9 января 1905 года. – Витте и Манифест 17 октября. Первая Государственная дума. – Впечатления от Столыпина
Многие исторические события, которых я был свидетелем, за давностью времени изгладились из моей памяти, и я могу рассказать о них только в самых общих чертах. Так, например, довольно смутно вспоминаю я день 9 января 1905 года. В это воскресенье я не был дежурным в Зимнем дворце и, проходя по Невскому, встретил процессию со священником Гапоном во главе, направлявшуюся к Зимнему дворцу. За нею следовала большая толпа народа. Однако все это шествие было основано на недоразумениях, так как государя, которого так хотели увидеть манифестанты, вовсе не было в Зимнем дворце. Он находился в этот день в Царском Селе.
Против манифестантов была двинута на усмирение Конная гвардия, но военным действиям предшествовали продолжительные уговоры успокоиться и разойтись. Особенно горячился при этих переговорах священник Гапон с крестом в руках.
После того как убеждения не подействовали, произведен был в толпу залп холостыми зарядами. Когда же и это не оказало влияния, то дан был уже настоящий залп, после которого толпа рассеялась, оставив на тротуарах и на площади немалое число убитых и раненых.
В тот же неспокойный 1905 год довелось мне неоднократно видеть С.Ю. Витте. Он подавлял своей дородной солидностью. Будучи очень высокого роста, он отличался медлительностью движений и спокойствием всего своего внешнего облика.
От Витте естественен переход к Манифесту 17 октября 1905 года, о свободах.
Составлялся он в Петергофе, причем выработка его текста была весьма продолжительной. Кроме ближайших к государю лиц, здесь присутствовал Фредерикс[71], внесший в текст манифеста много поправок, а также флигель-адъютант Орлов[72], впоследствии состоявший при особе великого князя Николая Николаевича на Кавказе. Этого Орлова не следует смешивать с другим Орловым[73], лейб-уланом, известным своей жестокостью при усмирении Прибалтийского края. Одно время он был близок ко двору, но впоследствии был устранен и умер от чахотки.
Составление манифеста носило очень конспиративный характер. Когда текст его был готов, государь внимательно прочитал его, перекрестился и поставил под ним свою подпись.
На торжестве открытия Первой Государственной думы мне быть не пришлось. Ни о ком из перводумцев у меня воспоминаний не сохранилось. Но живо помню приезд С.А. Муромцева[74] с думской делегацией в Царское Село. Это было в самом начале существования Государственной думы, когда к личности Муромцева было особо внимательное отношение. Но нам, привыкшим к блеску расшитых придворных и военных мундиров, было как-то странно на фоне их видеть скромные черные фраки думских депутатов.
Помнится, летом того же года довелось мне увидеть первый раз Столыпина. Дело было в финских шхерах, на яхте «Штандарт», куда Столыпин вскоре после назначения прибыл с докладом к государю.
Я был дежурным и мог наблюдать сцену знакомства Столыпина с приближенными государя.
После беседы с императором Столыпин вошел в столовую, в другом конце которой, столпившись у закусочного стола, ожидали выхода государя свитские офицеры. Там же находились граф Фредерикс и морской министр.
При появлении Столыпина все взоры обратились на него. Высокий, статный, красавец собой, он спокойно стоял посреди столовой, озирая толпу придворных. После кратковременного замешательства к Столыпину подошел Фредерикс и представил одного за другим всех присутствующих. На окружающих сильная личность Столыпина сразу же произвела глубокое впечатление.
Вскоре в столовую вышли государь с государыней и заняли места за обеденным столом. Столыпин во время обеда сидел рядом с императрицей и оживленно с ней разговаривал. Вообще беседа велась исключительно между царской четой и премьером.
Много раз впоследствии приходилось мне видеть Столыпина у государя и государыни, но, насколько я заметил, при ласковом приеме, который неизменно оказывался этому сановнику в царском дворце, интимности в отношениях с ним не было. С семьей же его отношения не поддерживались вовсе.
Вскоре после описанного обеда в шхеры на свидание с императором Николаем II прибыл император германский. По-видимому, ему хотелось также поближе познакомиться со Столыпиным. Впоследствии Татищев[75] рассказывал мне, что Вильгельм II выражал большое удовлетворение по поводу этого знакомства и, подойдя после разговора со Столыпиным, сказал Татищеву следующую характерную фразу:
– Вот если бы у меня был такой министр, я покорил бы всю Европу.
Кстати, по поводу императора Вильгельма должен упомянуть, что в описываемое время его отношения с нашим государем значительно улучшились. Между ними происходили довольно частые встречи.