Смычок скользил по струнам, извлекая из старой скрипки тягучую, пронзительную мелодию Вивальди. Кира закрыла глаза. Она отчаянно пыталась раствориться в музыке, чтобы не видеть надменных лиц, собравшихся в зеркальном зале закрытого загородного гольф-клуба. Здесь пахло селективным парфюмом, дорогим табаком и неприлично большими деньгами. В воздухе витал легкий звон хрусталя и приглушенный смех людей, которые никогда в жизни не считали копейки в супермаркете.

Кире было душно. Пальцы левой ноги нещадно затекли в дешевых туфлях, купленных на распродаже три сезона назад. Атласное темно-синее платье, строгое и закрытое, казалось ей броней, которая вот-вот даст трещину. Спина ныла от трех часов игры практически без перерыва, но остановиться она не имела права.

В сумочке, спрятанной за тяжелой бархатной портьерой на стуле, уже дважды вибрировал телефон. Кира знала, кто звонит. Профессор кардиоцентра. Если до конца недели она не внесет первый крупный взнос — три миллиона рублей — за срочную операцию на сердце для бабушки, их просто снимут с квоты. Очередь сдвинется, и тогда... О том, что будет «тогда», Кира запрещала себе даже думать. Бабушка вырастила ее одна. Заменила и мать, и отца, отдавая последнее, чтобы оплатить Кире учебу в консерватории. Теперь пришла очередь Киры отдавать долги. Даже если ради этого придется стоять здесь, в роли дорогой живой мебели, и развлекать сытых хозяев жизни.

— Посмотри на нее, Адриан. Какое убожество, — раздался капризный, сочащийся ядом женский голос совсем рядом с импровизированной сценой.

Кира непроизвольно приоткрыла глаза, сбившись на долю секунды с темпа, но тут же выровняла траекторию смычка. Прямо перед ней, чуть в стороне от основной толпы, стояла пара.

Женщина — Стелла — выглядела как сошедшая с обложки глянца модель. Обтягивающее платье цвета ультрамарин с разрезом до бедра, безупречная укладка, тяжелое колье из белого золота на шее. Она буквально висла на мужчине, стоявшем рядом с ней, собственнически перебирая пальцами лацкан его дорогого пиджака.

Мужчина был выше нее на голову. Широкие плечи, идеально скроенный смокинг, жесткий, словно высеченный из гранита подбородок. Но главным в его внешности были глаза — абсолютно ледяные, пронзительные, серо-стального оттенка. Адриан Гордов. Человек, чья корпорация «Gordov Tech» контролировала половину рынка кибербезопасности и закрытого программного обеспечения в стране. О нем ходили легенды: Гордов видел людей насквозь, просчитывал любые риски и не прощал ошибок. Его системы безопасности защищали государственные тайны, а сам он казался роботом, лишенным обычных человеческих эмоций.

Сейчас Адриан не смотрел на Стеллу. Его тяжелый, сканирующий взгляд был прикован к пальцам Киры, порхающим по грифу скрипки. В этом взгляде не было похоти или банального интереса. Скорее, холодное, изучающее любопытство ученого, столкнувшегося с редким феноменом.

Стеллу эта заминка взбесила. Она привыкла быть центром вселенной. Адриан позволял ей сопровождать его на закрытые мероприятия, спал с ней, возил по дорогим курортам, посещал ночные клубы, но никогда не пускал дальше своей прихожей. Она была влюблена в него до безумия, до дрожи, и свято верила, что рано или поздно этот ледяной замок падет к ее ногам. И то, что сейчас он отвлекся на какую-то серую мышь со скрипкой, жестоко ударило по ее уязвленному самолюбию.

— Эй, милочка! — Стелла сделала шаг вперед, бесцеремонно прерывая музыку. Она подняла бокал с шампанским, покачивая им в такт своим словам. — Сыграй что-нибудь повеселее. От твоих похоронных мотивов разит депрессией и нищетой. Адриан, скажи ей! Мы пришли сюда отдыхать, а не слушать это завывание.

Кира замерла. Смычок остановился, издав тихий, рваный, фальшивый звук, который эхом разнесся под высокими сводами зала. В зале на секунду повисла неловкая тишина. Несколько гостей, стоявших неподалеку, обернулись, предвкушая зрелище.

— Я играю утвержденную организаторами программу, — тихо, но отчетливо произнесла Кира.

Она не опустила голову. Напротив, выпрямила спину и посмотрела Стелле прямо в глаза. В ее взгляде не было страха или заискивания — только глубокая, выстраданная гордость человека, у которого отобрали всё, кроме собственного достоинства.

— Как ты разговариваешь? — лицо Стеллы перекосилось от злости. Официальная вежливость слетела с нее в миг. Она демонстративно открыла свою крокодиловую сумочку, достала оттуда плотную пачку стодолларовых купюр и с брезгливой усмешкой швырнула их прямо к ногам Киры. Деньги веером разлетелись по лакированному паркету. — На, подбери. И сыграй мне что-нибудь из попсы. Или что вы там в своих подземных переходах играете, чтобы на хлеб заработать? Ну же, шевелись.

Администратор зала, заметивший назревающий скандал, испуганно замер за колонной. Он не смел вмешаться. Связываться со спутницей самого Гордова означало мгновенно потерять работу и волчий билет во все приличные заведения города.

Кира посмотрела на зеленые купюры у своих ног. Внутри нее все полыхнуло от жгучего, удушливого унижения. К горлу подступил тяжелый ком, а к глазам подкатили слезы, которые она запретила себе проливать. Мозг лихорадочно заработал. На эти деньги... на эти проклятые бумажки, которые эта женщина швырнула как собаке кость, можно было купить лекарства для бабушки на полгода вперед. Можно было оплатить палату повышенной комфортности. Можно было...

Но гордость, воспитанная годами жесточайшей дисциплины в музыкальной академии, победила. Кира медленно, с достоинством опустила скрипку. Она посмотрела на Стеллу, а затем перевела прямой, немигающий взгляд на молчащего Адриана. Мужчина не сделал ни одного движения, чтобы остановить свою пассию, но его челюсть заметно сжалась, а в глазах полыхнуло опасное пламя.

— Мое искусство не продается по частям, — спокойно и холодно произнесла Кира, и ее голос прозвучал удивительно твердо для человека, чья жизнь рушилась. — А ваши манеры, к сожалению, не купить ни за какие деньги. Всего доброго.

Она развернулась, аккуратно уложила скрипку в потрепанный бархатный футляр и пошла в сторону технического выхода, ведущего в гримерные.

— Что?! Да ты хоть знаешь, ничтожество, кто я такая?! — взвизгнула Стелла, делая движение, чтобы броситься за ней, но ее запястье вдруг перехватила железная, безжалостная хватка.

— Хватит, Стелла, — раздался низкий, бархатный, но пугающе ледяной голос Адриана. Он произнес это тихо, но Стелла мгновенно осеклась, почувствовав, как пальцы мужчины сжались на ее руке почти до синяков. — Ты ведешь себя как дешевка с вокзала. Либо ты закрываешь рот, либо прямо сейчас едешь домой на такси. Сама.

Стелла замерла, шумно глотая воздух от обиды и шока. Адриан никогда не повышал на нее голос, но сейчас от него веяло такой первобытной, сокрушительной яростью, что спорить с ним было смертельно опасно.

— Адриан... Она же оскорбила меня... — пролепетала она, растеряв весь свой апломб.

— Иди в машину. Я догоню, — отрезал Гордов, даже не глядя на нее. Его глаза по-прежнему были прикованы к портьере, за которой скрылась скрипачка.

Стелла, задыхаясь от злости, уязвленного самолюбия и страха потерять свое место рядом с миллиардером, резко повернулась на огромных шпильках. Она почти выбежала из зала, пообещав себе, что эта нищая девка еще дорого заплатит за то, что устроила.

Адриан остался стоять один. Он медленно перевел дыхание, глядя на разбросанные по полу стодолларовые купюры. Ему было глубоко плевать на Стеллу, на этот вечер и на всех этих фальшивых людей вокруг. Мыслями он был совершенно в другом месте. В черном, беспросветном аду, который разверзся в его жизни две недели назад.

Макс. Его лучший друг. Единственный человек, который знал Адриана с семи лет, когда они оба выживали в обшарпанных стенах провинциального детского дома. Они вместе делили одну буханку хлеба на двоих, вместе дрались со старшаками, вместе приехали покорять столицу и вместе, плечом к плечу, создавали «Gordov Tech». Макс был его правой рукой, его партнером, его братом.

Две недели назад Макс и его жена Алена разбились на ночной трассе. Шансов не было. Скорая приехала к груде изуродованного металла. И в один миг Адриан остался абсолютно один. Но страшнее всего было то, что их трехлетняя дочка Лика — крестница Адриана, маленькое светловолосое чудо — сейчас находилась в государственном распределителе. В том самом адском месте, которое Адриан помнил в деталях. Он приехал туда на следующее же утро, готовый скупить это ведомство с потрохами, чтобы забрать девочку.

Но закон оказался бездушным. Органы опеки выдали жесткий отказ. «Вы не являетесь кровным родственником, господин Гордов. Вы одинокий мужчина, у вас ненормированный график, вы сутками пропадаете на секретных объектах. К тому же, желтая пресса регулярно пишет о ваших визитах в ночные клубы со спутницами сомнительной репутации. Ребенку нужна полноценная, стабильная семья. Суд по определению постоянной опеки состоится через полгода. До этого момента девочка будет находиться в государственном учреждении, если только вы не докажете, что у вас есть серьезная и стабильная семья!».

Полгода. Лика не выдержит полгода в этом изоляторе, она уже угасала на глазах. Адриану удалось выбить временное разрешение — забрать девочку под свою ответственность в особняк на эти месяцы, но с условием: он должен доказать суду, что исправился. Опека будет следить за ним. Если он просто внезапно женится на следующей неделе, любой судья поймет, что это фикция для суда. Юристы Адриана вынесли вердикт: нужна идеальная, постепенная история любви. Сначала пресса должна «случайно» узнать, что у миллиардера Гордова появился серьезный роман. Они должны встречаться два-три месяца, регулярно появляться вместе, демонстрируя нежные чувства. Затем — красивая помолвка. И к моменту суда через полгода — законный, крепкий брак. Только тогда девочку отдадут ему навсегда.

Ему нужна была умная, гордая, порядочная женщина. Которая не побежит к журналистам, не продаст его секреты и сможет безупречно сыграть роль его любимой женщины, а затем и жены. Стелла на эту роль не подходила категорически — опека завернула бы ее кандидатуру через пять минут общения, да и доверия к ней не было.

Адриан взглянул на портьеру. Эта скрипачка... В ней чувствовалась порода и тот самый внутренний стержень, который не ломается под давлением. И, судя по ее туфлям, манерам и взгляду загнанного в угол зверька, ей очень, просто катастрочески нужны деньги. А Гордов привык покупать то, что ему нужно для достижения цели.

Он решительно направился за кулисы.

Гримерная представляла собой маленькую, душную комнату со старым зеркалом, облепленным лампочками, и облезлым диваном. Кира сидела на стуле, уронив голову на руки. Ее плечи мелко дрожали. Она не плакала — слез не осталось, — но внутреннее напряжение сжигало ее изнутри. Рядом на столике лежал экран телефона, на котором светилось пропущенное сообщение от врача: «Кира Андреевна, ждем оплату до пятницы, 15:00. После этого бронь операционной аннулируется».

Дверь гримерной тихо скрипнула и закрылась. Кира резко вскинула голову, готовая увидеть администратора с приказом убираться вон, но замерла.

В дверях стоял Адриан Гордов. Вблизи он казался еще огромнее и опаснее. От него исходила мощная, почти осязаемая волна авторитета и подавляющей, чисто мужской силы.

— Вы ошиблись дверью, — сухо сказала Кира, поспешно вытирая ладонью лицо и поднимаясь со стула. — Вашей... спутницы здесь нет.

Адриан не ответил. Он прошел вглубь комнаты, бесцеремонно оглядел нищую обстановку и остановил взгляд на телефоне Киры. Его наметанный глаз мгновенно выхватил строчки из сообщения на экране. Профессор. Операционная. Бронь. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в голове мгновенно сложился идеальный алгоритм. Анализ рисков был его работой. Он просчитал ее ситуацию за две секунды.

— Сколько? — коротко спросил он. Голос звучал ровно, без тени сочувствия. Каждая буква была словно отчеканена из стали.

Кира нахмурилась, отступая на шаг и прижимая футляр со скрипкой к груди, словно щит.

— Что «сколько»?

— Сколько вам нужно денег, чтобы решить проблему, из-за которой у вас трясутся руки? — Адриан подошел ближе. Между ними оставалось чуть больше метра. Кира ощутила тонкий аромат его парфюма — дорогой табак, сандал и морозная свежесть. — Я умею читать сообщения на экранах, Кира. И умею оценивать людей. Вам очень нужны деньги. Мне — ваше время и ваша репутация.

— Я не продаюсь, господин Гордов, — ее голос дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок. — Ваша подружка уже попыталась купить меня на сцене. Мне показалось, вы оценили мой ответ. Или вы решили продолжить ее дело в более приватной обстановке? Если вы рассчитываете на..

— Мне не нужна женщина на ночь, Кира, — перебил он ее, и в его голосе проскользнула холодная усмешка. — Если бы я хотел этого, я бы остался со Стеллой. Мне нужно нечто гораздо более ценное. Мне нужна ваша жизнь на ближайшие полтора года.

Кира опешила. На секунду ей показалось, что она ослышалась от усталости.

— Что?..

— Контракт, — Адриан заложил руки в карманы брюк, сохраняя абсолютное спокойствие. — С полным соблюдением конфиденциальности. Схема следующая: со следующей недели вы переезжаете в мой особняк. Для прессы, моих конкурентов и органов опеки мы — внезапно и безумно влюбленная пара. Первые два-три месяца мы просто встречаемся, живем вместе, папарацци «случайно» делают наши снимки на совместных ужинах. Через три месяца я делаю вам официальное предложение. Еще через два — мы играем роскошную свадьбу. Как раз через полгода состоится финальный суд по опеке над трехлетней Ликой, дочерью моего погибшего друга. Опека отдаст мне ребенка только в том случае, если поверит, что у меня крепкая, стабильная семья с историей отношений, а не фиктивный брак, состряпанный за неделю. Вы сыграете роль моей любимой женщины, а затем и законной жены перед строгими инспекторами. Музыкальное образование, скромность, гордость — вы подходите идеально.

Кира слушала его, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно вращаться. Сделка была невероятно выгодной для нее, но масштаб этой игры пугал. Этот холодный, расчетливый миллиардер, о жесткости которого ходили слухи, стоял перед ней и предлагал полностью изменить ее судьбу. Она называла его про себя «дьяволом» просто потому, что он появился в момент ее абсолютного отчаяния и за две минуты разложил ее жизнь на цифры, лишая права выбора. Ведь отказаться она не могла.

— А если я откажусь? — тихо спросила она.

Адриан пожал плечами. Этот жест был лишен всякого сочувствия.

— Вы откажетесь, уйдете отсюда, и в пятницу в три часа дня вашу бабушку снимут с очереди на операцию. Я не знаю точного диагноза, но судя по тому, что вы играете здесь за копейки с сорванными пальцами, других источников дохода у вас нет. Вы просто не успеете найти такую сумму. А со мной — эти деньги окажутся на счету клиники через десять минут после того, как вы подпишете контракт. Плюс полное обеспечение вашей родственницы в лучшем реабилитационном центре страны на все полтора года. И один миллион на ваш личный счет по истечении срока контракта.

Слова Адриана падали как тяжелые камни, разбивая последние иллюзии Киры. Он бил по самому больному, точно, без промаха.

— Вы не оставляете мне выбора, — прошептала Кира, чувствуя, как по щеке все-таки скатилась одна горячая слеза. — Это слишком... цинично. Ход на полгода вперед.

— Это стратегическое планирование, — Адриан сделал шаг назад, достал из кармана визитку из тяжелого черного пластика с тиснением и положил ее на столик рядом с телефоном. — И я умею побеждать. Жду вас завтра в своем офисе в «Gordov Tech» в десять утра. Мой юрист подготовит документы. Не опаздывайте. Я очень не люблю, когда тратят мое время.

Он развернулся и вышел, оставив за собой шлейф морозного воздуха и тишину, в которой отчетливо было слышно, как бьется раненое сердце Киры. Она посмотрела на черную визитку. На ней было только одно имя: Адриан Гордов.

Кира медленно опустилась на диван, закрыв лицо руками. Да, эта сделка спасала ее бабушку, но ей было до безумия страшно. Страшно от того, насколько этот мужчина силен, проницателен и... страшно от той странной, пугающей искры, которая проскочила между ними, когда он смотрел на нее со сцены. Она только что согласилась на самую опасную игру в своей жизни.