Старый коммунальный коридор встретил Адриана запахом жареного лука, сырости и облупившейся краски. Огромный, безупречно одетый миллиардер в черном кашемировом пальто смотрелся здесь как инопланетный корабль, случайно приземлившийся посреди трущоб. Соседи испуганно выглядывали из-за своих дверей, но Гордов не замечал никого. Его сердце колотилось в грудную клетку с такой силой, с какой не билось никогда в жизни.

Он остановился перед деревянной, обитой старым дерматином дверью под номером четыре. Его рука на секунду зависла в воздухе. Человек, который управлял миллиардными потоками и закрытым софтом правительств, сейчас банально боялся. Боялся увидеть в её глазах то, что заслужил — выжигающее, ледяное равнодушие.

Адриан коротко постучал.

За дверью послышались легкие, быстрые шаги. Замок щелкнул, панель поползла в сторону, и Кира замерла на пороге. На ней был старый, растянутый домашний кардиган серого цвета, волосы собраны в небрежный пучок, а лицо казалось совсем бледным. Увидев его, она непроизвольно сделала шаг назад, и её пальцы судорожно вцепились в дверной косяк. В её глазах не было радости — только глубокая, выстраданная обида и глухая, защитная настороженность.

— Что вам нужно, господин Гордов? — тихо, но удивительно твердо спросила она. — Наша сделка расторгнута. Вы ясно дали мне понять, где моё место.

— Кира... — Адриан сделал шаг вперед, вваливаясь в её крошечную комнату, и плотно закрыл за собой дверь. Пространства здесь почти не было: старый шкаф, узкая кровать, журнальный столик и футляр со скрипкой в углу. — Пожалуйста, выслушай меня.

— Мне нечего слушать! — Кира обернулась к нему, её голос сорвался на крик, а в глазах мгновенно заблестели горячие слезы. Вся та боль, которую она подавляла этот месяц, хлынула наружу. — Вы приехали сказать, что я снова в чем-то виновата? Что акции вашей великой корпорации упали еще на пару процентов? Или решили проверить, не украла ли я ваши серебряные ложки, когда уходила под ливень?!

— Кира, остановись! — Адриан стремительно сократил расстояние между ними. Прежде чем она успела оттолкнуть его, он перехватил её хрупкие запястья. Но в его хватке не было прежней жесткости — только отчаянная, дрожащая мольба. Он медленно, на её глазах, опустился перед ней на колени прямо на старый, потертый линолеум. — Это была Стелла.

Кира замерла, шумно глотая воздух. Её губы приоткрылись от шока. Непробиваемый, одержимый контролем Адриан Гордов стоял перед ней на коленях, опустив свою широкую голову.

— Моя служба безопасности перевернула всё, — хрипло, ломающимся голосом заговорил он, крепче сжимая её ладони и утыкаясь лбом в её пальцы. — Она взломала сервер юриста. Она открыла тот швейцарский счет на твоё имя по украденным данным. Это была чистая, ювелирная подстава. Ты была права... тысячу раз права, Кира. Я оказался трусливым ублюдком. Я так сильно испугался того, что начал чувствовать к тебе... испугался, что моя безопасность дала трещину, что ухватился за первый же повод, чтобы всё разрушить и сбежать обратно в свой холодный угол. Прости меня. Если сможешь... прости. Я уничтожил Стеллу. Её семьи больше нет в бизнесе, они банкроты. Но мой дом... мой дом пуст без тебя. Я схожу со ума, Кира.

Кира смотрела на его широкие плечи, которые сейчас мелко дрожали. Её собственное сердце разрывалось на части. Гордость кричала: «Прогони его! Пусть мучается!», но любовь — та самая глубокая, порочная и спасительная любовь, которую она так тщательно прятала — оказалась сильнее. Она медленно опустилась перед ним на пол, высвободила руки и своими нежными пальцами обхватила его жесткое, покрытое щетиной лицо, заставляя поднять голову.

— Ты дурак, Адриан, — прошептала она, и слезы градом покатились по её щекам. — Какой же ты дурак... Я ведь действительно полюбила тебя. Не твои миллиарды. Тебя. Твою боль. Твою заботу о Лике.

Адриан посмотрел в её заплаканные глаза и издал глухой, похожий на стон звук. Он подался вперед, и его губы накрыли её губы в безумном, отчаянном, сокрушительном поцелуе.

В этом поцелуе не было расчетов, не было прессы, не было контрактов. Это была чистая, оголенная страсть двух измученных разлукой людей. Адриан целовал её так, словно вымаливал саму жизнь. Его губы страстно впились в нее, сминая любое мимолетное сомнение, а Кира ответила ему с такой же яростной, накопившейся за месяц тоской. Она застонала, её руки взлетели вверх, пальцы мертвой хваткой впились в его шею.

Адриан подхватил её на руки, поднимаясь во весь рост. Он донес её до узкой кровати, бережно опустил на старое покрывало и мгновенно навалился сверху всей своей массивной, горячей массой. Его пальцы лихорадочно, сокрушая пуговицы, сорвали с неё кардиган. Его ладони скользнули под трикотажную кофточку, обжигая пальцами нежную, бархатистую кожу её живота и поднимаясь к высокой, судорожно вздымающейся груди.

— Кира... моя... только моя... — хрипел он ей в шею, оставляя там влажные, горячие поцелуи-укусы. — Я больше никогда тебя не отпущу. Никому не отдам.

Она выгибалась под его телом, шумно глотая воздух, её пальцы лихорадочно срывали с него дорогое кашемировое пальто, пиджак, рубашку. Когда они оба остались полностью обнаженными в полумраке крошечной комнаты, Адриан замер на секунду, глядя на неё сверху вниз. Его глаза были абсолютно черными от вожделения и нежности. Он раздвинул её бедра, властно фиксируя их своими сильными коленями, и вошел в нее — одним мощным, глубоким движением, заставляя Киру громко, пронзительно застонать и впиться ногтями в его рельефную спину.

Крошечная комната коммуналки наполнилась хриплыми стонами, скрипом старой кровати и тяжелым, рваным дыханием. Адриан двигался внутри нее в неистовом, жадном темпе, словно пытался заполнить всю ту пустоту, что выжигала его этот месяц, а Кира полностью подчинялась его ритму, взлетая на вершину пронзительного, ломающего все барьеры оргазма. Они сгорали в этом огне вместе, возвращая друг другу себя.

Через час они лежали в полумраке, тесно прижавшись друг к другу. Адриан бережно поглаживал обнаженное плечо Киры, а она выводила пальцем невидимые узоры на его широкой груди. Напряжение спало, но реальность никуда не исчезла.

— У нас мало времени, Кира, — тихо, возвращая свой привычный деловой тон, произнес Адриан. — Финальный суд по опеке над Ликой назначен ровно через три дня. После слива Стеллы Высший комитет настроен против нас крайне агрессивно. Девочка сейчас в закрытом распределителе, к ней никого не пускают. Михаил узнавал через свои каналы — она почти не ест и постоянно зовет тебя.

Кира резко приподнялась на локте, её глаза испуганно округлились:

— Боже... Три дня. Адриан, что мы можем сделать? Судья ведь видел контракт! Он знает, что всё было фикцией!

Адриан сел на кровати, и на его лице снова появилась та самая жесткая, уверенная маска гениального стратега. Но теперь эта сила была направлена на защиту их семьи.

— Контракт был фикцией на момент подписания, — Адриан повернулся к ней и нежно взял её за подбородок. — Но теперь всё изменилось. Мои юристы уже подготовили новое заявление. Мы не будем отрицать контракт. Мы обернем его в нашу пользу. Мы придем в суд и скажем правду: да, изначально это была деловая сделка двух отчаявшихся людей. Мне нужна была мать для сироты, тебе — деньги на спасение бабушки. Но за эти месяцы под одной крышей мы совершили то, чего не мог просчитать ни один алгоритм — мы искренне, по-настоящему полюбили друг друга. И полюбили Лику.

Он сделал паузу, и его взгляд стал невероятно глубоким:

— Завтра утром мы идем в центральный ЗАГС. Без прессы, без папарацци. Только ты и я. Мы распишемся по-настоящему. И на суд через три дня мы зайдем как законные, любящие супруги. У меня на руках есть полные доказательства вины Стеллы и её хакерской атаки. Мы устроим им такое шоу в зале суда, после которого опеке придется извиняться перед нами на коленях. Мы вернем нашу дочь, Кира. Ты согласна?

Кира посмотрела на него — на своего волка, который наконец-то научился доверять. Она улыбнулась сквозь новые, на этот раз счастливые слезы, и крепко обняла его за шею.

— Да, Адриан. Я согласна. Давай вернем нашу девочку домой.