Рассказ С.Н. Смирнова, «однокамерника» А.А. Волкова, о событиях, происходивших в Пермской тюрьме в ночь с 21 на 22 августа (с 3 на 4 сентября) 1918 года

Вечером 21 августа (3 сентября) я сидел почему-то позже обыкновенного, читая «Екатерину II» Брикнера. Наши уже легли. Была мертвая тишина, лишь в коридоре иногда слышался треск, когда дежурный надзиратель, дремавший на скамейке у стола, менял позу.

Около 11-ти я уменьшил огонь, разделся, помолился, что привык делать аккуратно утром и вечером, накрылся своей охотничьей буркой и скоро заснул. Но вот сквозь сон услышал я шум шагов в коридоре, потом звон ключей.

Посмотрев на часы, я увидал без десяти двенадцать. Ключ вставляли в нашу дверь, открыли ее, и на фоне света в коридоре обрисовалась фигура надзирателя. В такой час посещение было зловещим. «Который тут Волков?» – спросил надзиратель.

Все проснулись, и Волков ответил:

– Я.

– Одевайся.

Одевшись, Волков подошел ко мне, отдал мне форменный жилет с золотыми часами и обручальное кольцо, попросив передать его жене, потом посмотрел на икону и, крестясь, прошептал: «Боже мой, Боже мой, Боже мой», перекрестился трижды, поцеловался со мной и ушел.

Щелкнул замок, и все затихло. Никто из нас не спал. Солдаты молча смотрели из своих кроватей, майор не шелохнулся. Но вот послышались вновь шаги в коридоре, приближавшиеся вновь к нашей камере. Уже при уводе Волкова я подумал, что [кто-то] выдал наши открытки, и теперь понял, что идут за мной.

Я начал одеваться, чтобы идти на казнь. Меня начала бить холодная лихорадка.

– Майор, – сказал я, – это за мной, теперь мой черед.

Он не ответил. Щелкнул замок. Я ждал вопроса: «Который тут Смирнов?» Стал читать «Отче наш».

Открылась дверь, и на свету обрисовалась фигура Волкова.

– Не беспокойтесь, меня переводят в арестный дом, разрешили взять вещи.

Быстро собрал он свой сверточек в газете, я ему подал жилет, но он его не взял.

– Нет, нет, нет, оставьте у себя.

До утра я не спал…

Тотчас после поверки узнали мы, выйдя в коридор умываться, что внизу в эту ночь, в это же время, увели Гендрикову и Шнейдер и что арестовали начальника тюрьмы.

Настроение у всех было подавленное. Я пошел к Павлову и попросил не оставлять княгиню одну; сейчас же он перевел к ней одну гувернантку или учительницу-француженку, арестованную, когда хватали всех иностранцев.

Потом княгиня рассказала мне про уход Анастасии Васильевны и Екатерины Адольфовны.

Точно так же назвали их фамилии. Они спали. Анастасия Васильевна вскочила, сказала: «Ça y est»[89], быстро оделась, подошла к столу, на котором лежала какая-то книга, и написала на ней карандашом адрес своей сестры Балашевой в Кисловодске.

Затем она сказала княгине: «Si quelque chose m’arrive…»[90], и их обеих увели.

Через некоторое время княгиня узнала, что их в Чека допрашивали.

Анастасию Васильевну спросили, добровольно ли она поехала за царской семьей.

Она ответила утвердительно и гордо.