особенность как будто совершенно ему не мешала. Не считая того, что террористы могли его раздеть, и тогда… сердце Тедди сжалось. Он даже думать не хотел, что пережил бы при этом АльНилам.

Но все же отец как-то странно к нему относится. Почему султан посылает принца шарить в логове террористов в поисках кейса с эмбрионами? Какую бы тайну этот кейс ни хранил — разве это повод рисковать тем, что особа королевской крови попадется в руки радикальной группировки?

Вопросов было столько, что разум Росса едва не трещал под их натиском. А главное — никаких ответов ни от кого он не получит. Вряд ли вад-принц захочет с ним разговаривать после всего этого.

Тедди выбрался из душа, растер тело полотенцем, чтобы взбодриться, и натянул больничную пижаму. Интересно, скоро его отпустят? В купе как-то поуютнее и думается лучше, а еще там планшет — и нужно купить новый телефон…

Росс вышел из ванной и в удивлении уставился на Пола Агилара, который стоял у иллюминатора, скрестив руки на груди, и сканировал взглядом пространство вокруг медвагона.

— Что вы тут делаете⁈

— Добрый вечер. Слежу за тем, чтобы вы были в безопасности. Вы против?

— Э… нет, конечно, — смешался Тедди. — Спасибо. А… а вас не накажут за то, что вы тут со мной вместо того, чтобы вкалывать на кухне?

— Анна Дмитриевна предоставила мне три дня отгула. Безопасность и комфорт пассажиров — наш высший приоритет.

— Вы сидите со мной уже три дня?

— Нет. Сейчас двадцатое, вечер.

Тедди с облегчением перевел дух. Не так долго он, значит, провалялся в отключке.

— Спасибо. Я не хотел доставлять вам беспокойство…

— Это ничуть меня не тяготило, — уверил его кондитер и строго спросил: — Почему вы не выпили таблетки? Там еще две штуки на утро и вечер.

— Потому что от них мозг превращается в кисель, а я уже отлично себя чувствую.

— Отлично? — Пол поднял бровь.

— Ну, не отлично, неплохо, — признал Тедди. Ему не хотелось дальше обсуждать эту тему — он чувствовал, что кондитер вполне способен уговорить его на прием остальных таблеток.

— Это потому, что на вас еще действуют препараты. Вы пережили очень сильное потрясение, и я бы на вашем месте не отказывался от лекарств так быстро.

Вдруг в памяти журналиста блеснуло воспоминание: вспышки выстрелов, раскрашивающие яркими цветами стены, пол, потолок — и трупы. Кругом трупы. И Пол. Тедди видел всего минуту резни внизу, прежде чем принц закрыл ладонью его глаза, но… но…

К горлу подкатила такая сильная тошнота, что Тедди зажал руками рот и зажмурился. Пол крепко обнял его; Росс уткнулся ему в плечо и пробормотал:

— Спасибо.

— Мне кажется, вам все еще нужно успокоительное, — мягко сказал кондитер.

— Нет, не надо, я справлюсь…

— Даже солдатам иногда дают таблетки, Тедди. В этом нет ничего постыдного.

— Я смогу, — упрямо ответил журналист. — Мне не нужны таблетки.

— Вам будет проще забыть…

— Я не хочу забывать! Я должен это помнить, — прошептал Тедди.

— Зачем?

— Это я виноват. Если бы не я, все они были бы живы. И с принцем бы ничего не случилось. Где он, кстати?

— Принц ушел. Вместе с Мурадом он участвует в отлове сбежавших вожаков группировки.

— Уже⁈ — вскричал журналист. — Но даже трех дней не прошло!

— Принц — весьма крепкое и хорошо подготовленное… создание.

Вопросы снова взбурлили в разуме Тедди, и молодой человек выпалил:

— Я знаю, что АльНилам — существо! Хотя на нем нет клейма. Бывают существа без клейма? Пол!

Кондитер долго молчал и наконец неохотно ответил:

— Есть клейма, которые находятся под кожей, между лопаток. Стек уходит в спинной мозг.

По телу журналиста прошел озноб.

— А у Мурада? У него тоже?

— Мурад — не существо.

— Как это⁈ — подскочил Тедди. — Да он же здоровый почти как Фонтейн!

— Ну и что? — кондитера это явно позабавило. — Люди тоже бывают большими, знаете ли.

— Но… но я был уверен…

— Мурад человек, Тедди. Уж моему-то взгляду вы доверяете? — Пол посмотрел на журналиста, широко раскрыв один глаз и прищурив другой. Росс не удержался от смеха.

— Но я думал, что он тоже из Сай Ашерон!

— Увы. Жизнь полна разочарований.

Тедди вел на кровать, переваривая услышанное. Но если Мурад — человек, тогда почему он так странно разговаривает? Может, религиозник? Повредил голосовые связки и не захотел их выращивать? Как же он не боится ходить на те же задания, которые дают существу…

— Хорошо, что вы повар, — пробормотал Росс.

— Потому что я кормлю вас вкусными завтраками?

— Потому что на кухне вас не убьют.

— Ну, иногда бывают острые моменты… Вы что, боялись за меня? — удивленно спросил Пол. — Даже зная, что я существо?

— Ну и что? Можно подумать, существ не убивают. А я не хочу… не хочу, чтобы вы умерли, особенно из-за меня! — вырвалось у журналиста.

— Умереть за человека — гораздо лучше, чем за Корпорацию.

— Чушь! Смерть — это всегда смерть, неважно, из-за чего! Это потеря всего, навсегда и… и… не говорите, что вам все равно!

— Мне не все равно, — Пол погладил Тедди по плечам. — Но сейчас главное, что мы оба живы, а я больше не планирую бросаться на передовую, если вы, конечно, не отправитесь туда за репортажем.

Росс покраснел: в конце концов, это он виноват в том, что кондитеру пришлось лезть в драку.

— Мне, наверное, не стоит покидать поезд.

— Разумная мысль, — кивнул Пол. — И таблетку тоже лучше выпить. Завтра доктор Акинола планирует вас выписать, но если вы будете нарушать режим, то может и передумать.

— Ох, ну ладно, ладно, — Росс забрался в кровать. — А вам давали когда-нибудь таблетки?

— Нет. Нас делают для того, чтобы мы выполняли самую грязную работу и не морщились. У Сай Ашерон очень устойчивая психика, и страх для нас — это просто средство самосохранения. Кстати, вас хочет видеть ваш шеф охраны, синьор Ривера.

— Да, хорошо, — сказал журналист, отводя взгляд. Ему было так стыдно, что он лучше бы выпил десять таблеток, чем показался на глаза старику. Ну что ж, стоит пройти это сразу, а не оттягивать неизбежное.

Пол вышел и пригласил в палату Феликса Риверу. Когда дверь открылась, Тедди заметил силуэты двоих телохранителей, которое стерегли вход в палату, и вздохнул. Вот мы и вернулись к тому, от чего бежали.

— Добрый вечер, — сказал Ривера. — Как вы себя чувствуете, сэр?

— Хорошо, спасибо. Извините, — неловко пробормотал Тедди, глядя в сторону. Он чувствовал себя малолеткой, которую поймали на воровстве конфет. — Простите за то, что я вам наговорил. Я вел себя как идиот.

— Как ищущий самостоятельности молодой человек, — хмыкнул Ривера и аккуратно присел на край койки. Ее перекосило, и стрим-десантник поспешно поднялся. — Я рад, что все обошлось.

«Он совсем седой», — вдруг подумал Росс. Он помнил Риверу еще черноволосым, с седыми висками и белыми полосами в бороде. А сейчас… сколько же ему лет? Семьдесят? Семьдесят пять?

— Вы всегда заботились обо мне, — тихо сказал журналист. — Я вел себя как неблагодарная свинья. С вашими… нашими телохранителями все в порядке?

— Одно легкое ранение, врачи экспресса уже позаботились о раненом.

— Слава Богу. Феликс, я бы хотел… — Росс неуверенно помолчал. В восемнадцать он устроил такой скандал из-за этого. — Я бы хотел вернуть чип слежения.

— Хорошо, сэр, — невозмутимо ответил Ривера. — Я займусь этим, как только вас выпишут. Мы останемся в поезде, пока всех террористов не ликвидируют. Вы хотите поговорить с отцом?

— Д-да. Когда меня выпишут, — торопливо добавил Тедди. Пинки от родителя лучше получать на ясную голову, чтобы хоть как-то сопротивляться.

— Хорошо. Я распорядился приобрести для вас новый телефон, той же модели, что у вас была, — Ривера достал из кармана плоскую коробочку. — Ваш договор на виртуальную сим-карту автоматически продлен.

— Спасибо! — выдохнул журналист, хотя его неприятно царапнуло то, что Ривера знает, какая это была модель.

— Отдыхайте, сэр. Как только вас выпишут, мы проводим вас в купе.

Некоторое время Росс потратил на подключение телефона, установку учетных записей и загрузку бекапов. С телефоном ему сразу стало намного спокойнее, и он решил перед приемом вечерней таблетки, отключающей мозг, кое-что поискать в Сионе.

АльНилам и все остальные слишком часто упоминали про «Арс Механу», а Сиона помнила все — включая фотки более чем двухсотлетней давности. Тедди с интересом и растущим отвращением листал изображения людей с протезами и собственно протезов. Почти два века никто не видел такого — механические ноги и руки, искусственные зубы, почки, легкие, киберустройства и механоиды, восстанавливающие позвоночник, глаза или органы речи…

Со временем даже здоровые люди начали вживлять себе «мехи» и «кибы», откликаясь на призыв рекламной кампании «Арс Механы» — «Совершенствуйся!» Они подключали свои тела и сознания к инфосистемам, и Тедди никак не мог понять, что же в этом было привлекательного, прогрессивного и совершенного.

Закончилось все Катастрофой 23 апреля 36 года. Не успело человечество прийти в себя и подсчитать все убытки, всех погибших и покалеченных, как основательница «МТ» Николия Тадич опубликовала доказательства того, что сбой в системе произошел по вине руководства «Арс Механы». Дело слушалось в Континентальном Суде. Главу компании, Энрике Сандоваля, и еще нескольких человек из руководства казнили; остальные получили пожизненные сроки. Поскольку обезумевшие от горя люди начали охоту на уцелевших членов семьи Сандоваль, то Континентальному Совету пришлось взять их под защиту. Им сменили личности и спрятали так, что никто не до сих пор не знал, есть ли у Сандовалей сейчас живые потомки.

«Все это произошло на глазах Исы ибн-Ибрагима, — подумал Тедди. — Он сам увидел, к чему привела его единственная ошибка, когда он пытался спасти людей с механоидами. Как же он жил потом все эти годы?»

Глава 11

21 июня 214 года NPrE

Фиалковская провела языком по тому месту, где был зуб с ядом. Десна еще оставалась немного отечной, а новый зубной протез из керамики ощущался довольно странно — неприятно гладким, не таким, как обычная эмаль. Впрочем, кто станет выращивать для пленницы зуб из ее тканей?

Она приподнялась на локте и осмотрелась: узкая койка, тесная камера с табуреткой и привинченной к стене маленькой столешницей, справа унитаз, умывальник и душ. Никаких окон. В вентиляционное отверстие над дверью с трудом протиснулась бы крыса. Мария оглядела себя — ее одели в брюки и рубашку из светло-голубой ткани, под ними — белое хлопковое белье. Она села, закатала штанину, тщательно ощупала левую ногу и нашла слабую припухлость на голени там, где был вшит диск.

«Быстро же они управились».

Хотя на самом деле она понятия не имела, сколько времени провела под действием наркотика. Могло пройти как несколько часов, так и несколько недель. Может, ее уже вывезли с Азрата на какую-нибудь планету Корпорации вроде Альмонзис и заперли в тюрьме, из которой никого не выпускают по требованию адвоката или из-за оправдательного вердикта в суде.

Фиалковская усмехнулась. Она-то наверняка уже набрала себе на пожизненное. Так что какая разница…

«Была ли эта затея изначально обречена на провал?» — подумала она. Может, Гектор прав, и никто не стал бы их слушать, найди они хоть миллион доказательств? Кого, в самом деле, волнует, сколько здоровых эмбрионов превращают в существ, пока стрим-поезда несутся по тоннелям от планете к планете, а в Метрополии и колониях царит относительный мир и покой, обеспеченный в том числе эпсилонами, стрим-десантом и гвардией?

Дверь камеры бесшумно откатилась в сторону. Мария поднялась и к своему удивлению увидела не специалистов из службы дознания, а невысокого мужчину, с ног до головы закутанного в руммальские традиционные одежды. За ним возвышалось существо — бывший стрим-десантник, судя по габаритам; хотя те обычно еще крупнее. Может, беллаторес?

— Садитесь, — сказал визитер; Фиалковская вздрогнула, узнав голос вад-принца.

«Значит, я в Эр-Руммале? Гм, странно — почему „МТ“ согласилась продать добычу султану?»

Даже со своими партнерами Корпорация делилась крайне неохотно, и Мария была уверена, что «МТ» ни за какие деньги не отдаст руммальским спецслужбам биоинженера, у которого был доступ к запатентованным технологиям.

— Садитесь, — повторил его высочество и опустился на табурет. Фиалковская села на кровать. Существо встало рядом с ней.

— Я не отниму у вас много времени, — любезно сказал АльНилам. В его тонких пальцах появился диск с архивом. — Меня интересует только два вопроса. Успели ли вы снять копии с этого диска и если да — то где вы их спрятали?

— Почему принца посылают подтирать за Корпорацией? — насмешливо спросила Мария. — Ваш батюшка настолько боится, что правда выплывет наружу?

Его высочество спрятал диск в рукав, наклонился к Марии и взял ее за руку. В ту же секунду она ощутила короткий слабый укол, вырвала свою ладонь из руки вад-прица и уставилась на крошечную красную точку. Фиалковская мигом поняла, в чем дело, но едва поднесла руку к губам, чтобы высосать наркотик правды, как существо крепко схватило ее за запястье.

— Истина никого не интересует, — негромко произнес вад-принц. — Неужели вы настолько наивны и верите в то, что ваши разоблачения действительно к чему-то приведут?

Он показал Марии кольцо на пальце — из нижней части ободка выглядывал крошечный шип. Принц нажал на камень в кольце, и шип скрылся в ободке.

— С «Арс Механой» весьма неплохо получилось, — сказала Мария.

— С «Арс Механа» неплохо получился передел власти. Все эти разоблачения махинаций Сандовалей были всего лишь предлогом, способом для того, чтобы взобраться на вершину, спихнув с нее конкурента, — скучающе ответил вад-принц. — А уж сколько миллионов при этом погибло и покалечилось — всем причастным было совершенно наплевать. Но вернемся к нашему вопросу. Вы снимали копии с архива?

— Да, — сказала Мария прежде, чем поняла, что делает.

— Сколько?

— Две.

— Как-то вы без энтузиазма… я бы за это время успел сделать штук сорок. Почему только две?

— Потому что чем больше копий — тем ниже моя ценность как обладателя уникальной информации.

— Не доверяете своим? — поднял бровь его высочество.

— Не всем, — прошептала Фиалковская. Она почему-то надеялась, что у нее будет хотя бы несколько секунд на борьбу, что она сможет молчать — но наркотик правды заставлял ее отвечать так быстро, что она просто не успевала сосредоточиться.

— Почему?

— Я до недавнего времени не знала, кто стоит на вершине организации. Я уверена, что Гектор Авилес — засланный крот «МТ», а другие ему слишком доверяют.

— Какие другие?

— М… Магринья. Лютер.

— Интересная точка зрения, — АльНилам переглянулся со своим существом. — Как же вы связались с террористами? Почему вы к ним присоединились?

— Я — Сандоваль, — выдавила Мария. — Я один из прямых потомков Энрике Сандоваля.

— О! — выдохнул АльНилам. Его телохранитель издал странный, кряхтящий звук. — Но как вы об этом узнали?

— Меня нашел наставник Лютера, Энео Мускетти, двенадцать лет назад. Он дал мне генокуб, файл с копией кода и последнюю известную запись голоса Энрике Сандоваля, где он рассказывал…

— И вы поверили?

— Куб был подлинным, как и кусок кода в файле. Я не сразу смогла разобраться, но когда мне удалось — то я все поняла. Это был код, который изменили так, чтобы нарушить работу механоидов. И это было сделано специально!

Принц деловито спросил:

— Где копии диска с архивом?

— Одна в запароленном хранилище в моем ноутбуке, который я спрятала в квартире моей сестры в Богораде. Вторая — в банковской ячейке в Амилате, на Инноре.

— Назовите адрес вашей сестры, пароль к архиву, номер ячейки и адрес банка в Амилате.

Мария покорно перечислила все, что он просил.

— Какая биометрия на вашем ноутбуке?

— Образец крови.

АльНилам достал из кармана шприц. Телохранитель протянул руку Марии под иглу и держал ее, пока принц брал кубик крови.

— Благодарю за сотрудничество, — его высочество спрятал шприц в карман. — Избегайте разговоров с теми, кому не доверяете, в следующие полчаса. Возможно, у вас будет кружиться или болеть голова.

— Вы очень добры, — сухо сказала Фиалковская. Вад-принц поднялся и вдруг спросил:

— А где то, что вам передал Энео Мускетти?

— Генетический куб я потеряла в Эль-Хайян. Остальные файлы были с временным лимитом и самоуничтожились через несколько дней.

— И вы не догадались снять с них копии?

— Догадалась, — процедила Мария.

— Где же они?

— В ячейке приватного хранения в банке на Фудзифаре, в городе Айо.

— Назовите адрес и способ доступа к ячейке.

У нее не было выбора. Записав все, вад-принц сердечно поблагодарил Фиалковскую, словно они тут просто светски болтали, и ушел вместе с телохранителем. Но на этом Марию в покое не оставили: едва эти двое вышли, как в камеру протиснулось другое существо — огромный, словно горилла, стрим-десантник в штатском. Сгорбившись, чтобы не задевать головой потолок, он вперился в женщину тяжелым невыразительным взглядом, весьма характерным для стрим-десанта. У него был легкий генетический брак — гетерохромия, один глаз голубой, другой темно-карий.

— Присаживайтесь, — сказала Фиалковская. — Я могу уступить вам кровать, если боитесь сломать табуретку.

— Что вы украли у Корпорации, кроме эмбрионов? — хрипловатым басом спросило существо.

— Архив с рета-списками, документами, аудио- и видеозаписями. А вы что, не в курсе? — поинтересовалась Мария. Видимо, действие микродозы наркотика уже начало слабеть, раз у нее появились силы на вопросы.

— Что такое рета-списки?

— Списки свойств, по которым специальная программа отбирает эмбрионы для рекомбинации.

— Как это работает? — настороженно спросил стрим-десантник. Его лицо осталась таким же невыразительным, напряжение выдала только чуть изменившаяся интонация.

— Когда пара приходит в центр для диагностики эмбриона, то данные поведенного исследования загружаются в систему Альта. Система соотносит данные эмбриона с рета-списком и выдает рекомендации по рекомбинации. Так осуществляется отбор эмбрионов для разных классов существ.

По лицу существа прошла судорога; оно сжало кулаки, каждый размером почти с полголовы Марии, и отвернулось. Женщина внимательно смотрела на него. Он был не похож на дознавателя — реагировал не так, задавал не те вопросы… но может на это и расчет?

— Разве, — глухо буркнуло существо, — таких, как мы, не отбирают по наличию врожденных патологий?

— И это тоже. Но таких, как вы, — насмешливо подчеркнула Мария, — уже нужно слишком много, чтобы рекомбинированных уродцев хватало для покрытия всех потребностей в эпсилонах разных классов, в гвардии, в стрим-десанте, беллаторес для Фронтира.

— Зачем нужны рета-списки?

— Затем, что если персонал каждого перинатального центра будет знать все, о чем я вам тут рассказываю, то эта информация утечет, как вода сквозь сито. Чем больше людей знают — тем выше риск утечки. Поэтому Альта после исследования выдает врачам-эмбриологам рекомендации с учетом рета-списков.

— Так они их даже не проверяют, эти рекомендации?

— Они не могут. Вся работа перинатальных центров автоматизирована — для проверки результатов используется та же система Альта. Разве что эмбриолог вынесет из центра данные о зародышах и проверит анализы в другом месте — не в лаборатории «МТ».

— Так бывало?

— Нет. Средствами сверхранней генетической диагностики располагает только Корпорация. Эмбриолог в перинатальном центре никогда не узнает, сколько здоровых зародышей он отправил на рекомбинацию.

Стрим-десантник глухо вздохнул. Он смотрел в пол, словно ему было стыдно глядеть Марии в глаза. А может и нет — сложно было понять выражение звероподобной морды.

«Почему им оставляют так мало человеческого? — подумала Фиалковская. — Неужели только ради устрашения?»

— Что еще было в архиве?

— Доказательства того, что султан Эр-Руммала лично курирует эмбриофермы.

— Эмбрио… что?

— Фермы, где растят эмбрионы для рекомбинации. Для этого используются половые клетки доноров и митра-кубы.

— Они забирают яйцеклетки у живых женщин, чтобы…

— И сперму у мужчин. Отбирают лучших по генетическому кубу. Из перинатального центра в Эль-Хайяне мы забрали десять будущих навигаторов для стрим-поездов. Пять уже рекомбинированных, пять нет.

— А Сай Ашерон? — вдруг спросил стрим-десантник. — Мне говорили, это отказники. Но, значит, их рекомбинируют из эмбрионов с… с ферм? — с отвращением добавил он.

— Сай Ашерон не рекомбинируют. Их выращивают.

— Как это — выращивают? — вздрогнуло существо.

— В пробирках. Они не рекомбинированы из эмбрионов, а собраны, как конструктор, по методу Лавре-Малькова. Проще говоря, это существа с собранной в лабораторных условиях ДНК с заранее заданными параметрами. Это очень сложная задача, и потому метод Лавре-Малькова не подходит для массового производства. А еще, — насмешливо добавила Мария, — он запрещен во всех странах и колониях Аялы. Антигуманные эксперименты над человеческой природой.

— Антигуманные, — глухо пробормотало существо, и в его голосе Марии послышалась затаенная боль. — А эти списки… в Корпорации ведут учет тех, кто… кого рекомбинировали по рета-спискам, а кого нет?

«Он не дознаватель, — подумала Фиаловская. — Но тогда где же я? Как он сюда попал?»

— Я не знаю ответа на ваш вопрос. А кто вы, кстати говоря, такой и почему меня допрашиваете?

Он, конечно, не ответил. Он смотрел в стену мимо Марии и как будто не слышал ее слов. Минуты шли; она ждала, когда он спросит ее о том, как она все это узнала, как украла архив, кто были ее сообщники — но вместо этого десантник вдруг спросил:

— Кому еще, кроме Сай Ашерон, вживляют механоиды?

— Не знаю, — даже растерявшись, ответила Фиалковская. Его знания и вопросы ставили ее в тупик. То ли он издевался над ней (хотя по лицу существа скорее казалось, что это ее ответы мучают его), то ли… они проверяют, что ей известно таким странным образом? Но почему не позвали эпсилона?

— Зачем они это делают, — прошептал он. Это был не вопрос, но Мария решила ответить:

— Мне неизвестна причина, и я не думаю, что в Корпорации кто-нибудь действительно понимает, что они сделали.

Он перевел на Марию вопросительный взгляд.

— Они вывели новую расу, — сказала Фиалковская. — Пока что им кажется, что у них все под контролем. Но существ становится все больше и больше — а контроля все меньше и меньше. Отсутствие естественной фертильности и биомеханические клейма создают иллюзию контроля. Но это всего лишь иллюзия.

— Отчего же вы связались с теми, кого считаете угрозой? — буркнул он.

— Иногда союзников не выбирают. К тому же я надеюсь, что такие как я — мы сможем убедить вас не убивать нас всех.

— Новая раса, — прошептал стрим-десантник. Он наверняка не думал так ни о себе, ни о других существах. Мария решила, что сейчас он начнет допрашивать ее о том, как она взламывала клейма — но он некоторое время молчал, опустив голову и скрестив руки на мощной груди, а потом, так же не говоря ни слова, вышел за дверь.