Накануне революции. – Убийство Распутина. – Высылка великого князя Дмитрия Павловича. – Беспорядки в Петрограде в феврале 1917 года

В декабре 1916 года Распутин был убит. Во дворец об этом сообщил Протопопов. Смерть Распутина произвела тяжелое впечатление на государыню и некоторых из ее приближенных. Труп Распутина привезли в Царское Село и похоронили на участке за Феодоровским собором, там, где А.А. Вырубова хотела построить убежище для инвалидов. Хотела она и сама там жить: она была больная и к тому же хромая.

В убийстве Распутина принимал участие великий князь Дмитрий Павлович. Он, по решению государя, должен был быть выслан в Ташкент, где ранее находился в ссылке великий князь Николай Константинович.

За Дмитрия Павловича просил государя великий князь Павел Александрович, его отец, а также и другие великие князья, особенно Николай и Александр Михайловичи. Но государь сказал:

– Убийц я не прощаю.

Дмитрий Павлович был выслан[82]. Императрица даже не приняла великих князей, хотевших просить ее заступничества.

После этого великий князь Александр Михайлович вручил государю письмо, подписанное многими великими князьями.

* * *

В феврале 1917 года прошли слухи о том, что что-то в Петрограде подготовляется. Государь почти постоянно находился в Ставке и только изредка приезжал в Царское Село.

Возникли забастовки. С докладом к императрице стал часто приезжать Протопопов. Однажды, после приема, он вышел от императрицы, зашел ко мне в дежурную комнату и сказал:

– Как будто начинается революционное брожение. Но мы успокоим.

Посещения Протопопова были частыми. После одного из них он вновь зашел ко мне и сказал, что государыня приказала мне принимать от него, министра внутренних дел, все секретные телефонные сообщения о ходе волнений и докладывать таковые императрице.

Сообщения эти делал или он сам, или его секретарь. Сообщения эти в течение первого времени были успокоительного характера. «Доложите ее величеству, что в Государственной думе неблагополучно: шум. Главное – ругают „старика“ (Штюрмера)».

Я доложил.

– Ничего, пусть себе ругают, – заметила государыня.

На последующие сообщения: «Доложите, что опасности нет никакой» – государыня отозвалась:

– Какая же может быть опасность? Ничего не будет.

Такая уверенность не покидала императрицу до последнего момента.

События развертывались быстро, но до дворца доходили только глухие слухи.

На другой день опять звонит Протопопов:

– В Петрограде бурно. Казаки понемногу переходят на сторону революционеров. Завтра решится все. Надеюсь, наша сила возьмет верх. Я приказал полиции занять посты на чердаках.

Я передал императрице доклад: «В Петрограде не все благополучно; казаки идут против правительства».

– Этого никогда не может быть: это ошибка.

– Ваше величество, так докладывает министр внутренних дел.

– Никогда не поверю: казаки против нас не пойдут.

Скоро опять звонок Протопопова:

– Доложите ее величеству, что, я надеюсь, мы устоим.

Государыня на это заметила:

– Конечно, это так и будет.

На следующий день звонит секретарь министра:

– Доложите ее величеству, что из некоторых тюрем стали выпускать арестантов. Литовский замок горит. Горят и некоторые участки.

Я доложил.

– Что же делать? Посмотрим, что дальше будет… – сказала императрица, на которую эти известия подействовали несколько удручающе.

Это было последнее телефонное сообщение. После секретарь министра приезжал лично и сообщил, что горят участки, тюрьмы и суд. Это было последнее сношение с Петроградом.

Жизнь приостановилась. Дети лежат в кори, государя нет, нет и вестей о нем.